Дом, в котором

Дорога была извилистой, будто кто-то нарочно закрутил её в узел. Автобус скрипел, каждая тряска отзывалась в позвоночнике глухим гулом. Недлинноволосая шатенка смотрела в окно, на котором дождь рисовал разводы. Иногда ей казалось, что по стеклу скользит не вода, а чьи-то пальцы. Позади сидел всего один человек. Или никого. Каждый раз, когда она оборачивалась — место было пустым. Она не знала, зачем согласилась на это. “Изоляция, покой, тишина — это поможет вам восстановиться”, — говорил врач, глядя на неё так, будто знал, чего она не знает. Но она не знала ничего. Особенно — имя той, которую пыталась вспомнить во снах. Девочка с расплывчатым лицом и голосом, который будил ночью холодом. Пансионат оказался старым. Не просто старым, а слишком старым. Колонны, облупленные от времени. Дверь из толстого стекла с латунной ручкой. На стенах — серые пятна, будто стены плакали. Часы в холле тикали громче, чем стучало сердце. На стойке — женщина с идеальной причёской, неестественно гладкой, как парик. Когда Софья впервые переступила порог пансионата, ей показалось, что воздух здесь — не воздух вовсе, а густой, вязкий дым, оставшийся от давно потухшего пожара. Он цеплялся за кожу, забирался под ногти, оседал на ресницах. Природа вокруг будто вымерла. Не было ни щебета птиц, ни шелеста листьев. Только тишина, такая плотная, что хотелось говорить шёпотом, чтобы не разбудить что-то дремлющее в стенах. — Третье крыло, второй этаж. Комната 207, — сказал хмурый смотритель, не глядя ей в глаза. Его пальцы дрожали, когда он протянул ключ. — Не пытайся запереть дверь изнутри. Тут всё... дышит. Кульгавая не ответила. Она была слишком вымотана, чтобы спорить. И слишком пуста внутри, чтобы что-то чувствовать. Но дала понять своей мимикой, что ей всё равно. Ключ был настоящий. Холодный и тяжёлый. На ручке выцарапаны цифры. 207. И рядом — что-то похожее на имя. Оно было стёрто, но Софья почувствовала дрожь, когда провела по нему пальцем. Лестница вела вверх под скрип каждого шага. Пансионат был старым, пропитанным временем и влагой. Обои местами облезли, дерево под ними темнело, словно подгнивало изнутри. Когда она дошла до своей комнаты, в коридоре мигнул свет — так, будто он колебался, решая: освещать ей путь или нет. Ключ не сразу вошёл в замочную скважину, как будто дверь сопротивлялась. Но всё же поддалась. Комната встретила её холодом. Не от температуры, а каким-то более глубинным — пустым. Безликая мебель, кровать с простынёй, натянутой до идеальной гладкости, стол с потёртым зеркалом. Окон в комнате вообще не было. Только стенка с серым облупленным узором, который почему-то сразу вызвал у девушки головную боль. Она коснулась виска и нащупала небольшую выпуклость. Кровать скрипнула под ней слишком громко. Словно затаившийся зверь вздохнул от движения. Она легла, уставившись в потолок. Там — паутина трещин, переплетённая, как ветви деревьев в зимнюю ночь. Один из узоров напоминал глаз, смотрящий прямо на неё. "Нервы", — подумала она. "Усталость. Отпустит". Но не отпускало. Кое как в этой странной комнате девушка погрузилась в глубокий сон. Хотя ей это далось не сразу. Ночью ей снился тёмный коридор и странная девушка — босая, с растрёпанными и короткими волосами, стоявшая у края лестницы. — Ты пришла, — сказала она, не оборачиваясь. Но по голосу можно было услышать радость, словно это не взрослая девушка, а маленькая девочка лет десяти. — Я знала, что ты придешь, Сонь! — А ты, собственно, кто? — выгнув бровь, Кульгавая поджала губы. — А ты меня забыла, как и обещала... — радостный голос стал чуть бледным, будто не живой. Шатенка резко проснулась в холодном поту. В горле стоял комок. Зажмурившись, девушка потянулась к воде, стоявший на тумбочке. На тумбочке рядом со стаканом лежал кусочек зеркала с влажным следом пальца на стекле. Выпив весь стакан воды, девушка упала спиной на кровать. Её руки были раскрыты максильмально, что помогала ей ощутить всю пружиность кровати. *** Второй день начался с серого света потолка и рези в глазах. В коридоре, на пути к столовой никого не было. Это показалось для неё совсем странным. Ведь вроде бы здесь почти все номера заняты. В коридоре ни души. Только дверь с табличкой 206 была приоткрыта. Из столовой пахло подгорелым хлебом и... мятой? Девушка с запоминающимися глазами и короткими, кудрявыми волосами, прям как во сне сидела у окна, вцепившись в чашку обеими руками. Она была не похожа на остальных. Слишком неподвижная, слишком прямая, слишком живая в этой полумёртвой обстановке. — Садись, если хочешь, — сказала она, не глядя. — Спасибо. Софья осторожно опустилась на стул напротив. Саша приподняла глаза — зеленые, глубокие, с каким-то странным свечением. Будто они уже видели то, что ей ещё только предстояло пережить. — У тебя во сне лицо стало другим, — сказала Крючкова. — Что? — Ты говорила во сне. "Прости меня, я не знала, что она на краю". Софья замерла. Ложка дрогнула в пальцах. — Откуда ты знаешь? Ты была в моей комнате? Саша резко усмехнулась и похлопала по чужим плечам. — Здесь стены тонкие. И сны громкие. Особенно у тех, кто ничего не помнит, — подмигнув, девушка резко улыбнулась, заряжая энергией всю мрачность этой местности. Софья замолчала. За окном что-то мелькнуло. Как будто человек. Ветки деревьев не двигались, но тень — двигалась. — Ты мне кого-то напоминаешь, — проговорила она наконец. Крючкова слабо улыбнулась, как будто услышала это в сотый раз, закатила глаза. — А ты мне — нет. Так что хватит быть странной, — захмурилась светловолосая. — А то ты и вправду странная... Шатенка не знала, что ответить. Она чувствовала, как в груди поднимается тревога. Как будто все клетки тела начали узнавать незнакомку быстрее, чем разум. — Ты здесь надолго? — неуверенно спросила девушка. — Пока не вспомнишь, — спокойно ответила та. Из-за стен послышался стук. Три коротких, два длинных и снова три коротких. Соня вздрогнула. — Кто это? — непонимающе оглядела стену. — Ты же слышишь? Значит, всё ещё можешь выйти. Короткостриженная встала. Её фигура на фоне окна казалась почти прозрачной. — Но если ты снова забудешь — начнёшь сначала. Здесь так заведено, — улыбнулась девушка. — Подожди. Что значит "забуду"? — То и значит. Александра повернулась к ней и подошла ближе. — В комнате 206 никто не живёт. Даже если дверь открыта — не заходи, — натянула странную улыбку она. И мигом куда то поспешила и скрылась в коридоре. А та осталась одна. За её спиной были часы на стене. Они пошли вперёд, потом назад. А Чай остался тёплым, хотя она не касалась его. Соня была в замешательстве. "Куда я попала? Что происходит? Что за рыжеволосая девушка?" А на её шее остался след — тонкая красная полоска, как от верёвки. Она её не чувствовала, пока не увидела в зеркале. *** Саша смотрела на Соню долгим, изучающим взглядом. В её лице не было ни тени раздражения, ни капли агрессии — только настойчивое, тревожное беспокойство, словно она говорила с человеком, стоящим на краю обрыва и не понимающим, что делает шаг вперёд. — Мы не встретились случайно, — сказала она, не мигая. — Но я не помню тебя, — выдохнула шатенка, и сама себе показалась ребёнком, потерявшимся на шумной станции и не понимает что происходит вокруг. — Именно в этом и суть, — тихо отозвалась Крючкова. — Это место… оно забирает воспоминания. Только у некоторых они возвращаются. У других — исчезают навсегда. Её голос дрогнул на последнем слове. Софья медленно покачала головой: — Ты говоришь загадками. Что это значит? Почему ты говоришь так, будто мы… — Мы уже были здесь. Не один раз. — Это невозможно. Я только сегодня приехала, — усмехнулась она и отвела взгляд. Саша опустила глаза, нахмурившись, будто в голове вспыхнула острая боль. Она прижала ладонь к виску, и на мгновение пальцы задрожали. — Ты снова не помнишь, как появилась под моей дверью вчера ночью, да? — поджала губы Крючковой. Соня сжала подлокотник деревянного стула. Её пальцы побелели от напряжения. — Я не выходила из комнаты, — Кульгавая взглянула прямо в её глаза. — Тогда как объяснишь шрам у себя на запястье? Соня вздрогнула, будто её окатили ледяной водой. Её правая рука медленно поднялась, словно в страхе перед тем, что она может обнаружить. Манжета рукава немного загораживала запястье, но когда она её отогнула, перед глазами предстала тонкая, едва заметная линия — как царапина, но уже с зажившими краями. Она точно не помнила, откуда она. Она не помнила… вообще. Сердце шатенки застучало быстрее. — Я... не знаю. Саша встала, её стул тихо заскрипел. Она подошла ближе, остановилась рядом, не вторгаясь в личное пространство, но стоя достаточно близко, чтобы та ощущала тепло её тела. — Что, если ты сама просыпаешься ночью… и не знаешь, куда идёшь? Что, если ты… — голубоглазая замолчала и резко обернулась. По столовой прошёл странный отголосок словно вдалеке щёлкнули пальцами, и всё вокруг слегка дрогнуло. Ни звука посуды, ни разговоров, ни смеха. Всё замерло. Люди остались на местах, но как будто застыли в неестественных позах. Парень, державший ложку, завис в воздухе; девушка с чашкой замерла на полпути ко рту. Даже часы на стене — не тикали. Шатенка почувствовала, как кожа покрывается мурашками. — Что происходит? Ты ведьма? Маг? — карие глаза Кульгавой стали квадратными. — Пансионат проверяет тебя, — выдохнула короткостриженная. — Он уже начал. Пошли. Они выскочили из столовой, быстро минуя узкие коридоры. Стены были окрашены тусклым бежевым, с облупившейся краской, будто здание годами стояло без ремонта. Свет мигал всё чаще, и каждое мигание давало ощущение, будто за спиной что-то движется, но оборачиваясь, она не видела ничего. Они добежали до комнаты 207. Крючкова захлопнула дверь и быстро повернула ключ. — Теперь слушай внимательно, — сказала она. Её голос был хриплым, как будто она бежала гораздо дольше, чем было на самом деле. — Пансионат — это не просто место. Это… капсула. В ней застревают те, кто хотел забыть. Кто когда-то сделал то, что слишком сильно болело. И теперь платит за это. Софья стояла молча. Сердце билось слишком громко. — А что я сделала? — спросила она одними губами. — Я никому не портила жизнь. Голубоглазая прикрыла глаза. — Я не знаю. Но знаю, что каждую ночь ты приходишь ко мне. Иногда просто стоишь, иногда — зовёшь. А однажды... ты плакала. Ты повторяла одно и то же: "Она всё ещё здесь. В зеркале. Я не могу уйти." Соня невольно повернулась к зеркалу. Оно отражало их — двух девушек, стоящих друг напротив друга. Но что-то не сходилось. Саша в отражении стояла ближе, чем была на самом деле. Смотрела на неё прямо, слишком пристально, не моргая. А на губах… играла кривая полуулыбка. Та, что никогда не появляется просто так. — Саша? — прошептала она. — Я здесь, — отозвалась настоящая Саша, подойдя ближе и тоже посмотрев в зеркало. Её глаза мгновенно расширились. — Это не я. Не трогай его. Но было уже поздно. Соня неосознанно протянула руку к стеклу, и в ту же секунду её пальцы будто провалились сквозь поверхность.Чужие руки — тонкие, острые, обвили её запястье изнутри зеркала. Она взвизгнула, отдёрнула руку, и едва не упала назад, в объятия Саши. Зеркало вновь стало твёрдым. В нём — снова обычное отражение. Только вот лицо Соня в отражении чуть улыбалось. А настоящая — едва двигалась. Голубоглазая помогла ей сесть на кровать. — Ты начала вспоминать. Пансионат не любит, когда ты идёшь против него, — выдохнула девушка. — Но ты должна вспомнить, что было здесь, в этой комнате с тобой или до тебя. — Да не помню я ничего! Я только вчера приехала! Или это уже издёвка надо мной? — Ты боишься вспомнить что забыла? — Александра присела рядом и оглянула младшую быстрым взглядом. — Сонь, я здесь, чтобы тебе помочь, — девушка взяла чужие ладони, прикрывая своими. — Пойми, тебя твой психотеропевт не просто так отправил сюда, в этот пансионат. Он знает куда тебя посылал, — тепло улыбнулась девушка.