Твои губы.

Олимпийские игры приближались как что-то огромное и неизбежное, словно ледяная волна, которую нельзя остановить- только встретить лицом, сражаясь с нервозностью. Томми в который раз затягивал коньки до онемения пальцев, чувствуя, как под кожей дергается усталость. Он сделал последний глоток воды, будто тот мог вернуть силы, и поднялся. Его номер звучал в голове заученной мелодией- за утро он прокатал его минимум пять раз, а ощущение всё равно было, будто недостаточно. Лёд на пустом корте сиял ровно, чисто, почти вызывающе. Томми уже собирался выйти ещё раз, но в этот момент дверь с противным металлическим скрипом распахнулась. Скрип был настолько характерным, что Томми за неделю научился узнавать по нему каждого входящего, будь то его тренер или большая часть персонала, но этот звук будто обозначил начало чего-то другого. В помещение вошёл шатен. Глупо и сюрреалистично высокий. Ловко, но лениво потягивающийся, разминая длинные, немного нелепо стройные руки и ноги. Казалось, он только что вылез из кровати, но двигался с таким естественным контролем, что было ясно: его тело давно привыкло к нагрузкам, даже если он сам делал вид, что нет. Томми опустил взгляд на экран телефона, проверяя время- как будто расписание могло чудом поменяться. Нет, всё верно. Этот слот он знал наизусть: корт должен быть пустым. — О. Я думал, что тут свободно?- хмуро бросил вошедший, оценивая Томми взглядом, который был чуть более внимательным, чем требовалось от простой проверки ситуации. Карие глаза задерживаются на голубых коньках блондина. Томми поспешно начал развязывать коньки, злясь на то, что пальцы дрожат от нервозности и чертовской усталости. — Корт по расписанию свободен. Я просто… номер повторял,- пробормотал он, стараясь не встречаться взглядом с незнакомцем. Хотя краем глаза заметил, как у того подпрыгнули кудри от резкого кивка. Шея Томми почему-то заболела в ответном движении, хотя он и не шевельнулся. Шатен коротко, почти задумчиво хмыкнул- и начал разглядывать его так открыто, что от этого становилось неловко. Без тени смущения, без, хотя бы легкой, попытки скрыть интерес. Томас прекрасно знал этот взгляд. Эти глаза. Манеру держаться. Фигурист был почти точной копией Уильяма Сута- легенды, тени которого Томми всю жизнь пытался догнать. Именно Уильям, лёгкий, как ветер, уверенный, как будто рождённый на льду, вдохновил маленького Томми когда-то взять в руки первые коньки. И теперь перед ним стоял его сын- живое напоминание о недосягаемой планке. — Томас Иннит, да?- спросил шатен, кивая будто между делом, но в голосе слышалась внимательная оценка. Получив легкий кусок и тихое «да» мужчина хмыкает.- я Уилбур. Переживаешь перед первыми Играми? Он улыбнулся слишком уверенно, слишком спокойно, будто Олимпиада была для него чем-то вроде ежегодной прогулки. «Что за идиотское имя?»- машинально подумал Томми, когда тот представился, но вслух, конечно, не сказал. Уилбур Сут бросил свою спортивную сумку недалеко от Томми, плеснув лёгкой небрежностью, и опустился на лавку. Скинул изношенные кроссовки так, словно они были продолжением давно отработанного ритуала. И Томми вдруг с острой ясностью понял: если Олимпиада- это гора, то Уилбур уже давно живёт на её вершине. А ему самому только-только выдали карту. — Хочешь покататься вдвоём?- неожиданно предлагает старший, будто между прочим, хотя внимание его приковано к Томми слишком явственно. Он даже не смотрит на почти полностью развязанные шнурки Томаса, словно этот факт не имеет значения. Томми моргает, не понимая, откуда вообще взялась такая идея. Уилбур же, похоже, не собирается уточнять- лишь наблюдает за ним ленивым, но цепким взглядом.- должно быть весело,- добавляет он, будто окончательно решив всё за них обоих. Теперь настала очередь Томми пялиться откровенно, без всяких попыток скрыть интерес или растерянность. Он сам не понимает, что именно ищет в лице Уилбура. Подвох? Сострадание? Проверку? Или искреннее предложение, без второй линии? Трудно сказать. Бог вашего чертового катания знает. На секунду Томми даже забывает, что устал- неприятная тягучая тяжесть спадает, словно её вырубили рубильником. На её место приходит что-то острое и тревожно-притягательное- азарт, почти авантюризм. — Чёрт возьми, да,- вырывается у него быстрее, чем он успевает подумать. Формально Уилбур был старше, опытнее и, черт побери, авторитетнее. Его слово при желании могло бы и повлиять на чью-то оценку, если вдруг дойдёт до таких разговоров. Но честно?… Томми было абсолютно плевать. Уилбур, как минимум прямо сейчас, не сидел в оценивающей комиссии, не тренировал его, не был родителем или каким-то глянцевым кумиром, фото которого висело бы у Томми над кроватью. Он просто стоял перед ним- живой, настоящий, с слегка взлохмаченными кудрями после сна и взглядом, от которого по спине бежала непонятная дрожь забавы. Заводясь на собственном порыве, Томми резко наклоняется и торопливо тянет шнурки обратно, почти силой возвращая их на место. Он старается не смотреть на Уилбура, который в этот момент только-только начинает натягивать первый конёк- спокойно, размеренно, будто время его и правда не волнует. Хотя, наверное, так оно и есть. Старость, смирение и прочее.  Томми едва не спотыкается о собственную поспешность, старательно затягивая измученные этим утром шнурки- быстро, почти отчаянно, так, будто эта скорость могла не дать ни ему, ни Уилбуру шанса передумать. Руки двигаются автоматически: сильный рывок, узел, маленький аккуратный бантик. Он сразу прикрывает его теплыми, вязаными, слегка кривыми, гетрами, которые уже давно стали частью его ритуала. Поднявшись на ноги, Томми машинально отряхивает леггинсы- жест скорее для успокоения подскочившего адреналина и установления порядка в голове, чем по необходимости. В глазах на секунду вспыхивает удовлетворённая искра: маленькая победа. Он успел быстрее. Пусть это никто и не засчитывал, но он всё равно это отметил после у себя в номере маленьким кусочком торта. Он бросает короткий взгляд на старшего и ступает на лёд, чувствуя, как под лезвием мягко поддаётся уже протертый лично им лёд. Пара толчков и он уже уходит к центру, набирая плавный, уловимый только фигуристам ритм. На языке так и вертится колкая фраза- что-то наполовину шутливое, наполовину вызывающее, но Томми прикусывает её в зародыше, слегка прикусив язык. Томас, честно говоря, видел Уилбура на прошлых Играх и это всегда была одна история. Спокойствие, сменяющиеся дерзостью и страстью к делу- мягкая игра с публикой.  Хотя каким бы ни был Уилбур- раздражающе спокойным, чувак это чертовы Олимпийские Игры? Через полторы недели??, слишком уверенным, с видом человека, который всегда знает, что делает и никогда не задумывается о том, как он должен поступить тут,- он всё же оставался фигуристом высокого класса. Тем, кто увёз домой не одну золотую медаль и не один кубок. Далеко не один. И пусть Томми ни за что вслух не признает, но это… впечатляло. В своем сердце Томми лелеет надежду, что его комнату так же полностью заполонят награды и призы. Не просто грамоты, а настоящее золото.  Хотя его прическа. Её Томми ну вот никак уже не мог воспринимать всерьёз. Он восхищается талантом и возможностями Сута, но его как личность отрицает. Прическа, только между нами, одна из главных причин. Честное слово! Эти кудри выглядели так, будто придуманы самим Сантаной, и то на спор. И в глубине души Томми почти был убеждён, что Уилбур пытается скрыть под этим странным, хаотичным вихрем какую-то тайну. Лысину? Вмятину от наушников?? Дырку от метеорита??? Да что угодно, блин. И дело не в том, что Томми расист или сексист к кудрявым людям. Он сам кудрявый до ужаса. Разница в том, что он хотя бы не укладывал волосы… вот так. Если бы у парикмахеров был список их главных ночных кошмаров- причёска Уилбура заняла бы там одно из первых мест. Погружённый в поток мыслей, Томми даже не замечает, как объект его внутренних монологов и дебатов вдруг вырастает прямо перед ним- близко, слишком близко, как будто материализовался из воздуха. Вылез из-под льда. Или откуда там еще могут появится фигуристы. Уилбур улыбается так широко, что Томми на секунду реально опасается: не порвёт ли тот себе щёки. Секунду они просто смотрят друг на друга, словно оба пытаются понять, что вообще происходит и что должно случится. Затем Уилбур делает резкий, пружинящий рывок в сторону и уже через мгновение его движения перетекают в плавный, почти танцевальный узор по льду. Томми не думает. Действия привычны, отработаны до идеала. Он бросается следом, проскальзывая мимо, наклоняясь так низко, что кажется, будто еще совсем немного и гравитация возьмет вверх, прижав его к поверхности льда, чтобы пройти резкий поворот. Они кружат, путаясь друг за другом, лениво соревнуясь- не скорость, не технику, а настроение. Попытка скопировать движения превращается в беспорядочный, но удивительно гармоничный хаос. Томми теряет момент, когда на льду впервые звучит смех. Сначала лёгкий, едва слышный, будто Уилбур пытался удержать его в груди. Потом открытый, громкий, искренний. Уилбур буквально падает задом на лёд, захлёбываясь смехом и держась за живот, как будто что-то действительно смертельно смешное произошло. Прическу свою может вспомнил. Черт его знает. Томми не понимает, что именно его так развеселило. Может, их неловкая синхронность. Может, то, как они вдруг начали кружить, будто маленькие дети. А может… всё сразу.Но смех Уилбура заразителен. Очень. Кошмарно заразителен. И через секунду Томми тоже валится коленями на лёд рядом, в паре метров, дрожа от ледяного холода в коленях и от какого-то яркого, странного тепла в груди. Щёки болят от растянутой улыбки, дыхание сбивается, но это так приятно. Просто посмеяться. Просто подурачиться. Без давления, без оценок, без мыслей о том, что нужно быть идеальным. — Знаешь, иногда хор…- начинает Уилбур, ещё пытаясь отдышаться, но договорить он не успевает. Пол корта начинает вибрировать от тяжёлого, уверенного топота. Гул голосов, смех, грохот закрывающейся двери. — Боже мой, сейчас тут хоккеисты!- в ужасе шепчет Томми, подскакивая и вскочив обратно на коньки так резко, что чуть не падает. Он хватает Уилбура за рукав толстовки- резко, без сомнений и тянет его на себя, уводя прочь с льда так, будто от этого зависела их жизнь. Уилбур непонятливо хмыкает, но позволяет себя утащить. Когда первые хоккеисты заходят на корт, парни уже впихивают ноги в кроссовки и кеды, торопливо собирают сумки. Томми обмениваются с ними короткими кивками в знак приветствия, тут же забывая об этом и идя своей дорогой. Уилбур ещё на ходу здоровается с парой игроков, уверенно, привычно. Томми даже не замедляет шаг. Его коньки забавно звенят на сумке, ударяясь друг о друга. Он просто выходит из помещения, будто боится, что если задержится хоть чуть-чуть- кто-то заметит, что он задержался тут. Или как глупо и счастливо он сейчас улыбается.  •❅──────✧❅✦❅✧──────❅• Тренер Томми заболел. Ничего серьёзного- обычная простуда, без осложнений и лишней паники с драмой на пару. На это время к Томасу просто приставили другого тренера, скорее для порядка и соблюдения правил, чем по реальной необходимости: чтобы он не остался без присмотра и не начал делать глупости. Но вопреки собственным ожиданиям, во время поездки на автобусе сюда он прокручивал такой вариант в голове и грыз себя, Томми не почувствовал привычной тревоги, что он остался сам на сам со своими тренировками. Скорее наоборот- в груди разлилось странное, почти непривычное ощущение свободы. Не резкой и пугающей, словно он был птенцом, которого выпустили из гнезда навсегда без подготовки, а спокойной, уверенной, как ровное дыхание перед выходом на лёд. Он не стал тратить её впустую. Томми тренировался жадно и упрямо. Он снова и снова откатывал программу целиком, не останавливаясь на ошибках, а потом возвращался к ним отдельно, разбирая сложные связки по движениям, по секундам. Он сходил со льда только тогда, когда его время заканчивалось, и возвращался обратно при первой же возможности. День превращался в непрерывную череду усилий, воды, скользкого льда и гудящих от напряжения мышц. Но, честно? Ему это так нравилось. И где-то в этой новой, выстроенной почти с нуля рутине появился Уилбур.  Незаметно. Ненавязчиво. И всё же слишком уверенно, чтобы это можно было назвать случайностью. Он приходил «просто покататься», иногда приносил два горячих шоколада, иногда- сладкие булочки с завтрака. И совершенно не скрывал, что следит за Томми. Более того- говорил об этом прямо, с ленивой усмешкой, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Говорил, что выбор сладости напрямую зависит от того, ел ли Томми утром и еще каких-то танцев с бубном.  Томми решил это проигнорировать. Он демонстративно сделал громкий глоток горячего шоколада, не поворачиваясь к Уилбуру и не отвечая ни словом. Тот, впрочем, выглядел так, будто именно этого и ожидал. Весь улыбался и аж светился от счастья. Со временем- не сразу и не очень-то и неохотно, хотя его, в прочем, не сильно спрашивали- Томми привык. К тому, что по утрам рядом с ним оказывается Сут. К смеху, коротким разговорам между прокатами и к тёплым стаканам в руках. И мысль о том, что однажды Уилбур может просто не прийти, почему-то начинала казаться неуютной и даже глупой.  В этом бесконечном потоке мыслей Томми вдруг запинается- цепляется за одну из них слишком сильно, словно за плохо закреплённый крючок. Она тянет за собой следующую, потом ещё одну, и в какой-то момент тело перестаёт поспевать за головой. Лезвие уходит в сторону, нога предательски подламывается, и равновесие рассыпается, как плохо собранная конструкция. Он падает на лёд спиной, резко, глухо, выбивая из лёгких весь воздух. Из груди вырывается короткий, сдавленный звук- больше удивление, чем боль. Несколько секунд Томми просто лежит. Не потому, что не может встать, а потому, что не хочет. Он смотрит в высокий потолок катка, где холодный свет ламп расплывается пятнами, и жадно хватает воздух ртом. Лёд под спиной обжигающе холодный, но сейчас это даже приятно- словно якорь, возвращающий в реальность. Ладони жжёт. Он сжимает и разжимает пальцы, чувствуя, как кожа пульсирует- наверняка содрался, но это пустяки. Грудная клетка резко вздымается и опускается, дыхание сбивается даже пуще прежнего, а сердце колотится так громко, что в ушах начинает звенеть. Этот звук- собственное дыхание, гул крови, стук сердца- складывается в странную, почти оглушающую симфонию тишины. И именно её разрывает резкий и оглушающий хлопок двери о стену. — То— Томми!!! Голос Уилбура разносится по корту слишком громко, слишком резко и слишком живо для всей ситуации. Радостная интонация обрывается на полуслове и мгновенно сменяется тревогой, такой осязаемой, что её будто можно потрогать руками. Уилбур влетает внутрь почти бегом, попутно кидая на лавочки пакет с булочками и едва не теряя равновесие. Как этот человек вообще смог стать фигуристом? Он несётся к корту так быстро, что сам чуть не падает- кроссовки скользят по полу, он спотыкается, выравнивается, снова ускоряется. За эти несколько секунд Томми успевает удивительно много. Загибайте пальцы: Испугаться за свой завтрак.(булочки) Придти к тому, что если они приземлились неудачно- это будет настоящей трагедией. Подняться со льда, опираясь на колено. И даже усмехнуться, наблюдая за тем, насколько нелепо и неуклюже выглядит старший в своём паническом порыве элегантного кошмара любого фигуриста. Уилбур по инерции буквально доезжает до него, скользя на кроссовках, и резко останавливается почти вплотную, еле избегая прямого столкновения. Не раздумывая ни секунды, он обхватывает лицо Томми ладонями-тёплыми, сухими, совершенно не ледяными, как должно быть в этом проклятом холоде. — Боже, ты как?- слова вылетают слишком быстро.- Ушибся? Где болит? Сильно? Ты упал спиной, да? Долго лежал? Он говорит и говорит, не давая Томми вставить ни слова, осматривая его с такой сосредоточенностью, будто прямо сейчас собирается диагностировать перелом на глаз. Томми слабо морщится, прикрывая это улыбкой, ладони неприятно жжёт от прикосновения, но он всё равно осторожно накрывает руки Уилбура своими. Контакт неожиданно заземляет. Он чувствует тепло- настоящее, живое- и дыхание понемногу выравнивается. — Просто…- начинает он и делает паузу, намеренно тянет её.- Просто не вовремя вспомнил, насколько у тебя глупая причёска. Он самодовольно улыбается, внимательно следя за реакцией. Уилбур мрачнеет мгновенно так резко, что это кажется  ненормально смешным. — Томми- — Пошли,- перебивает он быстро, прежде чем старший успевает развернуть полноценную драматичную тираду.ф Я очень голодный. Если ты ещё секунд десять будешь меня осматривать, я умру не от падения, а от истощения. Он хватает Уилбура за рукав и тянет к лавочкам. Тот позволяет- лишь укоризненно качает головой, но, как ни странно, молчит. В этом молчании ощущается куда больше заботы, чем в любом слове. Они садятся. Томми вытягивает ноги перед собой, довольно мыча, чувствуя, как мышцы наконец расслабляются. Холод постепенно отступает, уступая место теплу- от движения, от еды, от присутствия рядом. — Нервничаешь?- спрашивает Уилбур, откусывая свой синабон и наклоняясь чуть ближе.- Сегодня ведь последний день перед началом Игр. Томми пожимает плечами. Он долго рассматривает свой синабон, словно тот может подсказать правильный ответ. Корица пахнет успокаивающе, сладко, почти по-домашнему. — Я знаю, что выиграю,- говорит он наконец. Голос звучит спокойно. Уверенно. Без хвастовства. Уилбур улыбается- широко, искренне, так, будто услышал именно то, что хотел. Он легко хлопает Томми по спине. — И ты абсолютно прав. И в этот момент Томми почему-то верит ему без малейших сомнений. •❅──────✧❅✦❅✧──────❅• Начало дня задалось скверно. Томми стоял, согнувшись над раковиной, цепляясь пальцами за холодный край, пока желудок болезненно сжимался, выворачивая его наизнанку. Завтрак так и не остался внутри- ни омлет, ни горячий чай, ни фруктовый салат, ни попытки убедить себя, что нужно поесть. Когда всё закончилось, он несколько секунд просто стоял, тяжело дыша, чувствуя пустоту внутри- противную, слабую, предательскую. Выходить на лёд с пустым животом было плохой идеей. Очень плохой. Он это знал. Тренер это знал. Его тело это чувствовало каждой клеткой. Но выбора уже не было. Когда он вышел в коридор, ведущий к арене, шум накрыл его почти физически. Тысячи голосов с трибун сливались в сплошную волну, давящую на уши. А где-то далеко, за пределами этого здания, были ещё миллионы- по ту сторону экранов, телевизоров, трансляций. Люди, которые будут смотреть, оценивать, обсуждать. Эта мысль сжимала горло. Руки слегка дрожали, когда он надевал коньки. Он ловил себя на том, что слишком часто сглатывает, а дыхание уходит поверхностным, сбитым. Сердце билось неровно, будто не могло выбрать темп. Ты готов. Ты делал это сотни раз. Просто выйди и катайся. Лёд встретил его своим привычным холодом- резким, бодрящим. Первые толчки были осторожными, почти скованными. Томми чувствовал каждый взгляд, каждую камеру, каждую секунду ожидания. Музыка ещё не началась, а напряжение уже звенело в воздухе, как натянутая струна. Первые ноты. И вместе с ними- что-то щёлкнуло внутри. Тело подхватило музыку мгновенно, словно слова песни действительно шептали ему последовательность действий. Не нужно было думать. Не нужно было считать. Просто двигайся. Прокат. Аксель. Наклон. Каждый прыжок ложился точно в такт- чисто, уверенно, как на лучших тренировках. Лёд больше не казался чужим или опасным. Он стал партнёром. Поддержкой. Пространством, в котором можно было развернуться на полную. На середине программы страх исчез окончательно. Его место занял адреналин- горячий, пульсирующий, разливающийся по венам. Томми почувствовал, как входит во вкус. Как начинает играть с музыкой, с движениями, с публикой. Он позволял себе чуть больше амплитуды, чуть больше резкости, чуть больше свободы. Он слышал крики. Аплодисменты. Чувствовал, как арена живёт вместе с ним. Последний элемент. Финальная поза. И тишина- на долю секунды. Не удушающая, нет. Будто удивленный вдох, который испускают девушки, когда парни делают им предложение руки и сердца. А потом- взрыв. Трибуны взревели, приветствуя его так, будто победа уже была решена. Томми выпрямился, тяжело дыша, чувствуя, как руки дрожат не от усталости, а от переполняющей его энергии. Он улыбался широко, искренне, почти ошарашенно. Он знал.  Он выступил правда хорошо. В зоне ожидания адреналин постепенно спадал, уступая место странной пустоте и звенящему ожиданию. Он сидел, обмотавшись курткой, машинально теребя край перчаток. На экране мелькали цифры. Судьи совещались. Секунды тянулись бесконечно долго. И вот- оценки. Цифры складываются. Строки загораются. Его имя поднимается вверх списка, показывая самое большое число баллов. Он оторвался от второго места всего но пару баллов, но боже. Первое место было его. На мгновение Томми просто смотрит, не веря. Потом выдыхает- резко, срываясь на короткий смешок. В груди разливается тепло, тяжёлое и сладкое. Он это сделал. Не просто выстоял- он заявил о себе. Публика снова аплодирует, и теперь эти звуки не пугают. Теперь они принадлежат ему так же, как и он им. •❅──────✧❅✦❅✧──────❅• Всё происходящее после было будто залито густым туманом, будто на корт вылили ведра кипятка, дабы растопить лёд. Томми смутно помнил, как поднимался на пьедестал- ноги будто сами несли его вверх, не спрашивая разрешения. Помнил холод металла, когда медаль коснулась груди, и внезапную тяжесть на шее, словно победа имела вполне осязаемый вес. Вспышки камер били в глаза, ослепляли, разрывали момент на куски. Он тяжело дышал, но при этом щеки болели от улыбки, что плясала на его губах. Кто-то что-то говорил, улыбался, называл его имя- громко, торжественно, снова и снова.  Комментаторы превозносили его, голоса доносились откуда-то издалека, будто сквозь воду. Новая сенсация. Гордость Игр. Слова проскальзывали мимо, не цепляясь. Он помнил, как бежал и обнимал тренера- крепко, отчаянно, почти до боли, словно боялся, что если отпустит, всё это исчезнет. Как переобувался на ходу, путая шнурки, как метался по коридорам, натыкаясь на двери с надписями «для участников», «служебное», «посторонним вход воспрещён». Он бежал. Не думая. Не разбирая дороги. Его вело сердце- громкое, бешено колотящееся, кричащее только об одном: Уилбур. Ему нужно было увидеть его. Сейчас. Немедленно. Сказать, что он победил. Что он смог. Что всё получилось. Что теперь.. теперь он точно его догонит. А может, и перегонит. По медалям. По достижениям. По всему. И словно мир решил подыграть, Уилбур был именно там. Он сидел на том самом корте, где они когда-то катались вдвоём. Один. На лавочке. Сутуло наклонившись вперёд, нервно теребя край рукава свитера и каждые несколько секунд поглядывая на часы, будто время зависло и отказывалось двигаться дальше. Томми даже не замедлился. Он сорвался на бег, громко стуча ногами по полу, не заботясь о том, как выглядит, лишь бы быстрее преодолеть это проклятое расстояние. Топот эхом разнёсся по корту. Уилбур вздрогнул, вынырнув из пузыря собственных мыслей. Резко поднялся, оборачиваясь на звук- и ровно в тот же момент Томми врезался в него, обхватывая руками так крепко, как только мог. — Первое место!- выпалил он, отстраняясь на шаг и тут же снова приближаясь, почти подпрыгивая на месте.- Первое! Он гордо приподнял медаль, которая блестела на его груди, качаясь в такт дыханию. Уилбур просто смотрел и улыбался. В его глазах смешалось всё сразу: радость, облегчение, гордость- и что-то ещё, глубокое, тёплое, не поддающееся словам. Обычно Уилбур был из тех, кто сначала действует, а уже потом думает. Но сейчас… сейчас мысль догоняла поступок слишком поздно. Он инстинктивно, иначе и не назвать, оттянул медаль вниз, будто хотел рассмотреть её под другим ракурсом, но вместо этого его пальцы сомкнулись на руках Томми. А потом- почти невесомо, будто боясь разрушить момент- он наклонился и мягко коснулся губ Томми собственными. Мгновение. Томми застыл, широко распахнув глаза. И этого хватило. Уилбур тут же отпрянул, отпуская его и делая несколько шагов назад, будто испугался собственного импульса. Он смотрел на Томми напряжённо, уже прокручивая в голове тысячу извинений и оправданий, что могли звучать хотя бы отдаленно правдоподобно. — Томми, не пойми ме-  Он не успел договорить. Томми снова шагнул к нему- быстро, решительно- и дернул за широкое горло свитера, поцеловав в ответ. Неловко, но уверенно, будто этим жестом ставил точку во всех сомнениях. Теперь уже Уилбур замер.  Всего на секунду. А потом он наклонился ближе, осторожно притягивая Томми к себе, укрывая от холода льда и от всего мира сразу. В этом объятии не было спешки- только тепло, тихая радость и осознание того, что этот день они запомнят навсегда. Теперь Томми не только занял первое место на этих играх, но и в чьем-то сердце.