солнце.

–Взял тебе кофе, не благодари. Со сливками. – Ландо улыбается так широко, что сердце проспавшего Оскара пропускает удар. Он немного неловко улыбается, благодарит. Ландо уже не слушает, утягивает его к столу, и Оскару ничего не остается, кроме как последовать за ним.  *** –Ты знаешь, что там? – Ландо тыкает в рандомном направлении за корпусами, за детскую площадку, где сейчас почти никого, куда-то в лес. Оскар хмурится. Он знает, что там заканчивается территория, что там река, чуть дальше – частный сектор, это всё. –Пошли. – на лице Ландо появляется такая заговорщическая улыбка, что Оскар не может сопротивляться. Не то, чтобы он в принципе может Ландо сопротивляться. Иногда его это пугает, иногда его пугает, насколько он готов в принципе довериться этому случайному человеку, с которым он сталкивается здесь на подработке второй год подряд и который без какой-то конкретной причины безоговорочно выбирает его в качестве своего partner in any kind of crime, даже если речь идет о том, чтобы на обеде спереть на булочку больше или ободрать все кусты черники в радиусе километра.  Ландо хватает Оскара за руку, тянет в глубь, дальше за сосны, дальше в мягкую зелень елей. Им требуется совсем немного времени, чтобы крики немногочисленных в “тихий час” детей с площадки совсем стихли, и ещё меньше, чтобы почувствовать, что они одни. Ландо перехватывает руку Оскара, сжимает крепче, и Пиастри требуются все душевные силы, чтобы не закончиться как личность прямо здесь и сейчас и сохранить самообладание. От Ландо всегда пахнет дорогим одеколоном, Солнцем, всегда пахнет чистой одеждой, кофе со сливками, всегда пахнет той дурной парилкой, которую он иногда достает только чтобы чуть-чуть покрасоваться перед какой-то девочкой, которая потом до конца вечера будет смотреть на него такими влюбленными глазами, что даже Оскару будет неловко, а Ландо будет всё равно, он даже не заговорит с ней. От Ландо всегда пахнет жизнью, и поэтому к нему не может не влечь, не тянуть. Ландо может иногда плохо шутить и говорить что-то невпопад, Ландо может иногда ворчать, Ландо может подкалывать тех, кого считает нужным (с таким видом, будто не ему через некоторое время прилетит по голове тем, что можно с уверенностью назвать “кармическим уроком”), Ландо может иногда вести себя безответственно, и Оскар уже точно знает, ему всё это будет прощено. За его улыбки, за умение согреть своим теплом любого, за искренность, за способность вовремя включить нужный плейлист или фильм, просто за всё остальное, что есть в нём.  Оскар привык не задавать вопросов, но порой Оскару так хочется понять, что же происходит в этой кудрявой голове. *** Оскар не удивлен, что Ландо находится на почти другом конце пляжа, медитативно сидящим на старой качельке – порой и у этого гиперактивного энергии становится не так много. Он подходит ближе, замирает, ожидая даже не столько приглашения присоединиться, сколько разрешения на то, чтобы оказаться в личном пространстве Ландо. Снова.  За последнее время Оскар чувствует, он осмелел. Теперь уже не только Ландо в самые рандомные моменты хватает его за руку, чтобы потащить куда-то, куда сам Норрис решит, теперь уже не только Ландо тыкается ему в плечо, когда они сидят рядом, теперь уже не только Ландо касается коленом под столом, утаскивает одежду под предлогом “блин, Оск, не одолжишь футболку? Мои все в стирке”, что технически является правдой, только Оскар предпочитает не думать дальше. Просто боится додумать слишком много, боится разбиться о какую-то простую правду, слишком простую, чтобы быть приятной. Теперь уже Оскар берет его за рукав ярко-оранжевой толстовки, тянет к себе, ведет в любимые места, рассказывает рандомные факты из своей биографии, интерес Ландо к которым попросту смешит. Теперь уже и Оскар решается на то, чтобы ткнуть Ландо в плечо, когда тот заходит слишком далеко в невербальных подкатах к кому-то или увести с площадки на дискотеке, когда становится понятно, что контрабандных двух литров пива было многовато на одного маленького Норриса, хлопнуть по спине, когда в волейболе их команда справляется и одерживает очередную победу, обнять при встрече на территории, даже если он (чёрт возьми) соседи по комнате и так или иначе увидятся вечером. Ландо приоткрывает глаза, вздрагивает. Кажется, он не очень ожидал увидеть здесь Оскара, и сердце последнего неприятно сжимается от этой мысли. В голове всплывают все доступные фразы для красивого и безболезненного ухода, но Норрис только молча двигается, таким образом не давая Пиастри даже шанса на побег. Оскар опускается на поскрипывающую качель, смотрит под ноги, чувствует забившийся в обувь песок. На несколько минут плеск волн становится единственным звуком. Молчание затягивается, но нарушать его не хочется. Кажется, Ландо что-то беспокоит, и Оскар думает, что если тот хочет поделиться, то, возможно, лучше подождать, когда ему станет достаточно комфортно, чтобы это сделать. –Тебя когда-нибудь любили искренне, чтобы ты понимал, что тебя любят? Безоговорочно? Чувствуешь ли ты, что тебя любят? – интересуется, внезапно, Ландо, всё также глядя куда-то вдаль. Оскар поднимает голову, смотрит на сидящего рядом вопросительно. Философских вопросов он ожидал, но не о любви. Не от Ландо, вокруг которого всегда вьется куча… Да всех, кого в принципе люди интересуют, что в романтическом плане, что в дружеском.  –Не знаю, не думаю. Мои последние отношения закончили ещё в подростковом возрасте, так что… – медленно произносит Оскар, склоняя голову и пытаясь понять, на что его хочет вывести Ландо. Лицо последнего немного расслабляется. Кажется, его этот вопрос действительно беспокоил, но чем помог ответ Оскара – остается загадкой. –Ты знаешь, что тут рядом есть яхт-клуб? – Ландо переводит тему резко, поворачивается к Оскару лицом. В глазах появляется знакомый огонёк, и как будто бы депрессивно-философского Ландо как не бывало. –Меня настораживает этот вопрос. – фыркает Оскар, невольно заражаясь настроением Норриса.  –Пойдем. Посмотрим. – Ландо деловито кивает, поднимаясь с качели, и Пиастри ничего не остается, кроме как вновь следовать за ним.  *** Оскар не понимает, в какой момент простая болтовня перешла в то, что все вокруг него носятся на уровне детей малых и смеются с чего-то, что он явно пропустил, погрузившись в свои мысли слишком глубоко. Поведение Ландо стало своеобразным в последние дни, и Оскар даже толком не может объяснить, что не так. Липкое ощущение, что не так что-то только в мыслях самого Пиастри, который чувствует, как кислород уж слишком плохо начинает поступать в кровь, когда Ландо как будто бы случайно остается без футболки, как будто бы случайно во время свои шуток смотрит на Оскара (всегда), как будто бы случайно оказывается так близко, заставляет Оскара вновь и вновь прокручивать все происходящее в голове. –Оска, догоняй! – фыркает Ландо, припечатывая ладонь теплом Оскару где-то между лопаток.

Если бы это был кто угодно другой, Оскар бы улыбнулся и сказал бы, что не участвует в этом. Если бы это был кто угодно другой, Оскар бы посмеялся, пошутил, что его тело не готово к таким физическим нагрузкам и ему нужно будет после такого наведаться к врачу. Если бы это был кто угодно другой, Оскар бы не побежал за ним в лес. 

Если это Ландо, то он смеется, улыбаясь так широко, как давно не улыбался ни с кем другим. Если это Ландо, то он разворачивается, давая несколько секунд форы. Если это Ландо, то он бежит за ним по сухой прошлогодней хвое и листве.   Ландо бежит так, будто от этого зависит его жизнь, и это смешит Оскара – это просто догонялки, от которых ничего не зависит (не зависит же? правда?). Они бегут по лесу, пока смех не стихает за спиной, пока не оказываются точно-точно-точно где-то за территорией, пока не оказываются вдвоем. В этот момент Ландо допускает ошибку. Он сворачивает с тропы, и Оскар решает, что в целом, сейчас они и закончат. В тени старых сосен Оскар цепляет Ландо за руку, сбито шепчет тихое “поймал” и оттягивает от оврага. Ландо дышит тяжело, выглядит так, будто был в шаге от того, чтобы прыгнуть и в сам овраг, и сейчас даже на загорелой коже виден румянец. Глаза шарят по лицу Оскара, ищут что-то, понятное только ему. На губах резко появляется ухмылка, и Пиастри с ужасом понимает – они слишком долго слишком близко сейчас для тех, кто просто знакомы два лета. Оскар слишком долго держит руку человека, с которым они просто знакомы два лета. И, самое ужасное, Ландо не отстраняется. Их дыхание смешивается, и Оскар не смеет шевельнуться, чтобы не разрушить это хрупкое нечто, образовавшееся не сейчас, совсем не сейчас, но ставшее таким ощутимы только здесь и в эти несколько секунд, в шаге от оврага в глуши леса. Первым терпение теряет Ландо. Он смотрит в глаза Оскара, затем взгляд ползет ниже, а потом он делает то, что назовёт потом “прыжком веры и искренней надежды, что Оскар не столкнет его в овраг прямо там”. Он просто целует его. Когда горячие губы Ландо касаются губ Оскара, Пиастри думает, что он ничего и никогда не понимал в любви и влюбленностях. Когда сухие губы Ландо касаются губ Оскара, Пиастри думает, что проблема была не в “них” и не в “нем”, а в том, что это всегда был кто-то, кто не Ландо. Когда язык Ландо медленно проходится по губам Оскара, Пиастри думает, что мир только что закончился, а затем снова появился и обрел все недостававшие краски.  Ландо отстраняется медленно, и всё, на что хватает Оскара – перехватить его за ворот толстовки и одним движением развернуть, прижимая спиной к ближайшему дереву. Ландо успевает сделать только удивленный шумный вдох прежде, чем его губы снова целуют, снова мажут хаотичными поцелуями по ним, снова-снова-снова, и Ландо не может ему сопротивляться, да и не хочет. Кора неприятно колет кожу даже через ткань толстовки, но если бы сейчас у Норриса спросили о лучшем месте на планете, то он бы на тысячу процентов точно назвал бы это самое место у этого самого дерева, будучи прижатым тем самым парнем, чей только внешний вид сбивает пульс Норриса каждый чертов раз. Оскар отстраняется, дышит тяжело и смотрит вопросительно. Он не любит задавать вопросы, но сейчас, кажется пришло их время. Ландо молчит, смотрит также вопросительно в ответ, пока повисшая пауза не становится тяжелой.  –Э… Пойдем? Нас искать будут. – наконец, невпопад выдает Ландо, и моментально чувствует, как это становится первым в его жизни случаем, когда он хочет зарядить сам себе по голове. Желательно тем поваленным деревом, которое они нашли не так давно неподалеку от крайнего корпуса. Вопрос в глазах Оскара затухает, сменяясь пустым равнодушием, и то смятение и искренние эмоции, которые ещё пару секунд назад были на лице парня пропадают, возвращая маску привычной доброжелательности. Ландо ненавидит себя за это. –Да, ты прав. – соглашается Пиастри, а затем сам машинально разворачивается, уходя первым. Ландо несколько секунд не шевелится. Прикосновение чужих губ всё ещё горит на собственных губах, и Норрис чувствует, что проебался, и если он не сделает с этим что-нибудь прямо сейчас, то это превратится в личную катастрофу, а это меньшее, чего он хотел от этого лета.  В несколько быстрых шагов он сокращает расстояние между ними, хватает Оскара за руку и разворачивает к себе. Тот смотрит с наивным вопросом в глазах, но Ландо уже видит бессильное разочарование, прячущееся за этим, и чувствует панику. Фантазии хватает только на то, чтобы притянуть Пиастри к себе, впечатывая губы в чужие, прижать ближе, притянуть за талию, пройтись по спине, обозначит чётко, что же всё-таки это всё было, дать своего тепла. Оскар стоит неподвижно, несколько секунд не отвечает, и в голове Ландо бегущей строкой скользит только лаконичное “блять-блять-блять-блять-блять”, пока, наконец, Оскар не прикусывает губу Ландо в ответ и не отвечает на поцелуй Норриса. Сердце последнего проваливается куда-то глубоко, а затем возвращается на привычное место, с новой силой начиная гонять кровь по телу. Ландо чувствует, опасность расстаться, не начав даже встречаться прошла, а значит весь мир подождет.  *** –Вы до канадской границы бежали? Ландо, я думаю, тебе надо поучаствовать в олимпийских играх с таким потенциалом. – будничным тоном выдает Макс, едва Оскар с Ландо возвращаются к собранию. Норрис хмыкает, закатывает глаза, но предательский румянец с головой его выдает. –Он у лучших учился, Ферстаппен. – фыркает Джордж, а затем в немом жесте “сдаюсь”, поднимает руки, получая одновременно два предупреждающих взгляда – один со стороны Макса и второй со стороны Ландо. *** –Как думаешь, наше отсутствие сильно бросится в глаза? – спрашивает Ландо скорее чтобы просто что-то спросить, нежели чтобы действительно узнать мнение Оскара. С поцелуя в лесу они едва ли парой слов перебросились, и оба понимали, что вот это как раз сейчас и нужно преодолеть. –Не думаю. В любом случае, мне всё равно сейчас. – легко улыбается Оскар, поднимая взгляд на Ландо. Последний чувствует как невольно улыбается в ответ, а затем цепляет ладонь Пиастри, сплетая их пальцы.  –Звезды сегодня красивые. – вбрасывает он, поднимая голову и вглядываясь в черное небо, усыпанное звёздами. Теплая улыбка перерастает в ухмылку. Оскар только закатывает глаза и улыбается ещё шире. Когда это Ландо, даже тупые заезженные подкаты становятся чем-то романтичным. –А знаешь, что еще красивее? – продолжает Норрис. Они останавливаются, и их лица снова слишком близко для просто знакомых, поймавших общий вайб. На пляже уже ни души, и Оскар мысленно благодари мироздание за это. –Ты. – шепотом произносит Оскар ему в самые губы, счастливо улыбаясь. –Чёрт, это должен был сказать я. – бормочет в ответ Ландо перед тем, как Пиастри снова целует его. Ландо знает, что Оскар считает его Солнцем, а себя Луной, но сам Ландо уверен, Солнце здесь только Оскар, и для него это даже не обсуждается.