Демон моей души

Вода стекала по лицу Элайджи, смывая не грязь, но остатки липких воспоминаний. Сто лет рабства – приговор, вынесенный взглядом голубых глаз, усмешкой алых губ. Три дня. Три дня с тех пор, как Даниэла в последний раз обращала его волю в пепел В памяти всплывали обрывки диалогов, её голос, шепот, обвивающий сознание, как ядовитая лиана. Потом – кровать. Холод пилотка и магии, сковавших запястья. Отвращение, клокочущее в горле, и предательская дрожь тела, отвечающего на её прикосновения. Проклятое влечение, словно яд, просачивающееся под кожу. Гремуар. Задача, данная с пренебрежением, как кость собаке. Он нашел его. Проклятый фолиант, испещренный письменами, от которого веяло тьмой. Пятнадцать минут. Ничтожная задержка, стоившая ему боли, хлесткой и унизительной. Вода, казалось, становилась горячее. Но тело, преданное разумом, снова отзывалось. Вспомнился звук свистящего кнута, обжигающий след на коже. Её голос , её холодные касания . И странное, извращенное возбуждение, прорастающее сквозь стыд. Он ненавидел её. Ненавидел себя за слабость. И в то же время… желал. Желал её прикосновений, её власти . Желал снова оказаться в этой клетке, сотканной из похоти и страха. Элайджа сжал кулаки. Должен быть способ вырваться. Должен. Даже если это будет стоить ему всего. Как только он вышел из душа накинов на себя одно лишь полотенце. Он направился в свою комнату, как только он открыл дверь он увидел ЕЁ. Даниэла по царски сидела в его кресле и читала его дневник. Сердце Элайджи пропустило удар. Даниэла, в своем неизменном облегающем платье из черного шелка, казалась воплощением опасности и порока, вольготно расположившейся в самом центре его личного пространства. Её алые губы изогнулись в насмешливой улыбке, когда она подняла взгляд от страниц дневника. —Интересное чтиво, Элайджа. Весьма… поэтичное, - промурлыкала она, откладывая фолиант на столик. —Ты так красочно описываешь свои муки. Почти трогательно. Но, боюсь, немного однобоко. Тебе не кажется? В этом вы со Стефаном похожи. Элайджа молчал, с трудом сдерживая ярость. Он чувствовал, как знакомая дрожь пробегает по телу, но в этот раз он был намерен подавить ее. —Что тебе нужно, Даниэла? - прорычал он. —Ну что ты, Элайджа, разве нельзя просто навестить старого друга? - она грациозно поднялась с кресла и приблизилась к нему, словно хищница, крадущаяся к добыче. —Тем более, когда этот друг так преданно выполняет мои поручения. Гремуар был просто великолепен. Ты заслужил награду. Она провела кончиком пальца по его щеке, и Элайджа невольно вздрогнул. —Но сначала… мы немного поговорим. -Ее голос стал ледяным, а взгляд – пронизывающим. —О твоих маленьких секретах, Элайджа. О твоих… желаниях. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Элайджа замер, словно загнанный в угол зверь, готовый к отчаянному броску. Взгляд Даниэлы обжигал, словно клеймо, напоминая о его бессилии. Он знал, что сейчас она вытянет из него все сокровенные мысли, обнажит все его слабости. И он не сможет сопротивляться. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня, Элайджа? Как дрожат твои руки, когда я прикасаюсь к тебе? — прошептала Даниэла, сокращая расстояние между ними. — Ты можешь ненавидеть меня, сколько угодно. Но твое тело лжет. Оно жаждет меня. Она приблизилась вплотную, её дыхание опалило его шею. Элайджа почувствовал, как его воля начинает таять под натиском её власти. Проклятое влечение, от которого он так отчаянно пытался избавиться, снова охватило его, парализуя разум. — Ты мой, Элайджа, — промурлыкала Даниэла, обвивая его шею руками. — И ты всегда будешь моим. Не пытайся сопротивляться. Это лишь причинит тебе боль. Просто отдайся своим желаниям. Она поцеловала его, нежно и требовательно, и Элайджа почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что это ловушка, что она играет с ним, как кошка с мышкой. Но он ничего не мог с собой поделать. Он утопал в этом порочном омуте, захлебываясь в смеси ненависти и страсти. И в глубине души он понимал, что именно этого он и хотел. Поцелуй Даниэлы был словно запретный плод, сладкий и отравленный одновременно. Элайджа отвечал на него с отчаянием утопающего, цепляясь за этот миг сладости, зная, что за ним последует горькое пробуждение. Он ощущал, как её пальцы проникают в его волосы, а тело прижимается к нему все ближе, стирая границы между ними. Сопротивление угасало, уступая место животному желанию. Разум отчаянно пытался протестовать, напоминая об обидах и предательстве, о той боли, которую причинила ему Даниэла. Но тело уже не слушало доводы рассудка. Оно жаждало её прикосновений, её тепла, её власти. Он чувствовал, как его собственная воля растворяется в этом вихре страсти, оставляя лишь одну потребность – обладать ею. Он отстранился, тяжело дыша, и посмотрел в её глаза. В них плескалось торжество, смешанное с какой-то дикой, первобытной похотью. Элайджа знал, что она видит его слабость, что она наслаждается своей победой. И это лишь усиливало его ненависть, которая, парадоксальным образом, лишь подпитывала его страсть. — Я ненавижу тебя, Даниэла — прохрипел он, пытаясь вернуть контроль над своим голосом. Они оба знали что это не правда. Даниэла лишь усмехнулась, проведя пальцем по его губам. А после её рука скальзнула ниже к паху и сжала— Ненавидешь? Ты в этом уверен? Он притянул её к себе снова, игнорируя протесты разума. В этот момент существовала лишь она, её тело, её запах, её власть. И он был готов отдать всё, чтобы утонуть в этом омуте еще раз, зная, что это может стать его погибелью.Элайджа сорвал с нее платье, ткань заскользила по коже, словно последний барьер, павший под натиском страсти. Он жадно целовал ее шею, плечи, грудь, оставляя на теле алые следы своей ярости и желания. Даниэла отвечала стонами, в которых слышалось и наслаждение, и провокация. Она знала, как играть с его чувствами, как довести его до точки кипения. Он подхватил ее на руки и понес к кровати, усыпанной смятыми простынями. Опустив ее на мягкую поверхность, он навис над ней, словно хищник, готовый к последнему броску. В ее глазах отражалось его собственное безумие, его жажда, его отчаяние. Он вошел в нее грубо и стремительно, не давая ни малейшего шанса на раздумья. Боль и наслаждение смешались в едином потоке, захлестывая их обоих. Они двигались в унисон, словно две части одного целого, потерявшиеся в пучине страсти. Каждый стон, каждый вздох, каждое прикосновение становилось новым подтверждением их порочной связи, их зависимости друг от друга. Когда волна наслаждения схлынула, Элайджа рухнул рядом с ней, тяжело дыша. Даниэла прижалась к нему, словно змея, обвивающая свою жертву. Он чувствовал ее тепло, ее близость, ее власть. И в этот момент он не хотел ничего другого. Он был готов отдать ей все, лишь бы она оставалась рядом. Хотя бы на мгновение. — Ты мой, Элайджа, — прошептала она, целуя его в плечо. — И ты всегда будешь моим.Его тело содрогнулось от ее слов, от осознания этой неоспоримой истины. Он принадлежал ей, как земля принадлежит небу, как огонь принадлежит пламени. Он знал, что эта связь разрушительна, что она ведет его к гибели, но ничего не мог с собой поделать. Даниэла была его ядом, его лекарством, его проклятием и благословением одновременно. Она поднялась с кровати, ее обнаженное тело сияло в лунном свете, проникавшем сквозь щели в шторах. Она была подобна богине, сошедшей с небес, чтобы искусить смертного. Элайджа не мог отвести от нее глаз, плененный ее красотой и властью. Она подошла к окну села на подоконник и закурила сигарету, ее силуэт четко вырисовывался на фоне ночного неба. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в темноте, словно унося с собой все его сомнения и терзания. Он хотел подойти к ней, обнять ее, сказать ей, что любит ее, но слова застревали в горле. Он знал, что его притяжение к ней — это безумие, это ошибка, но не мог от нее отказаться. Даниэла обернулась и посмотрела на него своими светлыми, пронзительными глазами. В них читалось все: насмешка, ненависть , растеранасть . Она была его зеркалом, отражением его собственной души, израненной и истерзанной. Она была его погибелью, и он с радостью шел ей навстречу. Даниэла затянулась сигаретой, выпустив струйку дыма в ночную прохладу. Ее взгляд был холоден и отстранен, словно то, что только что произошло между ними, не имело для нее никакого значения. Элайджа наблюдал за ней, мучимый противоречивыми чувствами. Он жаждал ее, ненавидел, преклонялся перед ней и одновременно желал уничтожить. Она надела свое платье, грациозно обтянувшее ее точеную фигуру. Движения ее были плавными и уверенными, выдавая ее власть и контроль. Элайджа чувствовал себя обнаженным не только физически, но и морально, будто она вывернула его наизнанку, изучив все его потаенные уголки. — Мне пора, — произнесла Даниэла, не глядя на него. Она потушила сигарету и направилась к двери. — Не жди, что это повторится, Элайджа. Это была лишь награда за хорошо выполненную работу. Ее слова прозвучали как пощечина, возвращая его к реальности. Он был всего лишь игрушкой в ее руках, пешкой в ее игре. Но, несмотря на это, он не мог отпустить ее. — Даниэла, — позвал он, поднимаясь с кровати. — Что нам делать? Она остановилась у двери, повернувшись к нему спиной. А после повернулась к нему и с улыбкой сказала. — Делать? – переспросила она с притворной невинностью. – Ничего, Элайджа. Просто живи дальше. Выполняй мои поручения. И, может быть, когда-нибудь я снова буду к тебе благосклонна. Она вышла, оставив его одного в темноте комнаты, наполненной запахом ее духов и сигаретного дыма. Элайджа стоял, словно громом пораженный, не в силах пошевелиться. Ее слова эхом отдавались в его голове, разрывая его душу на части. Он знал, что она говорит правду, что она никогда не полюбит его, что он для нее всего лишь инструмент. Но он не мог от нее отказаться. Он был привязан к ней невидимыми цепями, сотканными из похоти, страха и какой-то извращенной формы любви. Он упал на кровать, закрыв лицо руками. Он сделал глубокий вдох, ему нравился смесь его запаха с её , запах их страсти. Он ненавидел себя за свою слабость, за свою зависимость. Он хотел вырваться из этого порочного круга, но не знал, как это сделать. Даниэла держала его в своей власти, и он не мог сопротивляться. Поднявшись, он набросил на себя прюки и вышел на балкон. Ночной воздух обжег его кожу, возвращая к реальности. Он смотрел на темный город, раскинувшийся внизу, и чувствовал себя таким же одиноким и потерянным. Он был пленником своих желаний, рабом своей страсти. И выхода из этой тюрьмы он не видел.Прошел месяц, а она так и не появилась. Элайджа жил в лихорадке, чередуя надежду с отчаянием. Он выполнял её поручения с маниакальным рвением, втайне надеясь заслужить её расположение, её внимание. Каждый шорох, каждый телефонный звонок заставлял его вздрагивать, в ожидании её голоса, её приказа. Но время шло, а Даниэла оставалась лишь призраком в его памяти, мучительным воспоминанием о страсти и унижении. Он пытался отвлечься, заглушить боль работой, общением с друзьями, даже мимолетными связями с другими женщинами. Но все было тщетно. В каждой улыбке, в каждом прикосновении он видел лишь тень Даниэлы, напоминая о его неспособности забыть её, о его непреодолимом влечении. Он проклинал её, ненавидел себя, но все равно продолжал ждать, как наркоман ждет свою дозу. Однажды вечером, когда он уже почти потерял надежду, в дверь его квартиры постучали. Сердце бешено заколотилось, дыхание перехватило. Он знал, кто там стоит. Открыв дверь, он увидел её. Даниэла, как всегда, прекрасна и недоступна, словно сошедшая с обложки журнала. — Ты хорошо поработал, Элайджа, — произнесла она, окинув его оценивающим взглядом. — Я довольна. У меня есть для тебя новое задание. И Элайджа знал, что он снова пропал. Он готов был идти за ней на край света, выполнять любые её приказы, лишь бы снова почувствовать её прикосновение, её власть. Он был её рабом, её игрушкой, её проклятием. И он ничего не мог с собой поделать.