Dealer

      Сначала он брал у Ликса. Было дешево. Брал наперед, на неделю-две, чтоб не таскаться в этот клуб, где вокруг терлись только миловидные мальчики и мутного вида мужики за сорок. После того как один из клиентов спутал Хёнджина с работником, положив ладонь на его зад, он и психанул. Сбрил свои вьющиеся локоны почти под ноль. Отрастало быстро. Ежик был тактильно приятным, это успокаивало.        Теперь на пути к Ликсу за очередным свертком таблеток на него так не пялились.       Ликс — худощавый, но жилистый, нереальной красоты парень — даже в помещении сидел в шубе и в солнечных очках. Хозяином клуба он не был. Работником, по сути, тоже. Он толкал таблетки мальчикам и порошок их клиентам. У него самого тоже были клиенты. Редкие. Ликс был самой дорогой блядью этого долбаного притона.       Ликс был щедрым. Пока не съебался обратно в гребаную Австралию. Отработал свою свободу, видимо.       — Я передам тебя своему бро. Ты будешь в порядке.       За это время они почти сдружились. Феликс ему нравился по-человечески. С ним можно было побазарить. За пафосными очками скрывались солнечные веснушки. Так что Хёнджин почти обиделся, когда тот свалил. Через два дня пришло смс с незнакомого номера. Координаты. Точка на карте. И время. Больше ничего.       Через час он подсвечивал тусклым экраном телефона свой путь, чтобы не переломать ноги. Заброшка. Торчащие арматуры, здесь же какой-то разбитый киоск, автомат с просроченными напитками. Держащаяся на последнем издыхании неоновая вывеска.       Вой.        Хёнджин дергается.       Следом хохот.       — Ну привет, — ухмылка, черная куртка, черные джинсы, черные кроссовки, черные волосы. Его силуэт еле различим в темноте.       — Я от Ликса, — хмурится Хёнджин.       — Знаю. Ты не первый. Вчера познакомился с Хани. Вы же вместе, вроде, у Ликса брали пару раз? — в темноте сверкают острые белые зубы.       Хёнджин морщится. Хан работал в клубе. Что автоматически ставило на нем клеймо продажной шлюхи. Хотя, так подумать, Хёнджин был из той же категории. Но верить ему в это отчаянно не хотелось.       — 20 за штуку, — расценки прежние. Это радовало.        Хёнджин пихнул смятые купюры в широкую ладонь, взамен получая маленький сверток с двумя таблетками. На неделю будет норм. Ему хватит.

***

      На неделю не хватило. Он закинулся второй на следующий же день. Эффект слабел. Жажда росла. Очевидное развитие событий. Хёнджин плевать хотел на всё это. Ему нравилось чувство кайфа. Эйфория. Легкость жизни. Попросить дилера о встрече не влом. Пальцы быстро скачут по клавиатуре.       «Завтра. Три часа дня.»

***

      Наскрести денег удалось только на пять штук. Пришлось заложить старую серебряную цепочку, чтобы хватило еще на еду и осталось на оплату съемной малюсенькой хаты в ебенях. Вернее, на оплату долга. Еще за прошлый год. Хозяин, к счастью, съебался и самолично вытрясти деньги приехать не мог. Так что Хёнджин продолжал обещать «завтра».       — Можешь в долг одну еще, а? Я вкину за нее в следующий раз.       — Прикалываешься? — Крис смеется.       Конечно, он отлично знает, что происходит. И именно поэтому на секунду строит задумчивое лицо. Потом шарится по карманам, что-то нащупывает в переднем кармане джинс. На дне. Улыбается.       — Могу предложить вместо пяти колес одну ширку.       Хёнджин смотрит недоверчиво. Он не кололся, но слыхал про эффекты. Стрёмно, мягко говоря.       — Да ладно, эта медленная, растянешься часов на пять. Тебе зайдет. Не торкнет — с меня три колеса. Идет?       Крис довольно хмыкает, опуская в протянутую руку бутылек с готовым раствором. Забирает деньги. Уходит, звеня металлом. Это не звук мелочи, перекатывающейся в кармане куртки. Это звук цепи, на которую только что он посадил Хёнджина. 

***

      Он приходит в себя на полу на съемной хате, между раскладным старым диваном и кухонной стойкой. Рядом валяется шприц. Ремень. Хёнджин как будто резко выходит из тягучего приятного сна. Было так хорошо. Всего один раз. Что с него будет?

***

      Второй раз он открывает глаза у входной двери. Ширнулся, как только зашел. Ему не хватает. Это обволакивающее чувство. Разливающееся в вечно мерзнущие ноги тепло. Плывущий вид перед глазами. Так сладко, что, наверное, именно таким ощущается рай. Безмятежным, кайфовым. Таким он себя ощущает. Растопленным, как масло на раскаленной сковороде.

***

      На третий раз он решает вернуться к колесам, потому что не помнит, как оказался у соседской двери. На другом этаже. В чужом доме.        Но колеса больше не торкают. Крис только улыбается и милостиво меняет очередную ширку на смятые купюры.       — Слышь, здесь не хватает.       — Да? Бля. Я послезавтра добавлю. Сколько?       — Нет, давай-ка сейчас.       — Да у меня нет нихера. Честно. Я завтра займу, послезавтра донесу.       Крис прощает только первый раз. В следующий недонос просто не отдает дозу. И Хёнджину приходится выкручиваться. Закладывать телефон, покупать совсем хреновый б/у-шный. Продать часть шмоток. Остается почти совсем ничего.       Несколько месяцев он плотно юзает. Эйфория становится не такой яркой. И его начинает ломать. Впервые по-настоящему. Хёнджин понимает, почему это называется «ломка». Все его кости ноют. Суставы болят. Даже фаланги длинных худых пальцев умоляют об одном — набрать смс на знакомый номер.

***

      Крис смотрит на него с хищным прищуром.       Все равно притащился, хотя денег нет. Даже в залог нечего оставить.       — Ну хочешь, блять, на колени встану? Да хоть отсосу, только продай, меня ломает уже трое суток. Я не могу, блять, больше!       Острозубый дилер усмехается с оскалом.        — Чтоб твой грязный рот и на мой член? Нет, мой хороший, — толкает в грудь, заставляя грохнуться прямо в забытую подростками на заброшке тележку из супермаркета, — кончишь для меня? Половина дозы твоя.       У Хёнджина весь воздух разом вылетает из лёгких. Что это значит?! Он расширяет плечи и ребра, чтобы вдохнуть поглубже, но усмешка на чужих пухлых губах сбивает всё. Взгляд сверху вниз. Мрачный. Голодный.       — Вторую половину наличкой завтра.       Тяжелая рука опускается на пуговицу старых джинс. Расстегивает ее ловко. Хёнджин сжимается, ощутив прохладный воздух чувствительной кожей. Жмурится на секунду. Низ живота сладко тянет.       Его дилер дрочит ему. Смотрит прямо блять в глаза, как будто нихера необычного не происходит. Хёнджин не понимает почему рука так скользит, хотя крепкие пальцы почти больно сжимают его член у основания.       Дышать становится тяжело. Он запрокидывает голову. Ловит ртом пыльный воздух заброшки. Кончает, еле сдерживая стон. 

***

      Он лежит на полу, рядом с прижатой к бетону щекой лужа слюны. Глаза закатаны, на худом плече затянут ремень.       Две пары ботинок подходят ближе. Паренек с круглыми глазами и обеспокоенным лицом высовывается из-за спины присевшего на корточки дилера.       — Ему плохо? Может скорую вызвать?       — Ему хорошо, — усмешка, зажатая между зубов сигарета.       Он подтаскивает растекшееся тело вверх, закидывает руку себе на плечо. Рядом валяется поясная сумка.       — Шмотки его забери.       Хан подбирает чужую сумку. Смотрит на Криса с недоумением. Зачем с таким конченным торчком возиться? Хан ничем кроме колес не увлекался, поэтому искренне не понимает. Что за пиздец происходит с Хёнджином? Не то чтобы вопрос близкий к сердцу. Скорее наоборот. Просто опасается, что он сам может скатиться также.       Крис оттаскивает своего «клиента» под крышу. Где валяется старый матрас. Кругом лежат перья. Сбоку торчит вывалившаяся пружина.        Укладывает на спину, нависает сверху снова. Тычет пальцем в лоб. Хёнджин лыбится. Ржет вяло, отпихивает его руку. Хан роется по сумке в надежде на завалявшиеся колеса. Но кроме мобилы и ключа там ровно нихуя. Жаль. Он оставляет сумку рядом. Крис поднимается на ноги. Они уходят.

***

      — В смысле ценник теперь в два раза больше?!       Разводит руками.       — Инфляция, сам знаешь, — хмыкает, достает упаковку, — так да или нет?        Хёнджин мнется. В прошлый раз было… странно. Он не запомнил большую часть, потому что его накрыло.       — Ладно.       В этот раз он толкается бедрами навстречу в сжатый кулак. Забывается совсем. Крис смотрит, как его выгибает. Как жалобно у него выходит выпрашивать большего. Но цепь от поводка все еще в руке дилера. И он не собирается ее отпускать.       После Хёнджин сам открывает ему тонкую кожу на сгибе локтя. Облизывает губы устало и в нетерпении. Оргазм все еще бьется в его теле неконтролируемой волной. Но ломка сильнее.       Крепкая рука сжимает плечо, обхватывая в кольцо пальцев. Даже перетягивать ремнем не нужно. Зубами снимает колпачок одноразового шприца. Набирает. Вводит иглу. Смотрит как начинает растекаться чужое тело. Медленно. С улыбкой. Его размазывает. Так, что хочется сожрать. Щелкнуть зубами у лица. Он даже этого не замечает. Как и не замечает горячую ладонь на своем животе.       Как она ныряет мимо члена между бедер. К колечку мышц. Такому расслабленному сейчас, что Крис без проблем проталкивает один палец в горячее нутро. Надавливает на гладкие стенки. Хёнджин красивый. И Крис признает (сам перед собой), что трахнул бы его с удовольствием. Не будь тот торчком. Подцепить какую-нибудь дрянь не входит в его планы. Зато можно наиграться вдоволь.

***

      — Нет, сначала ширни, а потом, блять, оплата.       — Мальчик, ты не охуел? — улыбка открывает лишь острые клыки, — не нравится — ищи другого дилера.       Хёнджин не может. Он зависим. Не уверен, от чего конкретно. Рычит тихо, недовольно, как маленький зверёныш. Прекрасно знает свое место. Перед старшим не повыёбываешься. Перед тем, кто тебя колет — тем более.       — Меня напрягает…       — Я сказал ищи другого дилера. Не еби мне мозг, — снова достает упаковку, проверенный манёвр.       И дерзкий торчок сразу согласен на всё. Лишь бы вмазало. Снова.       Фантазия его играет каждую встречу как надо. Крис давит все сильнее, напирает все больше. Чтобы не оставить Хёнджину и шанса на отказ. На какой-то иной выбор.       — Открывай ротик, — он смеётся.       И Хёнджин послушно размыкает потрескавшиеся губы, чтобы в рот просунули два пальца. Надавили на нёбо, провели по зубам, собрали слюну с языка. Чужая кожа на вкус горчит от табака. Пальцы толкаются глубже, достают до корня языка.       — Расслабься, — и касается нёбного язычка  длинным пальцем.        Рвотного рефлекса как будто нет. Зато слезы из глаз бесконтрольно. И слюны столько, что можно захлебнуться. Она стекает с высунутого языка, капает с подбородка. На чужую ладонь. Которая тут же размазывает ее по лицу. Он научился даже не кашлять от этого. На двенадцатый раз.       — Вот и умница, — щипает за нижнюю губу, когда Хёнджин, весь мокрый, наконец, открывает глаза.       Тянется к шприцу. Вен на сгибе локтя почти не видно. Хёнджин перестает в них попадать, матерится. Крис забирает у него из рук всё. Толчок в грудь. Падение на спину на какую-то свалку из картонок. Хёнджин дышит загнанно, шарахается, когда дилер, лезет ему под джинсы. В очередной раз.       — Тише. Я тебе просто пах вскрою. Туда проще ставить, — Крис обнажает верх его бедра, нащупывает вену, поддевает её иглой и вводит горячую волну расслабления. Ноги перед ним растекаются. Хёнджин улетает. Крис наслаждается его приходом.

***

      Он дергается, когда широкая ладонь ложится ему на горло.       — Эй! Эй! Это че?       — Цена выросла.       — В смысле, блять? Мне не настолько похуй на свою жизнь! — в ответ тот чуть не заливается смехом, но горло не отпускает. Держит мягко, но крепко.       — Это для яркости ощущений, — эта ёбаная ухмылка.       Кончает он с фейерверками перед глазами. Звезды лопаются и разлетаются на черные точки зернистого шума, как на старых фотках. Картинка то ли темнеет, то ли белеет. Пока пальцы сжимают горло. Это больно. Но Хёнджина вмазывает. Похлеще, чем доза. Впервые. Он дёргает ногами по пыльному полу. Поясницу сводит. Глаза красные и распахнутые вдруг закатываются. Веки тяжелеют. Кислорода нет. Но как же блять хорошо…       Дилер не торопится отпустить. Играет с вверенной ему властью. Зависимые люди такие прекрасные. Готовые на всё. И он упивается этим контролем. Смотрит на испачканную семенем вторую ладонь, брезгливо вытирает о его штаны. Хёнджин грязный. Убитый, как после очередной дозы. И это потрясающе.       — П-подожди… — сипит, отталкивая руки с иглой, — меня еще не отпустило…       Крис пиздец как доволен собой. Хёнджина вмазало. Не от дозы. А от рук, которые довели его до оргазма. От глаз, которые впитывали каждый стон и судорожный вдох. Вмазало от него. И это высшая похвала. Лучшее достижение. Стать чьим-то тяжелым наркотиком. Сбывшаяся мечта.       — Хочешь заработать наперёд?       — Да…       Пальцы скользят к тугому входу. Крис уже собрал ими смазку. Джинсы стаскивает второй рукой пониже. Два пальца вызывают у Хёнджина дрожь. Они проникают сразу глубоко. Средний и безымянный. Запястье упирается в яйца. Член начинает твердеть снова. Крис давит прямо на комок нервов, который нащупал в прошлый раз, пока Хёнджин ловил кайф. Это вызывает трясучку в расслабленном теле.       Сверхстимуляция заставляет его забиться в конвульсиях на руке дилера. Хёнджин скулит от своего ноющего члена. От того, что чужие пальцы почему-то так хорошо его знают. И от того, что в бледную шею с прозрачной кожей вгрызаются острые зубы. Крис теряет контроль. Толкает подушечками пальцев его простату. Доводит до безумия. Второй рукой накрывает член. Хёнджин с ярких стонов срывается на всхлип. Кончает, сжимая пальцами крепкое плечо и пытается ухватить за запястье вторую руку. Бледно-белесые капли пачкают напряженный кулак. Ладонь оказывается возле лица.        Крис гадает, как далеко он может зайти. И Хёнджин удивляет его снова. Открывает рот, слизывает капли, припадает губами к руке. Собственная сперма горькая. Как и кожа не особо чистой ладони дилера. Что он ей только не трогал. От расфасованной партии товара, до мятых купюр очередного торчка. Говорят, деньги — самое грязное в этом мире. Хёнджин явно отобрал бы сейчас это звание. Лицо в пыли, грязная одежда, прилипшие к затылку перья из матраса. Открытый рот. Жаркое дыхание. Разбившийся о землю ангел. В руках самого сатаны.

***

      Хёнджин никак не ожидает увидеть на месте встречи светлую макушку и приличное пальто. Походка другая. Мягче. Тише. Что-то здесь не так.       — Покажись, малыш, я не кусаюсь, — тянет голос. Чужой. Но Хёнджин все же высовывает голову из-за угла. Любопытно.        Вытянутая рука такая безобидная. Как к бродячей собаке. Дать обнюхать, поверить, что не ударит. Хёнджин неуверенно подползает ближе.       — Так уж вышло, что твоего предыдущего дилера копы повязали… Но он предупредил меня о ваших договоренностях. Мои ничем не отличаются. Почти. Разве что… — резкое умелое движение, у голой шеи оказывается острое лезвие, — я люблю играть пожёстче.       Хёнджин ловит в глазах напротив что-то маниакальное. Завораживающее. Нервный глоток, и уже появляется царапина. Вздернутая верхняя губа растягивается в улыбке.       — Выдержишь — две дозы твои.