Дом, в котором

Утро не принесло облегчения. Солнечный свет, пробившийся сквозь застиранные шторы комнаты 207, казался болезненно ярким — слишком резким для пространства, в котором воздух был густым, почти осязаемым, как тягучее варево из тревоги и чужих воспоминаний. Соня лежала на кровати, не шевелясь, прислушиваясь к собственному дыханию и звукам пансионата, которые по-прежнему казались ей неестественными. Слишком ровными и слишком предсказуемыми. Как будто они были частью не реальности, а чьей-то аккуратно написанной декорации. Из коридора раздались шаги. Мерные, легкие, почти танцующие. Софья даже не удивилась, когда на пороге снова появилась она — Саша. — Доброе утро, — мягко сказала Саша и, не дожидаясь ответа, села на подоконник, подтянув колени к груди. Её взгляд был рассеянным, словно она уже сто раз видела эту сцену и знала каждое слово, которое прозвучит дальше. — Ты всегда заходишь в чужие комнаты без стука? — устало буркнула Соня, всё ещё не поднимаясь. Голубоглазая чуть склонила голову, как будто задумалась. — Я просто чувствовала, что ты будешь просыпаться. И что тебе будет не по себе. — С каких это пор ты "чувствуешь" за меня? Крючкова не ответила. Она только посмотрела на неё — пристально, пронизывающе. И в этом взгляде было что-то слишком знакомое. Слишком болезненное. — Ты снова не спала, да? — спросила она тихо. — Ты меня преследуешь? — Кульгавая устало закатила свои карие, бездонные глаза. Саша покачала головой. — Я просто рядом. Наступило молчание. Соня села на кровать, откидывая одеяло. Она чувствовала, как под кожей пульсирует напряжение. Саша действовала на неё, как ледяная вода — пробуждающе, раздражающе, до мурашек. — Ты в самом деле знаешь, кто я, Александра? — выдохнула она наконец. — Или просто притворяешься? — Я знала тебя, — ответ прозвучал спокойно. — Но не знаю, какой ты сейчас. — Ну а раньше? — Ты была другой. Глубокой. Настоящей. Иногда жестокой, но в этом была твоя правда. Софья вскочила. — Хватит говорить загадками. Скажи мне всё прямо! Крючкова тоже встала, подошла к ней и остановилась почти вплотную. Её голос стал тише: — Если бы ты знала правду — ты бы не смогла с ней жить. Так ты говорила мне тогда. Мир снова сжался. В висках у Сони застучало, в голове вспыхнули образы: осень, ветер, холодное стекло и голос. Её голос? Нет, голос Саши? "...Ты должна уйти. Если останешься — будет только хуже..." Она отшатнулась, опершись о тумбочку. — Что это было? — Флэшбек из твоего прошлого, не тупи, Сонь, — устало ответила Саша. — Но я не помню этого, — поменялась в лице Софья. В ответ Александра лишь усмехнулась. — Попробуй вспомнить свое прошлое. Много ли ты помнишь? — Саша глядела в глаза Сони. — Если так подумать, то ты помнишь только малую часть и приезд сюда. Не так ли? Кульгавая выгнув бровь попыталась вспомнить что-то из прошлого. Но в голову ничего не лезло, будто бы всё в тумане. Это словно после пробуждения сна пытаешься вспомнить сон, только с реальностью. — Я не помню... — не успела она закончить фразу. — Но ты начинаешь, — Саша опустила глаза. — И это опасно. — Почему? — Потому что место, в котором мы находимся, не прощает воспоминаний. Софья нахмурилась. — Ты всё время говоришь так, будто ты... Блондинка медленно подняла на неё взгляд. — Может быть, я — это та часть тебя, которую ты похоронила. Или та, которую ты потеряла. Стук в дверь прервал тишину. Саша резко обернулась и прошептала: — Не открывай. Щелчок замка — и за дверью оказался пожилой мужчина в тёмной одежде и с бэджиком "Доктор Харитон". Он смотрел на неё с вежливой улыбкой, которая не касалась глаз. — Мисс, доброе утро. Мы ждали вас на процедуру в 9:00. Вы задерживаетесь. — Какую ещё процедуру? — Диагностическая. Вы же помните? — Ну... — Соня оглянулась, но Саша уже исчезла. Ни шороха. Ни следа. Доктор Харитон сделал приглашающий жест: — Пойдёмте. Всё будет хорошо, — улыбнулся он. Но когда Кульгавая прошла мимо него, её плечо задело его рукой. Холодный, неприятный, липкий, как сырой металл. И снова — вспышка памяти. "Больница. Белые стены. Она кричит. Кто-то держит её. Маска на лице. Чьи-то пальцы, сжимающие её запястье. Кто-то где-то кричит её имя..." Мир снова потемнел на долю секунды, и только голос доктора Харитона вытянул её обратно: — Всё будет хорошо, девушка. Главное — слушаться нас. Соня ничего не ответила, лишь нахмурилась. Но в груди уже начал загораться огонь — жгучий, как гнев, и страшный, как правда. Процедурная находилась в подвале — это было первое, что насторожило шатенку. Стены здесь были покрыты серой плиткой, и всё пространство подсвечивалось тусклым флуоресцентным светом, под которым даже воздух казался блеклым. Доктор Харитон никуда не спешил. Он шёл медленно, будто смакуя каждый шаг, каждое её движение. — У вас бывают головные боли, девушка? — поинтересовался он, не оборачиваясь. — Иногда. Но они не мешают мне. — И всё же, вчера вы потеряли сознание в коридоре. — Это случилось потому, что я… — она запнулась. Она не знала, как объяснить. Размытые воспоминания, голоса, взгляды. Тот странный момент с Сашей. — Я устала, наверное. Доктор ничего не ответил. Лишь кивнул, как будто знал гораздо больше, чем говорил. В процедурной стоял странный прибор, напоминающий нечто среднее между МРТ-аппаратом и креслом стоматолога. На стене — камеры. Много. Слишком много для обычной "диагностики". Девушка медленно села, и доктор пристегнул её запястья ремнями. Она снова нахмурилась. — Это обязательно? — Мы заботимся о вашей безопасности. Он нажал на кнопку — над её головой загорелся красный индикатор. Комната окуталась тихим гудением, будто само пространство начало вибрировать. Вспышка. "Тёплый вечер. Тело, прижимающееся к её спине. Их пальцы переплетены. Тихий смех, поцелуй в висок, знакомый голос: — Если бы ты знала, как ты изменила меня, Сонь. Если бы ты знала, что ты значишь... Внутри что-то болезненно сжалось." "Ты знала её. Ты любила её." — Прекратите! — вскрикнула шатенка. — Вы что-то делаете с моей головой! Доктор молча подошёл и выключил машину. — Воспоминания всплывают не потому, что мы их вызываем. А потому что они хотят вернуться. — О чем вы? Он приблизился, склонился к её лицу. — Вы уже были здесь, мисс. И вы уже всё забывали. Несколько раз. — Зачем? — Соня смотрела в его глаза, не веря. Он усмехнулся. — Потому что вы просили. Каждый раз, когда вспоминали, что натворили. Когда ремни расстегнули, её руки дрожали. Позже, уже в своей комнате, она снова увидела Крючкову. Та сидела на полу, прислонившись к кровати, скрестив руки на коленях. На этот раз она выглядела… усталой. — Ты плакала, — тихо сказала она. Шатенка молчала. Она села рядом, не касаясь, но близко. — Я вспомнила, правда немного. Саша посмотрела на неё, с болью и нежностью. — Ты обещала, что никогда не позволишь им стереть нас. Никогда. — А если я сама этого хотела? — Ты не хотела. Ты боялась. Ты решила, что проще всё забыть, чем потерять снова. — Что между нами было? Александра прикусила губу. — Ты пообещала, что найдёшь меня, даже если забудешь. Что будешь чувствовать меня кожей, сердцем. И ты нашла. Соня вытянула руку. Неуверенно коснулась её ладони. — Да, я чувствую. Саша замерла, затем развернулась к ней и медленно провела пальцами по её щеке. — А это? Соня не отстранилась. Её дыхание стало рваным. — Ты знакома мне до боли. И в этот момент где-то в стене щёлкнуло. Саша напряглась. — Нас наблюдают, — прошептала она. — Они не хотят, чтобы ты вспомнила всё. — Почему? — Потому что правда — это ты. И если ты её примешь, ты уничтожишь этот пансионат. Соня нахмурилась. — Что за место это такое? Саша посмотрела ей прямо в глаза. — Это тюрьма, построенная из твоей вины.