эрогенный инстинкт

антон сыпется так откровенно, как не сыпется сахар из внушительной дыры в пакете. у антона лицо трещит так, как не трещат бабушки на лавочке у подъезда. антон улыбается так широко, как не улыбается ни одна первоклассница, радостно шагающая в школу впервые. антон к арсению липнет так, как не липнут друг к другу вареники с вишней в кастрюле. антон, короче, в арсении целиком и полностью — и бог с ней, с этой передачей. и с кучей людей в одном небольшом помещении для съемок бог. и вообще антон надеется, что бог и с ним тоже, хотя наверное, когда шаст так явно улыбается на каждое арсеньевское высказывание, когда так явно залипает на изгиб в пояснице и на отрастающую щетину, когда так явно сокращает между ними расстояние, бог, может, и не захочет быть с ним рядом. ну и ладно. зато арсений рядом с антоном — и ему этого достаточно. арсений очаровательный совершенно — антон и очаровывается. арсений словно не замечает ни камер, ни спортсменов напротив, ни наденьки с правого бока, ни, собственно, необходимости вести свое собственное шоу. хотя он, конечно, ведет, но скорее из долга службы, а не из искреннего желания. у него из искреннего желания сейчас — приложиться носом к впадинке на чужой шее и долго вдыхать антонов запах — такой знакомый и родной, — пока его руки бесцельно будут блуждать по арсеньевскому телу. но — увы и ах — искренними желаниями никто не интересуется, хотя антон, может быть, и да, потому что так внезапно по какой-то неведомой для арсения причине проходит сзади близко-близко и тыльной, кажется, стороной руки проводит по арсеньевской спине. прямо вдоль позвоночника. прямо так, что все его позвонки радостно вздрагивают, взвизгивают и поднимают свои крошечные влюбленные глазки на антона. прямо там, где у арсения рассыпано большинство родинок, которые антон так любит пересчитывать губами. прямо там, где обычно никто не касается — кому нужна спина, если есть шея, мочка уха и ягодицы, правильно? нет. неправильно. правильно — это вот это мимолетное, но такое необходимое прикосновение, которое не прокалывает все тело внезапными иголками, как прикосновение к шее, и не разгоняет внезапную волну тревоги, как прикосновение к ягодицам. это прикосновение словно селит внутрь арсения росток, который начинает расти с каждой секундой — он превращается в тепло, которое разливается во все стороны — к макушке и к пяткам. арсений на мгновение прикрывает глаза, пытаясь вернуть себе утерянный контроль, пытаясь вернуться к вопросу, который задал антон, пытаясь вернуться в передачу, в конце концов. но в конце концов здесь — только новая, совершенно внезапно обнаруженная эрогенная зона. у арсения покалывает все тело от разливающегося желания повторить это прикосновение. а антон просто стоит рядом, переваливается с носок на пятки, сфокусировано наблюдает за девушками, которые, кажется, не дышат, и даже не задумывается о том, сколько чувств и эмоций смог вызвать одним мизерным прикосновением к другому человеку. это прикосновение антон наверняка уже забыл, потому что для его внутренней тактильности это — в рамках нормы. арсений лишь поворачивает на антона голову слегка, отвечая что-то рефлекторно больше, и пытается-пытается-пытается собрать мысли в кучу. — а я вот не дышу с начала передачи! как проверить? — антон, как бы выразился позов, балуется так откровенно, что бесенята вытанцовывают в зеленых глазах мазурку. или кадриль. или какие-то сатанистские танцы. — ну ты… — «мысли, формулируйтесь, чтоб вас черт, блять, побрал!» — у арсения в голове творится какой-то хаос — почти как на картинах глазунова, — поэтому он выдает первое, что приходит на ум, — ты… ты чемпион! антоновы губы трогает мягкая ухмылка. он весь — такой мягкий и теплый, совсем не нервный и не панически подыскивающий правильные слова. антон — это просто антон, в самой привычной и комфортной для себя обстановке. как рыба в воде. как арсений в руках антона. упс. вот и поворот не туда. арсений еле сдерживается, чтобы не закричать на всю студию. ему срочно нужен перерыв. хотя бы небольшой, чтобы просто перевести дыхание и собраться с мыслями. а лучше, конечно, большой, чтобы дать антону крошечной пизды за такие внезапные прикосновения и чтобы совсем немного прикусить такие родные губы. но перерыв арсению никто не организовывает — как не организовывают и откачку крови от члена обратно к мозгу, поэтому приходиться справляться так, как арсений всегда умел. думать о дохлых голубях и московских пробках. съемки, наконец, заканчиваются. а арсений, кажется, заканчивается как личность: игнорирует стаса, зовущего на разбор полетов — арсений и так уже налетался сполна, что на анализ его не хватит, — игнорирует наденьку, которая хочет позвать его в какое-то шоу, игнорирует операторов, которые, кажется, интересуются, как лучше вырезать все антоновы поползновения в арсеньевскую сторону. арсений еле сдерживается, чтобы не ответить сучье: «спросите у шеминова, он подскажет». арсений просто выхватывает антона из диалога с, кажется, парнем наденьки, и заталкивает его в гримерку, закрывая дверь на щеколду и накидываясь на него с поцелуями. жадными. поглощающими. антон мычит что-то неразборчивое и руки складывает арсению на поясницу, поднимаясь ими чуть выше и задирая кардиган с футболкой. конечно, он понял. — я думал, что, блять, не доживу до этого момента, — арсений не контролирует поток слов из своего рта совершенно, потому что его рот увлечен чужими губами, а не словообразованием. — а я думал, что ты приклеишься ко мне прямо на площадке. взглядом, по крайней мере, — шаст руками лезет бесцеремонно под одежду, ледяными кончиками пальцев проходится по пояснице и начинает подниматься ими все выше и выше. арсений замирает и выдыхает судорожно, закрывая глаза. он пытается впитать эти прикосновения, выжечь их по всей спине. — арс, — антон следит внимательно за чужой реакцией, когда пальцами все же достигает спины. под подушечками ощущаются чуть выпирающие родинки. арсений краснеет. — арс, — антон пробует еще раз, но не получает никакого ответа. арсений просто молчит, крепко сомкнув собственные пальцы у шаста на плечах. а потом антон гладит вдоль позвоночника снова тыльной стороной руки. и вот такое прикосновение уже кожей к коже ощущается как конечная. как самая правильная вещь на планете. арсений вдыхает через нос и выдыхает через рот, чувствуя, как дрожит всем телом. по спине бегут мурашки, которые сжимают в маленьких тонких ручках плакат с надписью «арсюха, мы все проебали!» на эту мысль арсений резко улыбается и распахивает глаза, сталкиваясь с непонимающим и переживающим взглядом антона. арсения внезапно пронзает чувством вины — придурок, затащил шаста с поцелуями в гримерку, а сам дрожит, улыбается и нихуя не объясняет. выносите оскар за лучшее взрослое поведение. — все хорошо, шаст, — арсений целует его успокаивающе и улыбается, когда антон руки спускает все же на поясницу. да, так значительно проще думать. — ты просто… ну… на площадке рукой по спине провел, а я… меня пробило внезапно… — чем? — у антона в глазах опять селятся бесенята, которые на этот раз точно выплясывают кадриль. да и антон, конечно, тоже выплясывает, но уже метафорически — очаровывает и кадрит арсения за милую душу. — током, блять, — арсений бесится совсем немного и руки перекладывает с антоновых плечей ему на голову, пальцы погружая в кудряшки и оттягивая их вверх осторожно. — я нашел клад, получается? — антон улыбается и хихикает, лбом сталкиваясь с арсеньевским и потираясь кончикам носа об его, заземляя словно и успокаивая невербально. — эрогенный клад, — шепчет арсений в самые губы и улыбается смущенно тоже. — сделаешь так еще раз? — сколько угодно, арс. антон арсения целует так правильно и так хорошо, что арсений отпускает себя окончательно — просто целует в ответ и ладонями обвивает шею. антон напирает, делая шаги на арсения и заставляя его интуитивно шагать назад, пока тот не упрется в стену. а он и упирается, даже ударяется почти, но антон вовремя выставляет руку и не дает арсению получить производственную травму. такая забота совсем немного щемит сердце. а потом антон резко отстраняется и арсения, словно марионетку, разворачивает к стене, прижимаясь тут же сзади. так, что арсений уж очень явно чувствует чужое возбуждение где-то в области собственных ягодиц. по телу разливается жар. арсений лбом упирается в холодную стену, которая хотя бы немного приводит его в чувства. антон стягивает арсеньевский кардиган, а потом и футболку, предоставляя себе полный доступ к его спине, которая только и ждет, чтобы до нее дотронулись. но антон медлит. поцелуями покрывает плечи, руками оглаживает ягодицы, бедра и живот, задевает соски и ключицы, оглаживает бока и целует выпирающие лопатки, но именно спину и позвонки будто нарочно обходит стороной. — шаст… — что, милый? — арсений еле сдерживается, чтобы не застонать уже от этого дурацкого «милый». арсений же взрослый дяденька, которому не нужны никакие ласковые обращения, но вот обращения из антоновых губ всегда воспринимались как что-то из ряда вон. как что-то нужное и важное. возбуждающее, прости господи. арсений мотает головой из стороны в стороны как заведенная игрушка, пока не чувствует, что антон опять прижимается к нему всем телом и руками сжимает бока. он подбородок укладывает на арсеньевское плечо и, кажется, собственный стояк вовсе игнорирует — мол, есть и есть. как игнорирует, видимо, и то, что этим самым стояком самым наглым образом упирается арсению в пах. — так что ты говорил, родной? — антон голову поворачивает, смотря снизу вверх, и взглядами пересекается с арсением. он у него — мечущийся и неспокойный совсем. у него в глазах яркое пламя танцует вальс. — просто. сделай. так. еще раз. — арсений слова специально разделяет, между ними вставляя вздохи, и оттопыривает задницу назад, чувствуя, как антонов стояк проезжается вдоль сомкнутых бедер. антон кусает арсеньевское плечо. а потом отстраняется на шаг и, продолжая целовать арсеньевское тело, тыльной стороной ладони все же проводит вдоль позвоночника вверх-вниз. а потом еще. снова и снова. арсений прикрывает глаза и приподнимает голову, кусая губы и постанывая еле слышно. антон спускается по позвоночнику с поцелуями, касаясь губами буквально каждого позвонка, заботливо уделяя внимание каждому. и арсений готов закончиться на месте от того, насколько это хорошо. вот так просто — хорошо. без лишних слов. арсений выдыхает и, когда чувствует, что антон опять подходит ближе, заводит свои руки назад и развязывает резинку на чужих широких штанах уже заученным и выверенным движением. штаны падают на пол, а потом — и трусы, которые стягивает уже сам антон. он подходит к арсению снова вплотную. попов откидывает голову, оголяя шею и затылком укладываясь на антоново плечо. шаст арсения целует с бесконечной нежностью, которая ощущается каждой клеточкой тела, в висок, а потом расстегивает и арсеньевские узкие, черт бы их побрал, штаны, которые слишком очевидно подсвечивают чужое возбуждение. и вот когда они оказываются кожа к коже — мир точно замирает. останавливается, чтобы двое совершенно влюбленных людей смогли побыть рядом. смогли побыть одним целым. антон по арсеньевскому члену распределяет смазку, а потом переводит руку на свой, распределяя смазку тоже. арсений подвисает, лишь часто вздыхая и постанывая еле слышно, пока антон не заводит собственный член между сомкнутых арсеньевских бедер. и вот это — точно конечная. — толкайся, — шепчет антон арсению на ухо и забирает в плен своих пальцев чужой член. арсений выпрямляется и начинает двигаться то вперед, то назад, специально плотнее сжимая бедра. он упирается ладонями в стену, потому что медленно теряет ориентацию (хотя, казалось бы, уже потерял) в пространстве. антон двигается беспорядочно, а свободной рукой гладит арсеньевскую спину. и от этого действия по телу вновь разлетаются мурашки. арсения это внезапно удивляет — что ни секс, ни дрочка, ни поцелуи не вызывали в нем такую бурю эмоций, как вызвало простое его прикосновение к спине. видимо, потому что у антона руки волшебные. да, наверняка в этом вся загвоздка. и, пока арсений продолжает анализировать жизнь в своем бушующем сознании, антон своими волшебными руками приближает и арсения, и себя к разрядке. кончают почти одновременно, замазывая стену напротив и арсеньевское тело. арсению, честно говоря, совершенно плевать и на стену, и на хлюпающие звуки где-то снизу, потому что в этот момент его прошибает осознанием того, насколько он любим. и того, насколько он любит. это тихое признание он и шепчет в чужие губы вместе с простым «спасибо», которое вырывается чисто интуитивно. спасибо за тепло, за заботу, за способность понимать любые закидоны, за готовность быть рядом везде и всегда, за принятие, за любовь и защиту. арсений надеется, что все это антон читает в его взгляде, потому что сейчас совсем не остается слов ни на какие слова кроме простой фразы. — я люблю тебя. эту фразу, кажется, арсений может и будет говорить при любых агрегатных состояниях. даже когда расплавиться, превратиться в жидкость, застынет глыбой или станет паром. потому что антон любит так громко, как ни один жених не любит свою невесту. потому что арсений любит так тихо и так расслабленно, как ни одно море не любит своих чаек. потому что они умеют становится единым целым так гармонично, как не умеют ни одни пазлы. и потому что умеют быть рядом. просто так.