стихи и нежность

В очередной раз Иван Пущин переступил порог Царскосельского лицея. Вдохнул знакомый запах, скользнул взглядом по стенам и ощутил: он дома. Медленно зашагал по коридору, стараясь запечатать в своей памяти каждую, даже малейшую детальку горячо любимого здания. И вдруг в сотне метров от себя Ваня увидел до боли родной силуэт. Кудрявую макушку, стройное тело, обтянутое лицейской формой, быструю уверенную походку. И всё вокруг перестало существовать. — Сашка!! — сдавленно воскликнул Пущин, в мгновение ускоряясь. Тот не сразу опознал обладателя хрипловатого голоса. Только увидев знакомые рыжие локоны, осознал, кто перед ним. В ту же секунду сорвался с места и влетел в такие нужные им обоим объятия. — Ваня... Боже, как я скучал, родной мой..., — шептал Пушкин, прижимая к себе любимого всё крепче и крепче. Словами не передать, как он соскучился по нему за бесконечно долгие два месяца. По его касаниям, поцелуям, по тихому "люблю". По тому, как прелестно он смущается от Сашкиных знаков внимания. По ночным переговорам за стенкой и тайным свиданиям у старого дуба. По его запаху. Запаху выпечки, клубники и каких-то цветов. Пушкин вспоминал его каждую ночь, шепча одними губами: "Comme je t'aime" А Пущин молчал. Только жался к Саше, словно беззащитный котёночек. Рядом с ним ведь все проблемы меркли. Оставались только два любящих сердечка. А ещё чувства, касания и нежность. Будь воля мальчишек, они бы вечность провели в этих исцеляющих душу объятиях. Но, как это не прискорбно, сие возможным не представлялось, потому что... — Господа влюблённые, я, конечно, всё понимаю, но вы бы хоть народ постеснялись! — раздался тихий вкрадчивый голосок их дорогого друга. — КОСТЯ!! — в унисон закричали оба, заключая в объятия и Данзаса. Парни смеялись, делились новостями, а мысль в головах одна на троих: теперь всё так, как должно быть. *** — Саш, ты чего такой загадочный? — спросил Данзас, глядя на подозрительно счастливого, заметно сгорающего от нетерпения Пушкина. За два месяца произошло многое, и мальчишкам было о чём поговорить. Но главная новость лета: стихи Саши впервые опубликовали в журнале!! Он специально не рассказывал об этом в письмах: хотел увидеть реакцию лично. Пушкин, продолжая улыбаться, достал из сумки два журнала и протянул их парням. "Вестник Европы. № 13" — гласил заголовок. — И что это? — недоумённо спросил Пущин. — Patience, messieurs, — упорно не раскрывал тайну Сашка. — Откройте седьмую страницу и читайте. Вслух! — К другу стихотворцу. Автор: Александр Н. к. ш. п, — хором произнесли парни, переводя друг на друга поражённые безумной догадкой взгляды. — Саш, это... это то, что я думаю? — прокашлявшись, спросил Ваня. — Именно!! — закричал в ответ Пушкин. — У меня получилось! На лицах Пущина и Данзаса за пять секунд сменилась примерно сотня эмоций. Недопонимание, осознание, шок, а потом и дикое счастье. — САШКА-А-А! — заорали они, бросаясь в объятия друга. Тот усмехнулся, обнимая ребят в ответ. Собственно, такой реакции он и ожидал от самых дорогих его сердечку людей. Парни знали, как он мечтал о публикации своих стихов в каком-нибудь журнале, видели, сколько усилий он прикладывает ради достижения цели, и, конечно, поддерживали его всю дорогу. Читали его произведения, искренне восхищались ими и верили, что всё получится. И Сашка смог. Опубликованный в газете стих был знаком Ване и Косте. Саша посвятил его Кюхле. Он ведь, несмотря на все препирательства и тычки, питал самые нежные дружеские чувства к нескладному пареньку. — Сашка... У меня слов нет! Я просто счастлив за тебя!! — сбивчиво говорил листающий журнал Данзас, поглядывая мельком на друзей. Ванька слов подходящих найти не мог. Он просто крепко обнимал любимого человека, переплетая их пальцы. Пущин с самого детства предпочитал выражать чувства именно касаниями, а не словами. Костя прятал тёплую улыбку, смотря на друзей. Он восхищался их отношениями. Восхищался этой искренности и нежности по отношению друг к другу. В его семье никогда такого не было. Его родители женились по расчёту, и между ними никогда не было любви. Они, казалось, и не разговаривали ни разу по-человечески. Максимум — "доброе утро", "спокойной ночи" и, конечно, ссоры с непутёвым сыном. А вот у Саши с Ваней было всё иначе. Они болтали постоянно, целовались, касались друг друга невзначай. Ясно было с первого взгляда — это любовь. Настоящая, которая до самой смерти, до последнего вздоха. Ванька в это время, как и всегда после чересчур ранних подъёмов, благополучно заснул. Положил голову на колени Пушкина и тихонечко засопел. Саша в такие моменты всегда становился очень-очень тихим. Не хотел тревожить сон любимого. Бесшумно любовался им, мягко перебирая пальцами слегка взъерошенные рыжие волосы. — О-о-о-о, какие лю-юди-и-и! — раздался внезапно противный голос, заставивший Сашу с Костей скривиться. — Корф! — воскликнул в мгновение вскочивший на ноги Данзас. — Что... что случилось? — рассеянно пробубнил разбуженный одноклассником Ваня. Разлепив глаза, он увидел перед собой главного врага и его стоящих чуть поодаль дружков — Маслова и Корнилова. Губы Пущина тут же сжались в тонкую полоску, и он поднялся вслед за другом. В следующую секунду вскочил и Саша. Мальчишки инстинктивно пытались загородить друг друга. Защита близких всегда была делом чести для них. — Воу, вы чего? Что, уже к старым друзьям подойти нельзя? — манерно протянул Корф, с насмешкой глядя на опешивших от такой наглости парней. — Когда это мы тебе друзьями стали? — выступил первым Ваня. — Ну, как, столько уже в одном классе учимся, чем не друзья-то? — Корф, не нарывайся, а! — не выдержал Данзас. — Не, ну вы гляньте, я ещё и нарываюсь! — Саша сжал кулаки, а увидевший это Пущин мягко положил ладонь на его плечо, успокаивая и ловя в ответ тёплую улыбку. — О, боже!! — звонко расхохотался Модест с компанией. — Полагаю, Александр, вы не можете без мамочкиной помощи... Договорить он не успел, ибо кулак Пушкина внезапло прилетел ему в скулу. Не мог, не мог Сашка более слушать это всё!! Конечно, понимал Сашка, что потом ему снова будет стыдно, что Ваню переживать заставил. Но в тот момент поступить инчае было просто нельзя. — Ты пожалеешь об этом, обезьяна! — прошипел Корф, медленно приближаясь к парням. Около минуты они играли в гляделки, после чего Корф решился-таки ударить Сашу. Кулак прилетел ему точно в бровь, отчего Пущин вскрикнул. Так и завязалась драка. В этот раз её начал сам Модест, поэтому Саша защищался почти без зазрений совести. Одно мучило его: тихое "Не надо! Пойдем отсюда!" за спиной. В какой-то момент Ваня не выдержал и почти закричал любимому о своей просьбе. Пущин сам бы за руку его схватил и увёл отсюда, если б не Данзас, который умудрялся и Ваню удерживать, и пытаться оттащить Корфа и Пушкина друг от друга. А Пушкин... а Пушкин осознал в моменте, как же ему плевать на Корфа, на его дружков, на Пилецкого и на всех остальных. На всех плевать, только бы Ваня был рядышком, счастливый. Пусть хоть весь мир синим пламенем загорится, только бы Ване было хорошо. Именно поэтому Саша внезапно прекратил драку. Остановился просто и сказал: "Va te faire foutre!" Подошёл к друзьям и произнёс одними губами: "Простите". Корф аж опешил от неожиданности. Не мог поначалу и сказать ничего, просто глядел с непониманием во взгляде на одноклассников. А потом словно переклинило что-то в его белобрысой голове. Он коротко кивнул Маслову и подошёл к нему. Осторожно взял из его рук какую-то вещь и стал стремительно приближаться к ненавистному Пушкину. — Et bien, au revoir, — прошептал Корф. В следующее мгновение Модест убежал в неизвестном направлении, только пятки сверкали, а Саша повалился на пол, задыхаясь. Шептал неразборчивое что-то, цеплялся пальцами за руки друзей. — Сашка!! — кричал Ваня. — Саш, Саш, Сашенька, что случилось? Где болит? Костя взял Пушкина на руки, чтоб до медпункта донести, и почувствовал кровь на своей руке... Предмет, что передал Корфу Маслов — нож.