Хуже некуда

Типичное утро.. Мокси сидел над бумажками, Блиц что то пинал в кабинете, Луна пялила в монитор компьютера.. А Милли, в этот день её не было... — Ух блин.. С этими бумагами задолблюсь... — пробормотал Мокси, зарывшись лбом в кипу счетов, разрешений на убийства и прочей бюрократической дряни, которой его отчего-то постоянно нагружали. Чернила на перьях уже засохли, почерк становился всё более угрюмым. Блиц тем временем бесцельно пинал ногой пластиковую черепаху, которую когда-то стащил у клиента — просто потому, что она «выглядела подозрительно». — Мокси, бля, у тебя лицо такое, как будто ты всрал контракт с самим Сатаной, — усмехнулся он, запуская черепаху в угол. — О, подожди, ты же ЭТО и сделал два месяца назад! Ха! — Очень смешно, — буркнул Мокси, не поднимая глаз. — Между прочим, если ты хоть раз прочтёшь, что подписываешь, возможно, нас перестанут штрафовать за незаконное вторжение на территорию Третьего круга. Луна не отрывала глаз от экрана. — Кто вообще ставит подпись кровью в разделе «Я отдаю свою душу вместе с почками»? Серьёзно... — Это было эстетично, — пожал плечами Блиц. — Ну и я думал, что это как... соглашение о кунилингусе, только формальное. Мокси вздохнул. Ему не хватало Милли. Обычно в такие дни она хотя бы приносила ему кофе и напоминала, зачем он всё ещё не застрелился. Сегодня кофе не было. И Милли не было. Только скомканные бумажки, орущий Блиц и Луна, тихо шипящая на Discord-мемы. И вдруг… дверь со скрипом приоткрылась. — Бля, если это снова тот голубь, что орёт на всех по-французски, я увольняюсь, — пробормотала Луна, вставая. Но в проёме была не пернатая мразь. Там стояла Октавия. — Привет, — сказала она. — Мне нужен... Мокси. В кабинете стало тише, чем в морге на утро после рейва. Блиц поднял брови. Луна уставилась, прищурившись. А Мокси просто медленно положил перо, и его голос дрогнул: — Октавия?.. Что ты здесь делаешь?.. Октавия закрыла дверь за собой и сказала — Выеби меня, Мокси~~ Мокси отпал — Чего, прости... ЧТО?! — Да шучу я, идиотина. Видел бы ты своё лицо. А вообще, может познакомимся ближе.. Я так то гуляю плюсом не часто, мать со своим братом не пускают, думают мол "К отцу пойдёшь?.. ТЫ ЧЁ АХУЕЛА?" Мокс сел за стол — И..? Что мне то с этого? Октавия закатила глаза и лениво бросилась в кресло, поставив ботинки на край стола, не заботясь, что там лежали папки с какими-то важными — по мнению Мокси — бумажками. — То, что я пришла не просто так, — сказала она, вытаскивая из кармана пачку сигарет, но так и не закурила. — Ты, типа, единственный нормальный здесь. Более-менее. От тебя не несёт спермой, оружием и фурри-фетишами. Мокси моргнул. — Эм… спасибо?.. Я думаю? — Не надо думать, у тебя от этого лицо становится, как у похоронного агента. Она наклонилась вперёд, уперев локти в колени. — Короче, я просто... хочу куда-то сбежать. Погулять. Побухать. Поболтать. Поплакать, может. И ты мне нужен, как... ну, не знаю... как сопровождающий по аду. Экскурсовод в ебучее ничто. — У меня работа, — буркнул Мокси, но голос был уже не такой уверенный. — У меня тоже должна быть жизнь, но не завелась, — отрезала Октавия, глядя в упор. — Ну так как? Ты ссыкло, или у тебя в яйцах ещё осталась капля протеста? Он смотрел на неё. На глаза, в которых была смесь боли, дерзости и какого-то обречённого отчаяния. На губы, выкрашенные в чёрный, но уже чуть стертый. На движения — нервные, но будто тщательно отрепетированные, как у той, кто играет смелость, чтобы не сдохнуть от страха. — …У меня есть только один вопрос, — тихо сказал он. — Кто тебя так довёл? — Мир, Мокси, — усмехнулась она, встав. — Весь ёбаный мир. И тогда он, не особо осознавая, зачем, встал, подошёл, взял пальто, посмотрел на Луну и Блица, и бросил: — Если я умру — закопайте меня с открытым ртом. — Мда... — протянула Луна, даже не отвлекаясь от экрана. — Он поплыл. А Блиц уже доставал попкорн. — Ну, это будет пиздец. Они вышли, прохоя мимо зданий, Мокси решил спросить — Я конечно понимаю что это не моё дело и всё такое.. но, почему бы просто не поговорить с твоей мамой?.. Октавия нахмурилась — Там есть с кем говорить? У неё в голове только ненависть к моему отцу.. ВСЁ. Там нет ничего. Мокси промолчал. Ему нечего было сказать. Он сам знал, что такое — быть "не тем". Он чувствовал себя так почти всю жизнь. Но у него хотя бы была Милли. А у неё — только мёртвое небо над головой. — А отец? — выдавил он через пару шагов. Она криво усмехнулась. — Отец… Он пытается. Правда. Но он ребёнок. Говорит как ребёнок, живёт как ребёнок, любит как ребёнок. И я не могу быть его родителем. Я устала, Мокси. Мне шестнадцать, а я уже задохнулась. Мокси остановился. — Я... я не думал, что тебе так тяжело. — Никто не думает. Все смотрят на меня, как на "дочь Столаса", а не как на человека. Типа, вау, принцесса Ада, наверное, у неё всё ништяк. Только вот… у меня нет никого. Ни друга. Ни семьи, по-настоящему. Ни себя. Я просто тень чьего-то грёбаного греха. Она остановилась тоже. Повернулась. Смотрела в упор. И в её взгляде было что-то очень тихое. Очень хрупкое. — Поэтому я и пришла. Потому что ты — странно, но... ты слушаешь. Ты хотя бы не орёшь. Ты... не отворачиваешься. И Мокси, впервые за весь день, не нашёл, что сказать. Он просто подошёл и обнял её. Без намёков. Без лишнего. Просто так. Октавия сжалась в этом объятии. Тихо. Почти неслышно. А потом прошептала: — Спасибо, Мокси. Только никому не говори. Я всё равно злая, холодная и ебнутая. — Конечно, — сказал он. — Секрет в аду — моя специальность. И они пошли дальше, под неоновыми вывесками, среди ветра и тлена, в поисках хоть чего-то, что ещё не сгнило. Октавия достала откуда то несколько бутылок вина и они пришли на свалку. — Будешь? — Спросила Октавия, протягивая бутылку вина —Не.. я не пью.. — Да чё ты как не свой, бери, можно. — Не указывай, я между прочем старше тебя.. А рост... Он ничего не значит Октавия прыснула от смеха, села прямо на ржавую железяку, закинула одну ногу на другую и отпила из бутылки. — Старше... — повторила она, глядя на него снизу вверх, — зато мозг — как у морковки. Такой же мягкий и неуверенный. Мокси недовольно фыркнул, но всё-таки взял бутылку, глядя на неё с подозрением. — Это вообще что? — понюхал. — Вино?.. Откуда у тебя вино? — А ты думал, я пай-девочка с утренником и грушевым соком? — она повернулась к нему и дёрнула бровью. — Я в этом аду выросла, Мокс. Я знаю, у кого украсть, кому дать по роже, и где отлежаться, если тебя подрежут за банку энергетика. — Прекрасное воспитание… — буркнул он, отпивая. На вкус — мерзость, кислое, как крик Блица, но было в этом что-то странно честное. Никаких прикрас. Она смотрела на него. Не улыбаясь, не дерзко — просто смотрела. Как будто проверяла: не развалится ли он прямо сейчас. — А знаешь, — тихо сказала она, — я всё-таки рада, что пришла. Хоть кто-то рядом, кто не воняет истерикой или похотью. — Спасибо?.. Я… ну, стараюсь не вонять. Октавия рассмеялась снова. Не громко, не зло — как-то по-настоящему. — Мокси. Ты вообще знаешь, каково это — быть никем, когда все вокруг видят в тебе имя? Ты — "тот мелкий". Я — "дочка Столаса". А кто мы по факту? Он задумался. Отхлебнул ещё. Вино всё равно уже сделало своё дело, начало немного кружить голову. — А по факту... мы те, кто остались. Несмотря ни на что. Она кивнула. Медленно. — И, может, на один вечер этого достаточно. Ночь в Аду была вязкой. Свалка дышала скрипом и звоном. А среди ржавчины и грязи сидели двое — потерянных, но не до конца. Живых. — А теперь, — сказала Октавия, — расскажи мне что-нибудь тупое. Чтобы я перестала думать. — Ну... Блиц однажды перепутал банку с мазью для копыт с вазелином. И... Он не успел договорить — она упала на спину, хохоча. — Пожалуйста, продолжай! Мне нужно это говно в деталях! Они сидели и смеялись... Мокси лениво попивал вино, говно на вкус.. но душу греет.. В голове его заиграла песня "Кукушка" Почему именно она?... — Кукушка... — пробормотал Мокси, почти неосознанно, глядя куда-то в темноту. — Какого чёрта она у меня в голове заиграла... Октавия подняла взгляд. — Что? Он чуть тряхнул головой, будто пытаясь выкинуть навязчивую мелодию. — Песня такая. Старая, людская. Строчка в ней есть... «Солнце моё, взгляни на меня». Не знаю почему, но она мне вбилась в череп. Может, из-за того, что всё вокруг давно сдохло, а она звучит, как будто кто-то ещё надеется. Октавия молча потянулась за новой бутылкой. — Надежда — это, конечно, мило, — сказала она, отпивая, — но в аду за неё морду бьют. Надежда делает тебя уязвимым. А тут, если ты уязвим — ты мёртв. — Может быть. — Мокси опёрся на ржавую трубу, закрыл глаза. — Но без неё ты просто... как ты сказала? Ходячая рана. Только уже гниющая. Тишина повисла, тяжёлая и немного странная. Октавия поставила бутылку между ними. — Спой её. Эту "Кукушку". Ты же знаешь слова. Мокси поморщился. — Я не певец. Это Блиц может, знаешь, устроить шоу на костях младенцев. А я... я бухгалтер. Я нудный, мелкий, скучный. — Ну и чё. Сейчас ты не бухгалтер. Сейчас ты... чувак на свалке с полупьяной, полуживой девушкой, которая впервые за много лет не чувствует себя проклятой. Мокси долго молчал. Потом, чуть слышно, начал: — Солнце моё, взгляни на меня... Моя ладонь превратилась в кулак... И если есть порох — дай огня... Голос у него дрожал, но был какой-то чистый, несовершенный — зато настоящий. Октавия слушала, не перебивая. Где-то в глубине звона металла и завывания адского ветра это звучало неправильно... и именно поэтому — идеально. — Кто пойдёт по следу одинокому... — добавила она, почти шёпотом. — Сильные да смелые головы сложили в поле... в бою... Их голоса слились, не в унисон, но в истине. На секунду — мир будто замер. Даже Ад. Песня закончилась, и наступила тишина. Та редкая, настоящая тишина, в которой кто-то внутри тебя впервые за долгое время просто... дышит. — Знаешь... — сказала Октавия, глядя в чёрное небо, — может, мы всё-таки не такие уж и мёртвые. Мокси усмехнулся. — Пока звучит музыка — кто-то ещё жив. Октавия нагнулась и нашла под мусором пакет презервативов — Ебать, хуя.. Так они ещё и целые! — Э! У меня между прочим Милли, так что не смей мне предлогать! Октавия прыснула от смеха, откинулась назад, держа злополучный пакет двумя пальцами, как какое-то редкое биологическое открытие. — Ты чё, думаешь, я настолько отчаялась, что буду клеиться к тебе? Расслабься, бухгалтер. Ты не в моём вкусе. Я вообще-то трахаюсь по графику. Один раз в сто лет и то — с драмой и депрессией. Мокси, закашлявшись от вина, поморщился: — Ну, блядь, звучит заманчиво, ничего не скажешь. Только вот мне и драмы хватает. Особенно когда Блиц очередной план проваливает, а потом орёт, что это я виноват. Октавия отбросила пакет в сторону, тот шлёпнулся в грязную лужу между кусков искорёженного металла. — Вот скажи мне, Мокс... — начала она с каким-то ленивым любопытством, — тебе вообще хочется когда-нибудь взять и исчезнуть? Просто вот... нахуй, по ветру? Он замер. Глаза уставились в пустоту. — Постоянно. — И что останавливает? — Милли. Тишина. Пронзительная. Октавия кивнула. — Понятно. Она не стала шутить. Не стала кидаться сарказмом. Просто сидела рядом. — Знаешь, — сказала она, глядя на багровую тучу, плывущую по адскому небу, — я бы тоже хотела, чтобы у меня был кто-то, кто держит. Даже если ад, даже если всё горит. Просто... кто-то, ради кого есть смысл терпеть всё это дерьмо. — А пока что есть я. Бухгалтер с бокалом винной кислоты. Она усмехнулась. — Ахуенно звучит. Название моей автобиографии. «Я и бухгалтер. Свалка, вино и презервативы». — Только без продолжения, ладно? — Уж будь уверен. Снова тишина. Но теперь — с тем самым редким ощущением: что ты не совсем один, даже если вокруг пылает самый настоящий ад. Дальше пьянка.. Всё словно во сне..и вдруг.. тьма.. и теперь звук шагов.. утро.. и лицо Милли перед его глазами — Эй.. Ты в норме? — Сказала Луна, которая стояла рядом с Милли.. А там и Блиц показался — ТЫ БЛЯТЬ ЧЁ НА СВАЛКЕ ЗАБЫЛ, ПОЛУДУРОК? МЫ ТЕБЯ ЖДАЛИ БЛЯТЬ! — Это не просто пьянка была, — повторила Луна, не отводя глаз. — Мокс, у тебя сзади на голове ссадина. Кто-то тебя приложил. — Или ты сам грохнулся, — вставила Милли, — может, споткнулся, или тебя стошнило и ты свалился. Тут мусора на километр. — Да, конечно, — скривилась Луна. — Свалился, и при этом Октавия исчезла. И вином всё залито. Удобно. Очень. Мокси закрыл глаза. Голова ныла всё сильнее, и голос Луны резал, как стекло. Он чувствовал, как всё медленно расплывается в грязной жиже из обрывков воспоминаний, остатка алкоголя и чужого взгляда. Вечер был нормальный. Они шутили. Пили. Смеялись. Говорили про маму. Про одиночество. Про... исчезновение. А потом — провал. — Я не помню, чтобы падал, — сказал он глухо. — Но и не помню, чтобы кто-то нападал. Может, я просто... отключился. — Какого хуя ты вообще пил с ней? — сорвался Блиц. — ТЫ ВООБЩЕ СОЗНАЁШЬ, НАСКОЛЬКО ЭТО БЫЛО ДУРАЦКОЕ РЕШЕНИЕ? Мокси посмотрел на него снизу вверх, лицо каменное. — Я просто... хотел поговорить с кем-то, кто понимает. — Свалка — ахуенное место для задушевных бесед, да? — Хватит! — вскинулась Милли. — Он жив, и это главное. Что было — потом разберёмся. Блиц отшатнулся и махнул рукой. — Разбирайтесь, — буркнул. — Но когда вас начнут расчленять в каком-нибудь ёбаном подвале — не говорите, что я вас не предупреждал. Он ушёл, оставляя за собой тяжёлый запах злости и сигарет. Луна опустилась на корточки рядом с Мокси, глядя на него с неожиданным сочувствием. — Если ты не хочешь говорить — не надо. Но... если она появится снова — скажи мне. Я серьёзно. Он только кивнул. Милли села рядом и обняла его. — Пошли домой. Ты и так выглядишь, как воскресший мертвец. — Чувствую себя похуже, — пробормотал он. На выходе из свалки он на секунду обернулся. Где-то там, под грудой мусора, в трещинах гнилых досок, всё ещё лежала бутылка. И, может быть, что-то ещё. Что-то, чего он не вспомнил. Или не захотел.