стихи и нежность

Костя и Ваня никогда ещё так быстро не бежали. "Только бы успеть, только бы успеть, только бы успеть..." — стучало в головах у обоих. Данзас поглядывал мельком на раненого друга, и сердце его сжималось. Сашка был мертвенно-бледным, чуть-чуть в сознании. Шептал сбивчиво, хватая ртом воздух: — Кость... вы... вы только... родителям моим... не говорите... — Сашенька, родной мой, ты только не волнуйся, всё обязательно будет хорошо!! — нервно говорил в ответ Пущин, ни на секунду не отпуская потихоньку холодеющую ладонь Пушкина. — Ванечка... я так люблю тебя... — шептал тот, улыбаясь из последних сил. — Я тебя тоже... — совсем тихо отозвался Пущин, отчаянно целуя руку любимого и чуть ли без чувств не падая от вида слезинки, катящейся по его бледной щеке. На Ваньку Данзас вообще старался не смотреть. Больно было. Он не мог видеть всегда спокойного и оптимистично настроенного друга таким. Встревоженным, дрожащим, бледным — он выглядел не лучше Саши. — Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо... — как мантру повторял Костя. Наконец, добежали они до медпункта. Вручили Пушкина в руки перепугавшейся докторши и, подгоняемые фразой "Ступайте отседова, а то ещё, чего доброго, мешаться будете!", вышли в коридорчик. Ваня сел на пол, согнув ноги и уткнувшись лицом в колени. Ему никогда в жизни не было так страшно... Перед глазами стояло виноватое Сашкино лицо, еле слышное искреннее "Простите" и мелкая дрожь в его руках. В памяти мальчишки всплывали воспоминания, связанные с этим удивительным человеком. — Здравствуй! Меня зовут Александр Пушкин! Судьбоносное знакомство, обернувшееся для обоих невероятным счастьем. — Это тебе. Небольшой свёрток в подрагивающих руках. Написанные специально для Вани лучшие в мире стихи, которые до сих пор силы жить ему придают... — Дур-а-а-ак... Первый поцелуй. Сжигающее малейшие зародыши сомнений счастье и срывающая крышу нежность... — Ты просто помни, что я очень-очень люблю тебя. И я буду с тобой до самого конца, что бы ни произошло. Всегда поддержу и выслушаю. Самые тяжёлые несколько недель. Вряд ли Пущин пережил бы их без поддержки самого родного человека... — Ты понимаешь, что я не могу без тебя? Не могу! Самый нежный, самый лучший, самый любимый. Ваня уже не мог представить жизни без него... — В общем, тут такое дело... Костя всё знает. Неимоверное облегчение. Больше не нужно скрываться и бояться коснуться друг друга лишний раз в компании Данзаса... — Ванюш, я... я же люблю тебя... люблю... Наполненный бесконечной болью родной голос. Страх неминуемой разлуки, оказавшейся, спасибо Сашке, недолгой... — Ванечка... я так люблю тебя... Совсем тихо, хрипло, из последних сил. Но до боли искренно и как никогда нежно... И тут Пущина накрыло. Стало ему вдруг до безумия страшно. Страшно, что он может больше никогда и не услышать это тёплое "люблю". Последняя капля. Из его груди вырвался сдавленный стон, а по щекам потекли слёзы. Мальчик понял, что всё. Предохранители сорваны, курок спущен, дороги назад нет. Слишком много пережито за последнее время — истерику не остановить. Он дрожал, словно осиновый лист. От страха, холода и слёз. Впивался ногтями в ладони, кусал внутреннюю сторону щеки, чудом не кричал. Мозг Вани заполонило бесконечное "а что если...". Дикая, сумасшедшая тревога разъедала его душу изнутри. Мальчик всё бы отдал в ту секунду, только бы услышать: "С Сашей всё хорошо". — Вань... Вань, ты чего? — донеслось до него, как сквозь толщу воды. Он поднял голову и посмотрел стеклянными глазами на обеспокоенного друга. Тот говорил ещё что-то, но мальчик не понимал ни слова. — ПУЩИН! — резко крикнул Данзас, хлопая друга по щекам. Тот сразу ожил, будто пробудился ото сна. Ожил, чтобы обессиленно кинуться другу на шею. Чтобы разреветься в его плечо, не имея уже сил сдерживаться. Костя ничего не говорил. Знал, что не поможет. Он просто был рядом, ведь иначе нельзя. — Кость, я... я не смогу без него... — слабо заговорил Ваня, немного успокоившись. — Так, даже думать об этом не смей! Всё обязательно будет хо-ро-шо, слышишь? — Данзас, конечно, храбрился, но и его голос чуть надрывался от страха за друга. Да, что там друга, почти брата! И тут дверь медпункта распахнулась, и из неё вышла уставшая докторша. Она вытерла рукой пот со лба и посмотрела на сидящих на полу мальчишек. — Всё в порядке. Рана неглубокая, я всё зашила, он восстановится, — негромко произнесла женщина. Костя с Ваней в унисон выдохнули и взглянули друг на друга с абсолютно одинаковыми счастливыми улыбками. Засмеялись от облегчения и обнялись крепко-крепко. В ушах у обоих звенело: "Всё хорошо". Наконец-то легче!! *** — Ну, как он? — тихонько спросил Куницын, осторожно коснувшись плеча сидящего у Сашкиной кровати Пущина. — Без изменений, Александр Петрович, — мрачно отозвался тот. Несмотря на оптимистичные прогнозы медика, Пушкину лучше не становилось. Он всё также лежал в кровати, не приходя в сознании. Был всё также страшно бледен, и руки его не теплели. А Ваня... а Ваня совсем прозрачный стал за эти несколько дней. Есть перестал, спал еле-еле, плакал в подушку ночи напролёт. Как Данзас ни пытался его уговорить пожалеть себя немного, всё без толку. Так что, Косте оставалось одно — поддерживать друга в меру своих возможностей. Просто рядом быть, не оставлять, не давать сломаться окончательно. — Иван, пойдёмте пожалуйста, выйдем, — шепнул Пущину учитель. Тот в ответ кивнул и вышел из медпункта на дрожащих ногах. — Ну, так о чём вы хотели поговорить? — Видите ли, Иван, я знаком с одним очень хорошим доктором. Это женщина, она живёт в Рязанской губернии. Она рассказывала как-то мне, что использует в лечении какой-то новый метод, о котором не знает. И я тут подумал, может... — Да! — воскликнул Ваня. — Нужно за любой шанс хвататься!! Спасибо вам огромное! Сказано - сделано. Уже через три дня Марья Петровна была на месте и осматривала Сашку. Из её разговоров с Куницыным Ваня понял, что суть методики в переливании крови от здорового человека к больному. В ту же секунду он осознал, что сможет помочь Пушкину, и улыбнулся своим мыслям. — Да, моё лечение здесь поможет, — вынесла вердикт она. — Осталось самое сложное — найти человека, у которого можно взять кровь... — Я готов! — тут же воскликнул Пущин. — Вы? — удивилась Марья Петровна. — Мне казалось, вы слишком слабы для такой процедуры... — Это всё абсолютно неважно!! Если Сашке это поможет, я готов. Я на всё готов!! Переубедить Ваню взрослые оказались не в силах. И вот, он лежит на кушетке напротив Пушкина, совсем ослабевший, но до одури счастливый. В вены Саши втекает забранная у Пущина кровь, и его кожа на глазах приобретает более здоровый оттенок. Марья Петровна трогает его руку и улыбается. Теплеет, значит. "Вот теперь точно всё будет хо-ро-шо" — подумал Ваня, устало прикрывая глаза.