Дом, в котором

На следующее утро в пансионате пахло дождём, хотя снаружи небо было чистым. Этот запах будто просочился сквозь щели в стенах — сырой, тягучий, будто предупреждение. Соня проснулась резко, словно от падения во сне. Сердце глухо стучало, будто напоминая: ты ещё здесь. Она не рассказала никому о том, что услышала ночью. Даже себе. Мысли скользили, как рыбы в мутной воде: стоит только дотронуться — и исчезают. Саша не пришла за завтраком. Ни за обедом. Даже на вечерней проверке её не было. Соня заметила это первой. Остальные словно не замечали. — Где Крючкова? — спросила она у Лизы, которая вязала, сидя на подоконнике. Она была одета тепло: вязанный свитер голубого цвета, черные вельветовые штаны, вязанные носки, а сверху была накинут плед. Черные короткие волосы были собраны в хвостик. — Крючкова? — та моргнула. — У нас нет такой. — Как это нет?! Она жила со мной в комнате, — выгнув одну бровь, нахмурилась девушка. — Соня, — вмешалась Кристина, — ты, наверное, опять плохо спала. Ты же с Мишель жила, пока её не перевели в другой корпус. Ты одна сейчас, — продоожила длинноволосая блондинка. Соня встала так резко, что стул с грохотом упал. — Вы чё все ебнулись?! — Или ты, — прошептала Кира с другого конца зала, не поднимая глаз от книги. Паника окатила Соню, как холодный душ. Она выбежала в коридор. Она кассету принесла. Мы говорили. Я не могла это придумать. Комната Саши пуста. Ни вещей. Ни запаха. Даже постель ровная. Словно её никогда не было. Соня нашла только одно: под кроватью — смятый лист бумаги. Рваные края, пятно кофе, и чёткий почерк: «Если они начнут стирать тебя снова — иди в подвал. Там мы спрятали всё. Кассету. Фотографии. Ключи. И правду». Она сжала записку и вышла. Подвал находился за старым корпусом. Туда никто не ходил. Все говорили, что там давно всё сгнило. Но замок был новый. Соня толкнула дверь. Та поддалась со скрипом. Темно. Только фонарик на телефоне. Она шла медленно, ступая по ржавому железу. Лестница вела вниз, вглубь, туда, где стены казались живыми от влаги. Внизу было несколько комнат. Закрытые. Но одна приоткрыта. Там стоял стол. Стеллаж. И на стене фотографии. Почти все размытые, выгоревшие. Но на одной — она. Соня. С Сашей. Улыбаются. На фоне этого же пансионата. Только старого, с облупившимися стенами. — Это невозможно, — прошептала она. Но вдруг — чьи-то шаги сверху. Быстрые. Мужские. Кто-то вошёл в подвал. Соня успела спрятаться за стеллажом. — Проверим, нет ли следов, — раздался голос. — Крючкову стерли, но она могла оставить что-то. Если Кульгавая уже вспомнила — у нас будут проблемы. — Тогда сделаем ей “повторную очистку”, — сказал второй голос. Соня прижала ладони к губам, чтобы не застонать. Сердце было где-то в горле. Они собирались стереть её снова. Они делают это регулярно. Стирают. Переименовывают. Стирают снова. И никто ничего не помнит. Двое мужчин прошли мимо, не заметив её. Когда они ушли, она схватила с полки всё, что смогла: кассету, ключ, старый браслет, фото. И убежала в прочь с этого помещения. Вернувшись в комнату, она заперлась изнутри. Сердце всё ещё колотилось. Её трясло. Но внутри — что-то горело. Она смотрела на фотографию. На себя. И на Сашу, которую будто вырезали из её жизни. — Я вспомню всё. Даже если сойду с ума, —промолвила она, скалясь. Кассета, лежавшая на столе, начала тихо шипеть. Хотя её никто не включал. Из неё донёсся тихий, искажённый голос: "Сонь, я тут на недолго" — Саша?!— захмурившись, Соня осмотрелась. Но кассета оборвалась. Тишина. И только теперь она заметила — на запястье, где раньше ничего не было... блестела татуировка. Едва заметная. Буквы: «[as]» *** Соня не могла уснуть. Она сидела на полу, обняв колени, и держала в руках кассету. Каждый её шорох, каждый шепот плёнки отдавался в голове, как раскат грома. Соня достала из тумбочки старый плеер — он валялся там с первого дня, но ей он казался бесполезной вещью. Сегодня — как спасательный круг. Кассета защёлкнулась, и плеер издал щелчок. Плёнка зашуршала. И снова — голос: > «Соня, если ты это слышишь… значит, они сделали это снова. Значит, ты всё забыла. Ты всегда всё забываешь… но ты возвращаешься ко мне. Всегда.» > «Они думают, что могут вычистить тебя до пустоты. Но ты сильнее. Мы были здесь. Ты говорила, что не отпустишь меня, даже если весь мир забудет наши имена.» Соня прижала плеер к груди. Её трясло. Она не помнила этих слов, но тело… тело будто вспоминало. Горло сжалось. Грудная клетка — как будто вдавлена изнутри. Слёзы сами потекли, без объяснений. > «Ты всегда возвращаешься ко мне…» Всегда. Это слово било, как молот. Почему? Почему она ничего не помнит, а душа будто знает? Щёлк — кассета остановилась. Плёнка оборвалась. Всё. Спустя примерно полчаса Соня решила вернуться в подвал. Её что-то тянуло туда — будто знала, что недосказанное осталось в стенах. Она обошла территорию и спустилась вниз. Замок уже был взломан — кто-то побывал здесь после неё. Сердце ухнуло вниз.Скрип. Дверь приоткрыта. Свет — тусклый, но был. Внутри снова — фотографии. Но новые. Раньше их не было. Сонина рука потянулась сама. На одном фото — она но не с Сашей. А с другой девушкой. Волосы собраны, жёлтая куртка. Мишель? Улыбаются. Как с Сашей. — Что за? Но с обратной стороны фото была подпись. Не её почерком: « Очередной «контакт» для С-47. Воссоздание эмоционального триггера прошло успешно. Настоящая личность заблокирована». С-47? Соня сжала фото. Её тестируют? Как куклу? Меняют партнёров, чтобы вызвать отклик? Стирают воспоминания и запускают новый сценарий? — Кто вы, чёрт вас возьми… — прошептала она, охваченная ужасом. Вдруг в подвале послышался шорох. Кто-то внутри. Шаги — лёгкие. Не мужские. Соня замерла. Из-за угла появилась фигура. — Я знала, что ты сюда вернёшься, — сказала Лейла. В её руке — фонарь. На лице тревога. — Ты знала? — осторожно спросила Соня. — Я слышала, как ты говорила с кассетой. Видела, как ты плакала. — Она подошла ближе. — Ты думаешь, ты одна такая? — Что ты несёшь? — Соня вжалась в стену. Лейла подошла к столу, открыла старую коробку. Там — ещё фотографии. Другие девушки. Все с татуировками «[as]», но с разными лицами. — Это программа, Соня. Мы здесь — как копии. Вариации. Они ищут правильную «реакцию», правильную «эмоцию», как код. Кто-то из нас — оригинал. Остальные — симуляции. — Ты чё с ума сошла, — медленно закатила глаза. — Может. А может, наоборот. Может, я как раз проснулась. Соня не знала, что сказать. Всё крутилось в голове. Голос Саши, фотографии, С-47, теперь Лейла с бредом о копиях. Но самое страшное — это не звучало невозможным. Лейла подошла ближе и протянула Сонe другое фото. Старое. Пожелтевшее. На нём — две девочки лет двенадцати. Одна из них — Саша. Вторая она. — Это мы? — Это ты. И настоящая Саша. — Настоящая? — Она исчезла, Соня. Её стерли, как и всех до неё. Но ты... не даёшь её забыть. В тебе осталась часть её. Вот почему ты возвращаешься. Всегда. Соня уставилась на фотографию. Рука дрожала. На лице у неё было выражение, которого она не знала в себе — страх, любовь, тоска, смесь всего, чего она не могла вспомнить, но чувствовала. В подвале погас свет. Где-то наверху снова открылась дверь. — Лейла, — прошептала Соня, — прячься. — Уже неважно, — тихо ответила та, глядя куда-то в темноту. — Они уже здесь. — Лейла? Соня смотрела на девушку, которая застыла у двери, словно только что услышала выстрел. Лицо её побледнело, губы плотно сжаты, а в глазах — смесь непонимая и удивления.