Запятнанный

      Взломав замок в старой квартире, Дазай оказался в своем бывшем жилище. Вещи были аккуратно сложены, пыли не наблюдалось — всё выглядело не так, как он оставил перед уходом. Тем не менее, открывая дверцы шкафов, он обнаруживал личные вещи, которые когда-то, возможно, даже были ему дороги: пару часов, подаренных будто назло суевериям, дорогой портсигар и даже полный набор его отмычек.       Одежду явно сменили на более просторную, которая теперь сидела впору. Костюмы — много чёрного и лишь капля белого, никак не нарушавшая мрачную цветовую гамму. К его приходу готовились, будто заранее знали, что он вернётся. Жаль, красного не было: Дазаю этот цвет наскучил из-за частого использования, но именно поэтому стал привычным.       В мафии были свои плюсы — не приходилось притворяться человеком, которому не плевать на остальных. Не нужно было говорить «доброе утро», желать «приятного аппетита», планировать операции так, чтобы избежать жертв. Дазай скучал по свободе и безнаказанности, но после работы в агентстве пересмотрел некоторые методы. Стрелять больше, чем позволяло достоинство, он не собирался — ровно до того момента, как начнёт сходить с ума.       Костюм сидел на нём как влитой. Опустошённый взгляд дополнял картину, но Осаму казалось, что чего-то не хватает. Порывшись в шкафу ещё раз, он вытащил копию своего чёрного плаща. Предыдущий он беспощадно сжёг, а этот вновь лег на плечи приятной тяжестью.       Студия — ничего необычного. Всё компактно и под рукой, идеальные условия для выживания. Война закончилась, можно было бы взять выходной, но мозг не отдыхал, прокручивая возможные ходы Достоевского. Эта схватка завораживала, делая будни сносными. Лишь в критических ситуациях ему не было скучно.       В дверь позвонили. Гостей он не ждал, но прекрасно понимал, кто стоит за порогом. Запихнув выброшенные из шкафов вещи обратно, он обернулся к уже открывшейся двери.       — Вижу, за моё отсутствие ты всё-таки научился взламывать замки, Чуя, — Осаму отступил на шаг, избегая удара бывшего напарника, уже занесшего руку.       — Вернулся, в конце концов? Конечно! Зачем нам Акико, зачем мальчик-тигр с его убийственной способностью? Мори выбирал и выбирает тебя! Четыре года всё было нормально, и вот опять... — Накахара пылал от ярости, словно крича, что сейчас квартира взлетит на воздух.       — Тише, тише. Даже собаки лают не так громко, — голос звучал насмешливо, а не успокаивающе. Тем не менее Дазай закрыл дверь, пропуская Чую внутрь.       — Какой же ты придурок! Как тебя терпели в агентстве? — удар пришёлся в плечо Дазая, оставив заметный синяк. — Я по делу. Прохлаждаться не выйдет. Мори решил, что мы полны сил даже после Достоевского, даже после одного дня отдыха. Будто мы не люди! — Чуя отошёл к окну, закуривая сигарету.       Человек? Так его мог назвать только бывший напарник. Для остальных он оставался демоническим гением, суицидником, не ведомым эмоциями. Со вторым определением Дазай соглашался полностью: он давно прогнил и не отрицал этого. Если главе Портовой Мафии потребовалось отправить его на задание, там точно будет «весело».       — Неужели устал? Брось, мы классно повеселились. Ты даже почти убил меня, — губы растянулись в улыбке, но глаза остались мёртвыми. — Так что за дело, ради которого потребовался «двойной чёрный»? — Осаму выхватил сигарету из рук Чуи, сделав затяжку.       — Последствия войны. Один из наших новичков-эсперов решил, что шумиха ослабила нас, и пора свергнуть не только главу мафии, но и весь исполнительный комитет, — сигарета вернулась к владельцу, прикрывшему глаза от никотинового жжения. — Его способность — заставлять видеть и переживать последние моменты жизни каждого, кого ты встречал или встретишь. Как будто это происходит здесь и сейчас. Ты видишь не просто смерть, а всё, что ей предшествует: боль, страх, сожаления, прощания, агонию. Это не видения — ты чувствуешь эти эмоции как свои. С каждой смертью — всё новые страдания. Поток не прекращается, обрекая на вечное сопереживание. Ты не контролируешь, кого увидишь, и от этого ещё страшнее... — Чуя швырнул сигарету и захлопнул окно.       — Увлекательно! Есть записи, где он пытает пленных? — Осаму вскинул руки, изображая наигранный интерес, но мысли уже были заняты делом.       — Лови флешку. Тут всё, что удалось найти. Знаешь, что хуже всего? Он русский. Сначала один, потом второй... Скоро их тут целая орда будет! — Накахара прикрыл лицо шляпой, избегая прямого взгляда.       — Связан с Фёдором? — в голосе исчезла шутливость. Дазай подключил флешку к ноутбуку и начал изучать файлы.       — Следов нет. Но крысы явно заметают концы. Теперь к главному: зачем ты вернулся? — Чуя скрестил руки. Квартира, пропитанная воспоминаниями, давила на него. Именно здесь они перевязывали раны, именно здесь он впервые увидел Дазая без бинтов... После ухода напарника Накахара сюда не заходил. Потерял надежду, когда понял, что работа в агентстве приносит Осаму удовольствие. Тот же гений, но направленный на добро — за этим было интересно наблюдать.       — Договор между агентством и мафией, ничего особенного, — равнодушно бросил Дазай, листая досье. — Хирока Аояма... Имя фейковое. Цирроз печени в 23 года? Как-то он умудрился...       — Ладно, не отвечай. Всё равно правда всплывёт. Хотя бы без жертв... Дело передал, пару раз ударил, теперь я в штаб. Если понадоблюсь — пиши. Мне и своих задач хватает. Жаль, тебя не нагрузили отчётами — в агентстве ты явно расслабился, — бурча, он вышел, нарочито хлопнув дверью.       Накахаре это далось нелегко. Он планировал «выяснить отношения» сразу, как войдёт, и закончить всё трупом и победной ухмылкой. Но жизнь, как всегда, подкинула лимоны, а лимонад делать никто не умел.       — До встречи, Чуя, — Дазай не оторвал взгляда от ноутбука.       Квартира его не волновала — главное, не жить на улице. Трущобы и их обитатели не привлекали. Разве что напарник, купавшийся теперь в роскоши...       Самокопание может быть конструктивным — инструментом самопознания, — или деструктивным, если превращается в бесконечный самоанализ без изменений. Это медленный, болезненный процесс, требующий дисциплины и принятия своих недостатков. В Осаму этого было так много и так мало, что он даже не заметил, как схватил лезвие и начал разматывать бинты. Вопреки словам, он не стремился к смерти — лишь хотел почувствовать, что всё ещё жив.       Лезвие скользнуло по бледной коже, оставляя неглубокие порезы. Кровь выступила, и разум прояснился. План созрел мгновенно, будто озарение.       Новое дело радовало: Осаму ожидал ворох бумаг, официальные представления, но вместо этого — миссия, требующая мыслей, а не слепого штурма.       Бывший напарник... Или нынешний? Чуя не давил, не допрашивал о причинах ухода. Дазай готовился к пыткам, но их не последовало. Ничто не шло по плану — и это устраивало. Иначе он бы умер от скуки.       Новые бинты обвивали кожу, виски перекочевал из холодильника на стол. Ноутбук завис от вкладок с делами мафии.       Курьер принёс засекреченные документы на рассвете. Закончив с десятой частью, Дазай прислонился к стене, после чего встал и поплёлся к кровати. Сон был жизненно необходим после двух бессонных суток. Взглянув на телефон, он понял: этот номер больше не его. Десятки пропущенных от коллег по агентству.       Несмотря на изнеможение, уснуть не получалось. Он смотрел в окно. Небо, вместо того чтобы приветствовать новый день радостным заревом, изливалось  тягучим, серым сиянием, словно  болезненная бледность на лице умирающего. Мрачный полумрак отступал медленно, неохотно, как труп, не желающий расставаться с объятиями ночи. Лучи солнца, лишённые тепла, пробивались сквозь облака, словно костлявые пальцы призрака. Воздух был сырым, пахнущим тленом. Даже птицы молчали — рассвет не принёс жизни, лишь отметил смену суток.       Глаза закрылись сами собой после получаса безуспешных попыток...