Хуже некуда

Утро следующего дня пробилось сквозь шторы на окнах. Звуки шума в аду мирно пели в ушах. Мокси спал крепко, будто после долгой войны ему дали покой. Но его прирвала Луна — Слышь, спящий. Вставай давай. Тебе чай или кофе? Мокси вздрогнул, чуть приоткрыл глаза, уставшие и покрасневшие, будто даже во сне он не мог выбраться из того, что натворил. Он моргнул, повёл плечом и сел на кровати, опершись на руки. Его взгляд был пуст, но уже не такой… мёртвый, как ночью. — Чай… — прохрипел он, потом тихо добавил: — Чёрный… Без сахара. Луна стояла в дверях, с кружкой в одной руке и сигаретой в другой. Сутулая, с мешками под глазами, в старой майке и с наушником, болтающимся на груди. Она молча кивнула и ушла. Мокси провёл рукой по лицу, будто надеясь стереть остатки прошлого. Но оно всё ещё было с ним. Во всём: в синяках на теле, в том, как дрожали пальцы, в звуке песни, которая всё ещё крутилась в голове. Он посмотрел в окно. Небо над Адом не менялось — как было багровым, так и осталось. Но сейчас оно казалось менее враждебным. Может, дело было в тишине. Может, в том, что Стелла наконец в цепях. А может, в том, что он всё-таки не сдох. Луна вернулась с чаем и поставила его рядом. — Ты как? — спросила она после паузы. — Чё-то на зомби похож. Он вздохнул, вцепился ладонями в кружку, будто та могла вернуть тепло в тело. — Я ещё не решил… Живу ли. Но спасибо. Луна кивнула. Они оба знали — это уже был прогресс. Блиц вышел из комнаты и сказал — Епенбобен.. Кто так громко музыку врубает?... На столе стоял телефон Луны. В нём играла песня "Світанок" Луна отозвалась, даже не оборачиваясь: — Не трогай. Это я поставила. Хочу хоть раз с утра услышать что-то не про кровь, жопу и смерть. Блиц хмыкнул, подойдя ближе. Его взгляд упал на телефон, на экран с плеером. Песня звучала неожиданно мягко. Простая гитара, голос с хрипотцой. Он не знал языка, но чувствовал — в этом было что-то настоящее. — Что это вообще? — спросил он, засовывая руки в карманы. — Это, Блиц, называется больная ностальгия, — ответила Луна, потушив сигарету. — Песня про утро после шторма. Про то, как всё идёт по пизде, но ты почему-то живой. И даже немного рад этому. Блиц усмехнулся, почесал затылок. — Хм… Тогда, наверное, она как раз про нас. Только солнца нет. — В аду и не будет. Они оба замолчали. Мокси продолжал сидеть с кружкой, будто не слышал. Но слышал. Слова Луны, звук голоса певца. Он смотрел в никуда, но в глазах уже не было той пугающей пустоты. Песня подходила к концу. Последние ноты звучали, как будто кто-то выдыхал после долгого бега. Луна села рядом с Мокси на подлокотник дивана. — Если хочешь, я потом поставлю тебе ещё. У меня там плейлист… для тех, кто почти развалился. Мокси кивнул. Снова без слов. А Блиц ушёл на кухню, пробормотав: — Плейлист для трупов… Ну хоть не для психов, уже радует. Мокси взглянул на название группы.. — SadSvit..? Луна — Ну а чё. Хорошие песни у него.. Некоторые даже слишком... Есть просто в этом что то.. Мокси повторил название про себя: — SadSvit… Он покрутил в пальцах край кружки, опуская взгляд. — Звучит как диагноз. Луна фыркнула: — Может, и диагноз. Но ты послушай — он поёт так, будто сам каждый свой трек выдыхал вместо воздуха. Мне это… близко. Она замолчала на пару секунд, потом добавила, чуть тише: — Особенно когда ты не знаешь, будет ли вообще следующее утро. Мокси молчал. Он прислушался к словам. К памяти о выстреле. К тому, как Октавия упала. К тому, как всё пошло не по плану, как будто план вообще когда-то существовал. Он кивнул, будто признал что-то важное. — Знаешь… может, в следующий раз включи ещё. Когда никого нет. Когда только... мы. — Хорошо, — просто сказала Луна. Без лишних слов. Не как сестра. Не как подруга. Просто как кто-то, кто остался рядом, когда остались только обломки. Из кухни донеслось: — Луна, а у него есть песни про то, как нас всех переехал паровоз, но мы почему-то ещё в сознании? — Есть, Блиц. Весь альбом, блядь. Смех сквозь усталость. Глухой, но живой. Мир продолжал шуметь за окнами. Но внутри было немного тише. — А кстати.. У меня ещё есть "Стуркута Щастя" Мокси побледнел — Та что в радио у машины играла?.. Луна кивнула — А чё. Их песни звучат как трип. Словно с ума сошёл.. Особенно пеня "Біль від дотиків" Мокси снова вздрогнул, как будто кто-то пробежал ледяными пальцами по позвоночнику. — «Біль від дотиків»… — повторил он почти беззвучно. — Эта песня... она звучала, когда я сидел один. Когда думал, что уже ничего не верну. Когда всё, что касалось меня, казалось будто… больно. Даже просто прикосновение. Он поднёс ладонь к виску, будто там ещё стоял звон от тех дней. Или ночей. Или чего-то между. Луна опустила взгляд и пожала плечами. — Вот именно. Эти песни как будто не для слуха. А для внутреннего ада. Они не лечат. Но ты хотя бы знаешь — ты не один такой ёбнутый. На кухне что-то грохнуло, и послышался голос Блица: — ЭЙ! У МЕНЯ ВОПРОС! КОГДА МЫ ВСЕ СТАЛИ ЭМО? Луна закатила глаза: — Примерно тогда, когда тебя начали будить не криками, а рефлексией. Мокси усмехнулся, выдохнул. — Луна… включи «Стуркуту Щастя». Я… Хочу снова услышать её. Пока не слишком поздно. Она молча разблокировала телефон и включила песню. И вдруг в комнате стало тесно от чувств, которых никто не называл вслух. Ни в ту ночь. Ни на следующее утро. Ни сейчас. — БЛЯТЬ!! ДА ВЫРУБИТЕ ЭТО НАХУЙ! Я ща ёбнусь! — Прокричал Блиц — Да нормально же. Да, пеня пугает. Но слушабельно же. В этот момент пошёл момент с прорывным рыданием.. У всех застыло в жилах — Бля.. Реально крипово.. — Чёрт… — прошептал он. — Как будто это всё — внутри меня. Как будто из меня. Луна взяла чашку и медленно, почти неслышно, отпила. Её лицо было каменным, но пальцы дрожали. — Это и пугает. Потому что слишком близко. Потому что… узнаёшь себя. Блиц, как будто не выдержав, подошёл и резко вырубил музыку, швырнув телефон Луны на диван. — Сказал же — выруби! — зло выдохнул он. — Хватит. Мы и так еле держимся. Эта хуйня — не музыка. Это… это как... шрам, который орёт. Мокси только кивнул, устало, будто даже поблагодарил. Но не за то, что выключил. А за то, что понял. Тишина легла между ними. И в этой тишине каждый слышал одно и то же — пустоту, в которую не хочется снова падать. Поев, Луна посмотрела на Мокси. —А.. Кстати.. Милли уже как часа два назад должна была прийти.. Где она?.. — Я не знаю.. я уже за неё не отвечаю.. после всего что я сделал.. Она и видеть меня не хочет.. — Да блять. Не парся!! Хуй с ней. — Сказал Блиц, моя тарелки — Я сейчас в больку к Октавии иду. Ты со мной? Мокси посмотрел на Луну. — С каких пор мы стали друзьями?.. — С тех пор как... Забей. Так ты со мной? Мокси долго молчал, глядя в кружку с холодным чаем. Его плечи были опущены, лицо всё ещё тенью того, кем он был раньше. Но в глазах что-то дрогнуло — не надежда, не прощение. Просто движение. Хоть что-то. — Ладно… Пошли, — тихо выдохнул он. Луна кивнула, будто это был важный выбор. Не спасительный — но нужный. Просто чтобы не стоять на месте. — Возьми куртку, — бросила она, натягивая капюшон. — Там дождь из кислот капает. Прям как жизнь. Блиц обернулся, вытирая руки о полотенце. — Только не наделайте глупостей. Там, в больничке, камеры, охрана, врачи, которые не врубаются в личные драмы. Будьте нормальными, ага? — Как будто мы когда-то были, — буркнула Луна. Дверь хлопнула, и они вышли в грязно-красное утро Ада. Асфальт дымился, воздух гудел напряжением, и над всем этим висел город, который будто ждал… ещё одной ошибки. Идя по улице, в каком то из баров играла песня "Забытые ботинки" Луна чуть осеклась, но продолжила путь — Король и Шут.. Удивлена. Кто то их ещё помнит.. Мокси же стал.. Песня навеяла ему мысли об Октавии — Блин... — Чё? — Луна обернулась, прищуриваясь. Мокси не сразу ответил. Он стоял, будто вкопанный, слушая, как сквозь приоткрытое окно доносится надтреснутый голос Горшка: "И если кто-то вдруг их найдёт… Он, может, вспомнит про меня…" — Просто… — Мокси сглотнул. — Эта песня… как будто про меня. Про то, как я всё оставил. И теперь пытаюсь вернуться. А уже некому. Луна молчала, потом пожала плечами. — Ну и возвращайся, по хуй кто что скажет. Всё равно, в этом аду у всех запачкано по уши. Просто… не делай вид, будто ты один такой. Он взглянул на неё — и впервые за долгое время уголок его рта чуть дрогнул. — А ты, оказывается, умеешь поддерживать. — Я не поддерживаю, — фыркнула Луна, пряча взгляд. — Просто заебало уже смотреть, как ты вечно ноешь. Мокси коротко хмыкнул, и они продолжили идти по улице, усыпанной трещинами и окурками, будто ничего не произошло. А в баре песня всё ещё доигрывала последние аккорды — и над улицей повисал странный привкус: будто где-то, среди забытых ботинок и ошибочных шагов, всё ещё есть шанс на путь назад. Прийдя в больницу, пару часов подождав, пройдя регистратуру, тупую врачиху и оказавшись у двери палаты Октавии, они наконец смогли пройти внутрь — Привет.. — Блять, дай бог ещё раз тут нам оказатся.. — Буркнула Луна — И тебе привет, ты как?.. Октавия взглянула на Мокси. Она чуть скревилась но ничего не сказала Октавия медленно повернула голову к Луне. — Жить буду… — Голос её был сиплым, но твёрдым. — Тело хуже, чем было… но душа, вроде, на месте. Пока. Луна слабо улыбнулась и подошла ближе, села на край кровати. — Мы тут, если что. Блиц в коридоре — у него, как всегда, словесный понос начался, спорит с автоматом по продаже кофе. Ты бы слышала, блять. Октавия чуть усмехнулась, но взгляд снова метнулся к Мокси. Напряжённый. Сдержанный. Как у того, кто пытается не рвануть в лицо. — Ты что-то хотел?.. — холодно спросила она, едва шевеля губами. Мокси кивнул. Его голос будто пробивался сквозь пепел: — Хотел сказать… спасибо. За то, что закрыла меня собой. Хотя не должна была. Я… не знаю, почему ты это сделала. Октавия посмотрела на него пристально. — Я и сама не знаю. Наверное, потому что даже самое разбитое говно заслуживает шанс. Но это не значит, что я тебя простила. Или что я забуду. — Она медленно выдохнула. — Просто… иногда, если не остановить смерть, остаётся только спасать то, что ещё шевелится. Мокси опустил голову. Он не стал спорить. Луна молча смотрела на них обоих, потом встала: — Я… пойду. Проветрусь. Воздух тут как в мавзолее. Вы... поговорите, если есть что. И вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Мокси стоял пару секунд в молчании.. и проранил только вздох.. Он боялся что либо говорить.. Октавия закатив глаза сказала — Чё же ты в клубе так не молчал? А? — Я был тогда пьяный.. И ты сама ко мне полезла!... Октавия резко мотнула головой — словно от этих слов ей стало физически больно. Губы дрогнули, пальцы, не подключённые к капельнице, медленно сжались в кулак. — Ах, значит, я сама полезла?.. — проговорила она тихо, почти шепча, но в этом шепоте стучала гроза. — Ты серьёзно? Сама?.. Пьяная?.. Или ты просто решил, что раз у меня есть дырка — можно использовать? Мокси сжал кулаки, глаза метались по белому кафелю стены — он хотел что-то сказать, но язык стал мокрым, как тряпка. Не находил слов, чтобы защитить себя, потому что знал — всё, что скажет, прозвучит как жалкое оправдание. — Я не... — выдохнул он, голос дрогнул. — Я правда не хотел так. Я не думал... Октавия усмехнулась безрадостно. — Ты вообще думать умеешь?.. Или только когда тебе по морде прилетает? Молчание затянулось. За окном, вдалеке, снова заголосила сирена — кто-то где-то в аду умирал. А здесь умирала другая боль, растянутая на недели, переплавленная в презрение, горечь, но всё ещё живая. — Я не защищаю себя, — наконец выдохнул Мокси. — Я просто... я не знаю, как мне дальше быть. Если бы ты тогда не встала между мной и... всем этим — я бы умер. И, может, оно и к лучшему. Но я не умер. А значит, мне нужно как-то жить. И если надо — я приму от тебя любую ненависть. Но, пожалуйста, скажи хоть что-то, кроме "сдохни". Октавия отвернулась к окну. — Ненавидеть тебя — слишком просто. А я слишком уставшая. Просто живи... и не прикасайся ко мне. Никогда. Мокси кивнул. Вышел молча. За дверью его ждала тишина, слишком хрупкая, чтобы её нарушать. Он остановился.. Открыв дверь он в последний раз посмотрел на Октавию.. — Нам.. не по пути.. Живи спокойно... Его прирвала Луна — Ты чё втыкаешь? Пошли давай! Из первого этажа послышался голос Блица — СУКА!! ДАЙТЕ МНЕ КОФЕ!! УЁБКИ!! — Он, как обычно, — буркнула Луна, — драматизирует даже очередь за латте. Мокси усмехнулся слабо, почти машинально. — Всё равно хорошо, что он есть. И ты. Хоть кто-то... Луна бросила на него взгляд из-под тёмных волос. — Да не драмать ты. Я ж не просто так пришла тогда. Просто... знаешь, иногда надо быть рядом. Не потому что прощаем. А потому что молча держим рядом, когда всё развалилось к хуям. Они дошли до первого этажа. Блиц, стоя у автомата, пинал его с азартом гопника на дне. — Эта сраная хуйня выдала мне "какао"! КАКАЯ, БЛЯТЬ, РАЗНИЦА МЕЖДУ КОФЕ И КАКАО?! Я ТЕПЕРЬ ТРЕЗВЫЙ ПЕТУШОК?! Луна фыркнула. — Ну и славно. Без кофе ты хотя бы пару минут не будешь нести хуйню. Мокси вздохнул и опустился на лавку у стены. Мир крутился, всё ещё пел мертвецкими голосами через трещины в потолке. Он знал: всё, что было — не забудется. Но, возможно, это и есть жизнь в аду — доживать не прощённым, но всё же не один. — Мне жаль её.. У меня по сути.. Кроме вас нет никого.. Луна села рядом с ним — Да не парся.. С горем по полам.. Может забудет — ЗАБУДЕТ?.. Я ЕЁ БЛЯТЬ ИЗНАСИЛОВАЛ ПО ПЬЯНИ!! ТАКОЕ НЕ ЗАБЫВАЕТСЯ!! Луна не ответила сразу. Только потянулась за сигаретой, которой уже не было. Выругалась шёпотом, потом посмотрела на него. — Да, ты натворил. Да, по самое не балуй. — Она выдохнула, уставившись в пол. — И я не скажу тебе, что ты хороший. Потому что нет. Потому что никто из нас не хороший, Мокс. Он отвернулся, будто от пощёчины. — Я знаю... — Но и она... — Луна пожала плечами. — Не девочка в платьице. Все мы там были. Все мы делали что-то, за что потом ночами в стену смотрим. А ты… хотя бы сказал. Хоть как-то. Не как крыса. Она замолчала. Рядом прошёл демон в халате с капельницей. Пахло йодом и тухлыми шутками. — Ты можешь либо сдохнуть под тяжестью вины, — наконец добавила Луна, — либо, мать его, жить. Как бы это ни выглядело. Потому что иногда самое трудное — не выстрел в висок. А просто встать с утра и прожить день. Хоть как-то. Мокси не ответил. Но он больше не дрожал. И в этом было что-то похожее на начало. Или хотя бы на возможность его. — ...Вы всё ещё со мной, — глухо сказал он. — Значит, я ещё не полный ноль? Луна усмехнулась. — Полный ноль — это когда даже Блиц не разговаривает. А ты у нас хотя бы виноватый мудак. С потенциалом. Блиц в этот момент подошёл, неся поднос с кофе, который он всё-таки выбил из автомата угрозами и матерью. — Ну чё, поплачете тут ещё минут десять или ебало варить начнёте? Я тут три кофе тащил, между прочим. Один из них со вкусом тухлой вишни, угадайте, кому он. Мокси впервые за сутки — на самом деле, за много больше — хрипло рассмеялся. И в этом смехе было всё. И вина. И ужас. И пустота. И странная, искалеченная, но настоящая — жизнь. Дальше они ехали в машине.. Там играла какая то странная песня.. Но Мокси не вздрогнул.. Он смотрел в окно.. На парочек.. на одиночек.. На детей.. На стариков... — Бля, ты решил втыкать в Окно?.. — Проронил Блиц, не поворачиваясь — Ну... Хоть что то... За то не тюрьма.. Блиц хмыкнул, тронул руль, чуть прибавив скорость. Луна, сидевшая на заднем сидении, смотрела в телефон, но изредка косилась на Мокси. — Не тюрьма, но и не свобода, — бросила она, зевая. — Мы в аду, напомню. Тут свобода — это когда ты никому не должен. А у нас, как ни крути, долг до потолка. — А я всё думаю, — продолжил Мокси, не отрываясь от стекла. — Все эти... люди. Демоны. Кто они?.. Может, кто-то из них тоже облажался. И теперь просто живёт. Ходит, дышит, покупает проклятые пончики. Никто же не орёт на них: «ты мразь». А внутри — может, такое творится... — Ну а что ты хочешь? — Блиц пожал плечами. — Тут каждый второго завалил, третьего кинул, четвёртого трахнул в сортире, пятого продал в рабство. А потом пошёл пить чай и слушать свой депрессивный плейлист. Это ж АД, детка. А не "My Little Fucking Pony". Луна глухо усмехнулась. — Грубо, но в точку. Машина въехала в квартал, где уже не пахло гнилью — только жирным воздухом и дешёвыми специями. Всё вокруг казалось каким-то слишком живым для Мокси — он чувствовал себя будто бы отдельно от этого мира. — Знаете… — он вдруг сказал, — а ведь раньше я мечтал петь. Не просто по работе. Петь, как дышать. На сцене. Чтобы кто-то смотрел и верил, что я… что я тоже что-то стою. — Ага, стоишь, — пробурчал Блиц. — Уже как минимум два кофе, один скандал и один визит в больничку. Луна хмыкнула. — Если серьёзно... попробуй. Чего тебе ещё терять-то? У нас же, вроде как, началась новая глава. Или хотя бы ссаный эпилог. Мокси посмотрел на них. А потом — на город, мелькающий за окном. Он вдруг понял, что впервые за долгое время не хочет вырвать себе голос. — Может... и правда попробовать. Не ради прощения. Ради себя. Блиц промолчал. А потом тихо включил следом за странной песней ещё одну — голос, с хрипотцой, обрывки слов на непонятном языке. Что-то о потерянных и найденных. — Ну вот, — кивнул он. — Саундтрек к твоей, блядь, второй попытке. Только не облажайся. А то опять на больничку собирать будем. — Я даже название придумал... "Пьяный апоссум" Блиц глянул на него в зеркало заднего вида с прищуром, потом прыснул. — «Пьяный апоссум»?.. Серьёзно? Это что, бар, группа или твоя автобиография? Луна засмеялась, закрывая рот рукой. — Слушай, звучит тупо... но душевно. Типа как ты. Или как всё, что мы делаем. — Не, ну представь, — продолжил Мокси, уже с чуть заметной улыбкой, — вывеска такая, тусклая, облупившаяся. Где-то на задворках ада. Там играет музыка, но не громкая, не давящая. Просто что-то, что вытягивает боль из ребер. Там никто не орёт, не требует. Там просто сидят и дышат. И если повезёт — ты сможешь что-то спеть. Или просто… помолчать. Блиц пожал плечами, но в голосе мелькнула тень уважения. — Ну... звучит как место, в которое я бы зашёл. Один раз. Случайно. И остался на всю ночь. Луна уже листала заметки в телефоне. — Надо будет запомнить. А то вдруг действительно дойдём до того, что откроем своё место. Или сдохнем раньше, чем это произойдёт. — Ну, тогда хотя бы у меня будет проект, — пробормотал Мокси. — «Пьяный апоссум». Для тех, кто всё просрал, но ещё держится. — То есть для всех нас, — сказал Блиц, сворачивая с трассы. И на какой-то миг в этой тишине ада вдруг стало почти по-домашнему. В радио играла мирная песенка "Луги" Мокси улыбнулся.. — Песня в точку.. — Боже, что за гламурная поебень.. Де хардкор..? — Не смей! — Крикнула Луна — Нормальная же песня. Чё ты? Поясничаешь.. Блиц скривился, переключая взгляд с дороги на панель, где спокойно мерцал трек: "Луги — SadSvit". — Да это ж... ну не знаю. Такое ощущение, будто меня пытаются убаюкать перед тем, как въебать сковородкой по лицу. — В этом и смысл, — ответил Мокси, не отрывая взгляда от окна. — Она будто про тех, кто устал кричать. Кто просто... хочет посидеть в тишине. Словно трава выросла сквозь бетон. Луна откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. — И не говори. Она будто шепчет: «Ты выжил. Даже если не хотел». И всё, больше не требует. — Фу, блядь, вы как два поэта после передоза… — пробурчал Блиц, но уже без яда в голосе. — Хотя… ладно. Один раз можно. Только пусть потом будет что-то с гитарой и воплями, а не эти сопли. — Договорились, — хмыкнул Мокси. — Сначала мир... потом крики. И они ехали дальше. Песня стекала по салону мягкой рекой. Как будто кто-то — впервые за долгое время — сказал, что жить всё же можно. Пусть и в аду.