Запятнанный

      Смеркалось. Солнце скрывали тёмные облака, всё сильнее погружая город во тьму. Слышались шаги офисных работников, спешивших домой. Прислушавшись, можно было различить пару компаний подростков, которые только выползли из своих домов, однако, погуляв несколько часов, и они скрылись с улиц с наступлением комендантского часа.         Во тьме можно было различить силуэт высокого стройного парня, стоявшего, облокотившись на стену, и курившего. Его руки поджигали уже далеко не первую сигарету, а взгляд так и не был сфокусирован. Если подойти поближе, можно было понять, что этим парнем был никто иной, как Дазай Осаму — сотрудник Вооружённого детективного агентства. Его лицо, обычно озаряемое фальшивой улыбкой, наконец было расслаблено. В подворотне не было тех, перед кем ему нужно было казаться нормальным — таким, каким ожидают видеть детектива.         Бывших мафиози не бывает, люди не меняются. А те, кто считает иначе, лишь позволили своему разуму открыть одну из множества его сторон. У Дазая таких сторон не осталось — битвы, сражения, рутинные обязанности вроде заполнения отчётов… Всё это было в его жизни уже давно, поэтому себя он знал. Человек, который понимает, почему хочет умереть, — самое страшное, что только может сотворить этот мир.         Докурив пятую сигарету, Дазай разворачивается и шагает прочь из тёмного и грязного переулка. Ночь не давит, она лишь дополняет силуэт, спокойно бредущего без цели между домов.         Достоевский ускользнул, как крыса, кем он и являлся, а это было совсем нехорошо. Им удалось убить всех его союзников, но этого было мало. Ничтожно мало, ведь это были лишь те, о которых они знали. Надо быть дураком, чтобы не понять очевидного: это были не все люди — точнее, не все крысы, которые могли бы выступать против них.         С тех пор прошли сутки — всего лишь двадцать четыре часа, — а Дазаю казалось, что прошла вечность. Он знал, что не просчитался, всё сделал так, как того требовала ситуация. Провернул перформанс с пулей и вампиром Чуей — уж этим спектаклем он был невероятно горд. Они раньше никогда не проделывали этот трюк: риск был неоправдан. Но цена — весь город, а то и мир — больше, чем жизнь Осаму. Бывший мафиози знал, что всё пройдёт гладко, но Фёдор не так прост и ещё точно вернётся.         Не заметив, как утонул в своих рассуждениях, Дазай вышел к причалу. Рядовые мафиози шныряли рядом, выполняя мелкие поручения, которых было предостаточно: вся эта суматоха вывела из строя множество сотрудников различных организаций. Его никто не беспокоил — для многих он казался гражданским, а те, кто знал, кем он является, обходили его стороной.         Взглянув на бинты у запястья, Дазай улыбнулся. За обычного человека его бы принял лишь слепой. К его счастью, слепыми были почти все.         Волосы колыхались на ветру — погода портилась, однако домой уходить не хотелось. Это была проблема номер один, которую он пока не знал, как решить. Выйдя из тюрьмы, ему нужно было либо снова скрывать свои преступления, либо…         Мысли о возвращении давались тяжело, будто кто-то водил ножом по спине, напоминая, что даже покинув Портовую Мафию, он всё ещё связан со своим прошлым.         Директор детективного агентства сказал, что примет любое его решение. Тогда на эту фразу Дазай лишь хмыкнул, понимая, что тот и не мог запретить ему уйти. Это не то место, где за уход тебя объявляют предателем.         Ему понравились эти четыре года на «правильной» стороне. В этом месте люди были живые, их жизнь имела смысл, никого не использовали как пушечное мясо. Однако и задания были другого характера: когда тебе нужно обезвредить бомбу, а не установить её.         За спиной послышалось чьё-то ворчание — рваные отрывки прокуренного голоса, раздававшего поручения. Человек носился туда-сюда, не замечая в ночи Дазая, присевшего на краю пирса.         Вода казалась заманчивой, но холод добавлял болезненность такой смерти, так что Осаму отвернулся от мысли о самоубийстве. Пока тонуло лишь его будущее.         Что выгоднее сейчас, когда Фёдор на свободе — остаться в Агентстве или воспользоваться связями мафии и вернуться? Второе было логично, отчего начинало ныть в коленной чашечке. Но к хорошему быстро привыкаешь, а быть дважды предателем — так себе затея.         Его всё-таки замечают. Не то чтобы он был сильно против — ведь сам явился в этот район, пусть и ноги сами привели его сюда.         — Эй, что ты тут забыл? Мы миссию сутки назад закончили, а ты снова здесь! — Накахара подошёл ближе, отдав последний приказ по стандартной перевозке контрабанды. В руках была сигарета, которую он только что поджёг и успел сделать лишь две затяжки.         — Чуя, — протянул Дазай радостно первый слог, доставая свою пачку сигарет и тоже закуривая. — Знаешь, соскучился. Тюрьма меняет людей, — продолжил детектив в своей шутливой манере.         — Сделаю вид, Скумбрия, что не видел тебя здесь. И без тебя порядок навести не можем. А ещё ты как снег на голову, — произнёс Накахара, отходя к подчинённым. — Ты снова куришь? Я думал, ты бросил?         На последнее детектив не ответил, лишь пожал плечами, вглядываясь в морскую пучину, манившую своей красотой. Под водой ему бы не пришлось решать проблемы человечества, думать и убивать. Всё было бы проще, если бы хоть одна попытка самоубийства сработала. Именно такие мысли посещали Осаму в этот момент.         Время шло, мысли сменялись одна за другой. Все планы выстраивались в единую цепочку, и что-то — а именно возвращение в мафию — обойти не получалось. Не то чтобы ему претил такой образ жизни, но ответственности в этой организации было куда больше.         — Я закончил с делами. Что ты тут забыл, Дазай? Повторю свой вопрос, — мафиози снова подошёл. — Это место не для мирных, хотя вряд ли тебя можно таким назвать.         — Я бы с радостью поболтал с тобой, Чуя, но у меня ещё дела, — на распев протянул детектив, вставая и торопливо уходя.         — Не ошивайся здесь. Ты больше не мафиози! — крикнули ему вслед, но Дазай этого уже не слышал.         Пройдя пару кварталов, он оказался у дверей своей пока ещё нынешней работы. Свет в окнах давно не горел — все разошлись по общежитиям, но рядовые сотрудники не интересовали его сегодня.         Открыв дверь ключом, он удивился, что не пришлось использовать отмычку. Ничего не изменилось с начала битвы с Достоевским. В этом офисе прошли четыре года, в течение которых он мог сказать, что от него был толк, что в его существовании был смысл.         Документы и какие-то другие бумаги валялись на полу. Дазай обходил их осторожно, будто боясь разрушить. Остановился он лишь перед кабинетом директора. Постучав три раза, не дожидаясь ответа, открыл дверь и перешагнул порог.         — Здравствуй, Дазай-кун. Ждал тебя, — Фукудзава не спал, был всё ещё в рабочей одежде и сидел за столом, разбирая дела сотрудников. — Это твоё. Тут всё, что ты успел сделать в агентстве. В какой-то степени я даже горд тобой. Подойди, это теперь твоё.         Толстая папка лежала в его руках легко, будто это были просто документы на подпись, а не личные заслуги.         — Вы меня отпускаете? А как же отработка и официальное заявление об уходе? — Осаму вопросительно вскинул брови и тут же улыбнулся.         — Поступай, как считаешь нужным. Но вот Мори я бы не убивал — так всем будет проще, — эта фраза была брошена легко, хотя таковой не являлась. — Служебную комнату лучше освободить в ближайшее время.         — Я вас понял.         Дверь хлопнула. Руки Осаму слегка дрожали. Все снова решили всё за него. Уход из мафии, теперь возвращение — будто он не влиял на ход вещей, будто был пешкой в этой системе. Такой вариант его не устраивал.         При всех этих картах у него должны были быть мысли об открытии собственной организации. У него были силы, ресурсы, даже авторитет… но он не знал, зачем ему это. Какую цель он преследует?         Фёдор был пусть и сумасшедшим, но его действия были логичны — единая цепочка с ожидаемым концом. Чего хотел Дазай?         Сам он придерживался той идеологии, что проповедовала организация. В обоих местах у него были ученики, и он воспитывал их так, чтобы их уважали. Мало кто понимал, но жестокость и доброта нужны человеку лишь в зависимости от ситуации. Нельзя быть добрым, когда к твоей шее подносят скальпель. Осаму понимал это.         Домой идти не хотелось. Да и мог ли он назвать то место домом? Необжитая комната, где из мебели — лишь футон и куча пустых бутылок. Ничего, что говорило бы: «Тут живёт детектив, герой войны».         Можно ли его назвать героем? Никто не знает. Сам Дазай таковым себя не считает. Он видит себя манипулятором, высокомерным выскочкой, но никак не героем.         Ему нельзя быть на светлой стороне — слишком много навязчивых воспоминаний, слишком много его. Настоящего его.         Ноги сами привели его к зданию мафии. Заходить не хотелось, но это было логично. Даже правильно — вернуться.         Хорошим человеком он себя всё равно не считал. Да, светлый плащ, да, много добрых дел… но сердце и руки у него в крови. Это не отмыть. Это будет с ним до самой смерти, которая так ловко от него убегает.         Охрана не задержала его при входе — никто даже не окликнул предателя. Сразу идти к кабинету Мори ему не хотелось, но и встречать знакомых сейчас было не в планах, поэтому он направился к одному из самых охраняемых помещений.         Увидев, что охрана предупреждена, он открыл дверь, даже не постучав. Ничего не изменилось: тот же стол, то же огромное окно, те же стеллажи с алкоголем. И только сам босс Портовой Мафии знал, где яд, а где очень дорогой напиток.         — Кто же ко мне пожаловал? — На лице Мори появилась ухмылка, и он окинул взглядом бывшую правую руку с головы до ног. — Добро пожаловать домой, блудный сын. Скажи мне, пожалуйста, во сколько мне обойдётся твоя голова? Твой безупречный ум? — Огай не тешил себя надеждами, что эта сделка будет дёшевой.         — Сразу к делу, Мори-сан? Даже не спросите, как у меня дела? — Уважения к этому человеку не было — лишь холодное понимание его действий. — Помнится, у вас была сделка с Агентством о переводе сотрудника. Думаю, её можно считать закрытой. Что-то я ещё забыл… Ах да: прежнее место в исполнительном комитете, а также задолженность по зарплате. Ох, дорого же я вам обойдусь, Мори-сан. — Дазай улыбался — не так, как в агентстве, а так, будто засаживал двадцатую пулю в мёртвое тело.         — Если это все твои требования, то я разочарован. А как же поставить тебя во главе мафии? Поднести тебе все бордели и ювелирные, которые находятся в нашем распоряжении? — Огай одним движением налил виски в стакан и протянул его бывшему ученику. Тот лишь покачал головой.         — Мой юношеский максимализм давно прошёл, не утруждайтесь. Я дважды предатель. Мои требования ясны, как лёд. Плывите по течению — и, может, вас не накроет волной. — Дазай издевался, не давая ни малейшего намёка на то, чего хочет на самом деле, называя лишь минимальные условия для своего возвращения.         — Добро пожаловать в семью. Смотри не заблудись вновь. Все документы о сделках передам курьером. Старая квартира в твоём распоряжении. Откланяйся, как подобает, — прояви уважение к своему боссу.         — До завтра, Мори. — Осаму развернулся на сто восемьдесят градусов и вышел из кабинета, не удостоив последний приказ вниманием.         Охрана расступилась, пропуская вернувшегося главу исполнительного комитета.