Демон моей души

Элайджа Майколсон не собирался так просто сдаваться. Слова Даниэлы, ее ледяной взгляд, до сих пор жгли память. Он найдет способ спасти брата и при этом не стать рабом. Ни ее, ни проклятой силы, что она владеет. Он обратился за помощью к своему ведьмаку , он зачеровал для него кинжал. Также посоветовать взять светую воду, она для них как вербена для вампиров. Прошло три дня. И он принял решение.Он готов ради брата пойти на всё, пусть будет как прежде, пусть он был не идеальный, но он любил свою семью, а теперь это лишь его оболочка, а не брат. Собрав остатки воли в кулак, Элайджа закрыл глаза и произнес ее имя. —Даниэла….Я готов заключить сделку— Слова сорвались с губ шепотом, но в тишине комнаты прозвучали отчетливо и властно. Он почувствовал, как воздух вокруг него сгущается, наполняясь электрическим напряжением. Значит, она услышала. Мгновение спустя Даниэла возникла перед ним, словно из ниоткуда. Она была одета в во всё чёрное, брюки с рубашкой , поверх кожанка . Ее голубых глазах плясали искры триумфа, а на губах играла хищная улыбка. Она знала, его так просто не сломать , именно это ей в нём и понравилось. — Ты принял верное решение , — не успела она сказать дальше, как Элайджа достал зачерованый кинжал и со всей скоростью вонзил его в ей сердце. Даниэла вздрогнула от неожиданности, ее глаза расширились от шока и гнева. Она отшатнулась назад, схватившись за рукоять кинжала, но было поздно. Элайджа не дал ей опомниться. Он выплеснул на нее святую воду, шипящую и обжигающую, словно кислота. Даниэла закричала, отшатываясь от потока, ее кожа покрывалась волдырями. Магия, заключенная в клинке, начала светится мягким светом изнутри. Хищная улыбка сменилась гримасой боли, а голубые глаза потемнели, отражая ярость и отчаяние. А потом она рассмеялась заонко , зловеще. Она улыбнулась, и стала вытягивать кинжал из тела . Раны с невероятной скоростью зажили . —Вот ты тварь , кем ты себя возомнил, Я тебя и твоего брата пожелела , а ты !!! — в её голосе была такая ярость, а глаза наполненились тьмой , а зрачки засветились красным светом. Элайджа отпрянул, пораженный ее живучестью. Он знал, что Даниэла сильна, но не предполагал, насколько. Святая вода, кинжал – все это должно было хотя бы ослабить ее, дать ему шанс. Но она стояла перед ним, почти невредимая, и ее смех звучал как приговор Продолжить текст Элайджа понял, что его план провалился с треском. Он недооценил ее силу, ее связь с темной магией, что питала ее. В глазах Даниэлы полыхала нечеловеческая ярость, и он знал, что сейчас он заплатит за свою дерзость. — Ты думал, я такая дура, что позволю какому-то Вампироношу меня одолеть? — прошипела она, приближаясь к нему. — Ты всего лишь пешка в моей игре, и сейчас ты узнаешь, что бывает с теми, кто пытается играть против меня. Даниэла взмахнула рукой, и Элайджу отбросило к стене, словно тряпичную куклу. Он почувствовал, как ребра хрустнули от удара, и в глазах потемнело. Она шагнула к нему, ее лицо исказилось в злобной гримасе. Она схватила его за шею и сжала её. Он схватил её в ответ, она перехватила его руку и сломала её. А после перенесла их и бросила его к ногам Брата. Клаус стоял в центре комнаты, словно каменное изваяние, его взгляд, казалось, пронизывал Элайджу насквозь. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодное любопытство. Даниэла бросила Элайджу к ногам Клауса, словно ненужную вещь. — Вот твой драгоценный братец, — промурлыкала Даниэла, ее голос сочился ядом. — Он попытался меня убить. Представляешь, какая наглость? Клаус наклонился, рассматривая Элайджу с презрением. Он присел на корточки, приподнял его за подбородок, заставив смотреть ему в глаза. — Ты всегда был дураком, Элайджа, — прорычал Клаус. — Ты думал, что сможешь ее обмануть? Ты думал, что твои жалкие трюки сработают против нее? Он отпустил его и выпрямился, обращаясь к Даниэле. — Что ты планируешь с ним сделать? — спросил Клаус, его голос был ровным и бесстрастным. — О, у меня есть несколько идей, — ответила Даниэла, ее глаза блеснули. — Но я думаю, что твой брат должен стать частью развлечения. В конце концов, он сам напросился. Он забыл что душа Клауса в её руках. Она подошла к Клаусу и провела пальцами по его щеке, а после наклонилась к нему с улыбкой и прошептала .—ты будешь пытаться себя убить снова и снова. Она дала в руки кинжал , который Элайджа пытался её убить. Разум Клауса покрылась пеленой, он начал использовать приказ . Его тело друголось само , он вновь и вновь вонзил его в своё сердце, а после начал резать себя, раны затягивались , он наносил новые. Сердце Элайджи сжалось от боли, когда он увидел холод в глазах брата. Он всегда стремился защитить Клауса, даже ценой собственной жизни. И вот, он лежит у его ног, преданный, униженный, а в ответ — лишь ледяное равнодушие. Слова Даниэлы звучали как похоронный звон, предвещая неминуемую гибель не только ему, но и Клаусу, попавшему под ее зловещий контроль. Внутри Элайджи бушевал ураган эмоций: отчаяние, гнев, боль. Он не сдастся . Он попытался встать, но не мог, она обездвижила его с помощью магии. Единственное что ему осталось это смотреть как брат пытается убить себя снова и снова, пачкая всё вокруг своей кровью, и его в том числе. —Прекрати !!! Прошу Прекрати!! — Элайджа кричал, в его голосе было столько боли Даниэла стояла в сторонке и наблюдала , она не прощает предателей, она давала ему шанс решить вопрос мирно, но он выбрал другой путь, из за этого она заставить его страдать ещё больше, она унизит и сломает его. —знаешь , Я тут спомнила что у тебя есть ещё младшая сестра и братишка .— Она подошла к Клаусу и снова заставила смотреть ей в глаза. —Прекрати, принеси суда своих младших и подожги их. —Нет...нет.. НЕТ !!! Прошу тебя Даниэла не делай этого!!! Я сделаю всё что ты скажешь, только прошу тебя не делай этого —Он то переходил на шопот , то снова кричал, в его взгляде было столько боли. Даниэла лишь презрительно усмехнулась, наслаждаясь его мучениями. В ее глазах не было ни капли сострадания, только холодная, расчетливая жестокость. Она словно играла с ним, как кошка с мышкой, предвкушая его полное и окончательное падение. Клаус, словно марионетка в ее руках, продолжал выполнять ее жуткие приказы. Он принес их тела и поджёг их . А Элайджа смотрел на это. Каждое новое ранение отзывалось эхом боли в сердце Элайджи. Он чувствовал, как его собственная жизнь утекает вместе с кровью брата, как надежда покидает его, оставляя лишь беспросветную тьму. Он был готов на все, чтобы остановить этот кошмар, но был бессилен, скованный магией Даниэлы. "Неужели это конец?" - промелькнуло в его голове. Неужели он потеряет все, что ему дорого, из-за своей ошибки? Неужели его попытка спасти Клауса обернется такой ужасной трагедией? Боль разрывала его изнутри, но еще сильнее была боль за брата, за его сломленную волю, за его душу, обреченную на вечные страдания. Элайджа закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело. Он молился. Молился о чуде, о спасении, о том, чтобы этот кошмар закончился. Он готов был отдать свою жизнь, лишь бы избавить Клауса и своих близких от этой ужасной участи. Сердце его разрывалось на части от бессилия и отчаяния. —Я сдаюсь ... Я сделаю всё...—прошептал он , в его глазах была лишь боль. Посмотрев в его карые глаза, она увидела СЕБЯ, ту которая заключила сделку с дьяволом, ради брата. Она сломает его также, как когда то сломали ЕЁ. Она подошла к Клаусу , прошептала ему — Сегодняшний день станет для вас уроком что не стот меня предавать, а теперь приберись здесь. Она отошла , и села в кресло и выглядела как королева . —Как Я могу вереть тебе? Хммм..... Докажи мне что готов пойти на всё, поцелуй мои ноги. Элайджа вздрогнул от ее слов, но в его глазах не было ни тени страха. Только решимость и отчаяние. Он знал, что эта сделка – игра на грани, и Даниэла не станет играть по правилам. Но ради брата он готов был унизиться, готов был отдать ей свою гордость. Что угодно лишь бы это закончилось. Медленно, словно в замедленной съемке, он опустился на колени. Холодный паркет коснулся его кожи, напоминая о том, как низко он пал. Подняв взгляд на Даниэлу, он увидел в ее глазах смесь триумфа и презрения и что ещё , что он не мог объяснить , слова она смотрела сквозь него . Потом она пришла в себя. Ее улыбка стала еще более хищной, словно она ждала этого момента. Он протянул руку и коснулся ее ноги. Нежно, почти благоговейно, он прикоснулся губами к ее коже. Он чувствовал, как Даниэла напряглась, но не оттолкнула его. Она наслаждалась его унижением, упивалась его слабостью. Но чем дольше он целовал, чем сильнее ощущал ее власть, тем медленнее становились его движения. Что-то менялось внутри него. Легкое покалывание, странное влечение, выходящее за рамки долга и семьи. В какой-то момент он осознал, что ему это нравится. Вкусил запретный плод унижения, и в его крови проснулись темные желания. Он понял, что готов предать себя ради того, чтобы семья выжила. И готов наслаждаться падением. Даниэла вздрогнула. Это было неожиданно. Не отвращение, не гнев, а… что-то похожее на интерес. Ее пальцы судорожно сжали подлокотники кресла. Она планировала сломить его, раздавить его волю, но вместо этого ощутила на себе странное, липкое прикосновение не только к коже, но и к чему-то глубоко внутри. К чему-то, что она тщательно прятала под маской безразличия и цинизма. Она резко отдернула ногу. Элайджа поднял на нее взгляд, и в его глазах уже не было одной лишь решимости. Там горел странный, темный огонь, от которого по коже пробежали мурашки. Даниэла отвернулась, пытаясь скрыть замешательство , и интерес. —Достаточно, — процедила она, — Я верю в твою готовность. Но помни, Элайджа, сделки с такими, как я, имеют свою цену. Она поднялась с кресла, ее движения были плавни, и грациозными .Даниэла прошлась по комнате, словно хищница, оценивающая свою добычу. В ее глазах мелькнула тень сомнения, но она быстро подавила ее. Она не позволит какому-то Вампироношу сбить ее с толку. Она слишком долго шла к своей цели, чтобы теперь отступать — Итак, Элайджа, — произнесла она, остановившись напротив него. —Ты доказал свою решимость, Я верну твоему брату воспоминания, но взамен ты не только станешь мои рабом ровно на сто лет, но и не сможешь видеться со своей семьёй, каждая встреча с ними будет приносить тебе адски боли. Элайджа вздрогнул, словно от пощечины. Цена оказалась непомерно высокой. Разлука с семьей, сто лет рабство… это было хуже смерти. Но он уже сделал свой выбор, переступил черту, за которой не было возврата. Он стиснул зубы, подавляя вспыхнувшую было надежду на то, что все можно отыграть назад. — Я согласен, — прохрипел он, поднимаясь с колен. Боль в коленях была ничто по сравнению с той болью, что ждала его впереди. Он смотрел на Даниэлу, пытаясь разглядеть в ее глазах хоть каплю сочувствия, но видел лишь холодный расчет. Он был для нее лишь пешкой . Даниэла усмехнулась, довольная его согласием. Она приблизилась к нему, и ее ледяное дыхание коснулось его лица. В ее глазах сверкнул зловещий огонь. — Отлично, Элайджа. Тогда начнем. Она стала на насочки и поцеловала его.Он опешал от этого. Поцелуй Даниэлы был обжигающе холодным, словно прикосновение льда. Он почувствовал, как ее власть проникает в каждую клеточку его тела, подчиняя его волю. Это был не просто поцелуй, а ритуал, скрепляющий сделку кровью и тьмой. Вкус греха и отчаяния наполнил его рот, смешиваясь со странным, сладковатым привкусом ее губ. Элайджа попытался отстраниться, но Даниэла держала его крепко, словно в тисках. Когда она разорвала поцелуй, Элайджа почувствовал себя опустошенным. Все его силы, вся его решимость словно вытекли из него, оставив лишь оболочку. Он почувствовал как что-то сдавливает шею , это был ошейник, когда он докаснулся до него , то нечего не почувствовал .Он посмотрел на Даниэлу, и увидел в ее глазах торжество. Она получила то, что хотела. — Теперь, когда сделка заключена, я исполню свою часть, — прошептала она, проведя пальцем по его щеке. — Я верну ему его воспоминания сегодня ночью. Но помни, Элайджа, ты принадлежишь мне. И если ты попытаешьсяснова передать меня, Я уничтожу и тебя, всю твою семью . Даниэла исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Элайджу одного в пустой комнате. Он стоял, шатаясь, словно пьяный, пытаясь осознать произошедшее. Он продал свою душу, отдал свою свободу ради брата. И теперь его ждали сто лет рабства, разлука с семьей и адская боль. Но он не жалел. Потому что знал, что поступил правильно. Он сделал все, что мог, ради тех, кого любил. И в этом было его искупление. Элайджа опустился на кресло, чувствуя, как его тело дрожит от слабости. Ошейник на шее не ощущался физически, но он чувствовал его присутствие каждой клеткой своего существа – символ его нового статуса, клеймо раба. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. В голове мелькали обрывки воспоминаний: улыбка брата, теплые объятия матери, счастливые моменты, которые теперь казались такими далекими и недостижимыми. Внезапно его пронзила резкая боль. Не физическая, а душевная – острая, невыносимая тоска по семье. Он застонал, схватившись за голову. Это была только первая волна, предвестник той адской боли, которая ждала его при каждой попытке встречи с родными. Он знал, что должен быть сильным, должен выдержать все испытания, чтобы его жертва не оказалась напрасной. Собравшись с силами, Элайджа поднялся и направился к окну. За окном сгущались сумерки, небо окрасилось в багряные и фиолетовые тона. Он смотрел на город, на людей, спешащих по своим делам, и чувствовал себя оторванным от этого мира, словно призрак, запертый в собственном теле. Он больше не принадлежал себе, его жизнь была подчинена воле Даниэлы