Хроники Фирнгарда: Путь Пепельного Короля

      Ответственность — это не тяжесть, а ясность.

      Неделя пролетела в странном и непривычном режиме. Дыхание вплелось в повседневную жизнь гладко и уместно. Принц контролировал вдохи и выдохи, чтобы уснуть, чтобы высидеть скучные отчёты, чтобы не реагировать на колючий взгляд Конреда или безразличный — матери. Камень с шипами грел руку в кармане и тело ночами под подушкой, постоянно напоминая о тихой силе, что скрывалась за ледяным спокойствием Эймона и в собственных дрожащих руках.       Сегодня на урок его пригласил не Лир, а бумажный ястреб, приземлившийся на подоконник. Эйвори фыркнул: правда была в том, что маг за ним следил. Ястреб сложился в записку с изображением заката и тарелки с ужином.       — Прийти после ужина, — сделал вывод Эйвори, спеша на совет к матери.       Лираэль сопроводил его на совет, оставил побыть наедине с собой в саду и тенью прошёл за принцем в башню. Молчаливое присутствие эльфа успокаивало и напрягало одновременно…       Зачарованная дверь, видневшаяся с лестницы, подмигнула серебряными рунами, приглашая внутрь уже привычного гостя. Синий огонь погашен, а маг стоял спиной к двери напротив огромной настенной карты Королевства.       — Закрой дверь, — задумчиво проговорил Эймон, не отрывая взгляда от карты. Эйвори посмотрел на мага, перевёл удивлённый взгляд на дверь, которая обычно закрывалась сама, но пошёл и закрыл. — Сегодня мы выходим за пределы башни. Теоретически.       Эйвори сделал несколько небольших шагов в сторону мага и замер в двух метрах от него, смотря на карту. Он видел похожие карты в кабинете отца, тот рисовал их сам. Как и эту — в углу принц заметил извилистую «Р».       — Подойди ближе, — маг указал на карту, освещённую белым светом магических шаров. — Смелее, ради милостивого огня, Эйвори. Что ты видишь?       — Ну… Королевство. Леса. Границы…       — Я вижу потоки, — перебил его Эймон. — Поток зерна с юга на север. Поток серебра с востока в казну. Поток слухов — из столицы к границам и обратно. И потоки влияния, — его длинный палец тронул символ в виде короны в столице, — здесь — твоя мать. Её влияние тянется сюда, — он провёл от столицы до границы эльфийских лесов, — и сюда, — от столицы на восток, к зоне конфликта с вампирами.       Маг смотрел на задумчивого принца, пока тот осматривал карту, бегал по ней взглядом, о чём-то соображая.       — Влияние твоего отца — границы королевства и союзники. Старшего брата — столица и ближайшие деревни. Младшего брата — территория замка и столица. Твоя — библиотека. — Эймон сделал паузу. — Влияние имеет свойство увеличиваться и уменьшаться. Ты думаешь, что война идёт где-то там, на поле боя, далеко за горизонтом. Но она идёт и здесь. В этих стенах. Каждый диалог, каждый взгляд — это битва. Каждое слово, каждый намёк — это ход. Сегодня я расскажу тебе про новый язык. Язык двора. И первая тема — чтение по запахам. Твой внутренний зверь — хищник. Пока не понятно, какой, но вскоре узнаем. Главное, что ты можешь видеть больше, чуять тоньше и двигаться тише людей.       — Чтение по запахам?.. — только и вымолвил поражённый парень, еле успевая переваривать информацию.       — В переносном смысле, — отмахнулся маг и отошёл к столу, доставая оттуда небольшой кристалл, а после снова осматривая карту. — И не только. Аластар. Главный советник. Что ты о нём знаешь?       — Умный, предан короне и отцу, аристократ, вдовец… И вроде у него есть сын. Он занимается…       — Он пахнет шерстью, лесом и кровью, — констатировал Эймон, прерывая бубнёж принца с элементарной информацией. — Тонко, почти неуловимо. Для обычного человека — духи, книги и пергамент. Для того, кто знает, что чует, — след оборотня. Из западной стаи, если быть точным.       Эйвори замер и почувствовал ком в горле.       — Он… Он оборотень?       Эймон оторвал взгляд от карты и приподнял брови: «Что за глупый мальчишка?!»       — Нет. Он человек. Но его возлюбленный — Сеймур, альфа западной стаи, — да. Их связь — тайна, охраняемая тщательнее королевской печати. И это делает Аластара не просто советником. Это делает его ещё одним потоком влияния. Влияние Аластара — королевство — во имя службы королю — и стая оборотней — поток, не подчиняющийся ни твоему отцу, ни матери, ни короне. Сила, которая не может быть куплена или побеждена грубой силой, но которую можно взять договором и уважением.       Маг положил кристалл на карту над символом Западного леса — тот слабо замерцал. Эйвори осматривал карту. Горы на севере — территория Северной стаи; Западный лес, граничащий с морем, — территория Западной стаи и Сильвора, королевства эльфов. Территория стаи Сеймура, молодого, сравнительно с другими, но достойного вожака, была огромной, но тот справлялся, или же слухи не доходили до столицы, раз никто и не знал, что он возлюбленный Аластара; со слухами они явно справлялись эффективно. Эйвори вздохнул, решив поговорить с бывшим наставником позже.       На юге — степи и равнины. На востоке… На востоке — Сень-Моле. Война опустошает границу, но вояк и командование это никогда не останавливало. Люди возвращались другими: одинокими, больными, уставшими жить — если возвращались вообще. Народ проклинал короля за войну.       — Зачем ты мне это говоришь? — тихо спросил Эйвори, опуская глаза с карты на потухший камин — как-то здесь холодно…       — Потому что знание — первый шаг к контролю. Ты должен видеть истину, а не картинку. Аластар учил тебя. Сейчас он и Оливер учат Конреда. Но вы даже не догадывались о его главном козыре, находясь к нему так близко. Значит, ваши знания ничтожны. Твои теперь — нет. — Эймон снова обратил внимание на карту. — Смотри сюда. Восток. Здесь наши отряды и Восточные оборотни Каспера, альфы их стаи, сторожат рубеж. Зачем? Это союз, скреплённый королевским золотом и взаимной выгодой. Но! — Он отошёл от карты к столу и подозвал Эйвори; маг щёлкнул пальцами, и вещи со стола сменились на карту общей территории с обозначением лагерей фигурками. — Оборотни Каспера всегда стоят с подветренной стороны — здесь и здесь. Чтобы что? Чтобы первыми почуять опасность? Или чтобы первыми учуять предательство с нашей стороны? Их лояльность условна. Крепкий союз не заключить мягким металлом. Но это тоже язык. Язык договоров и монет.       Эймон обвёл рукой всю карту.       — Северная стая Зирана — язык силы и крови. Южная — Сильвы — традиции и гордость. Западная — Сеймура — преданность и расчёт. Эльфы — древняя магия, презрение к полукровкам и природа. А здесь, в центре, наш двор. Лесть, намёки, ядовитые шутки и удары в спину. Все они говорят на разных языках. Но все они говорят. И тот, кто понимает все языки, тот, кто слышит не только слова, но и запахи, расстановку лагерей, дрожание век при лжи, — маг сделал лёгкую паузу, посмотрев принцу в глаза, — тот держит нити. Твоя эльфийская кровь даёт тебе значительное преимущество — остроту восприятия. Ты чувствуешь больше, чем они. В глазах матери не решительность — это боль. А страх — в надменности Конреда. Фальшь — в придворных. Но ты бежишь от этого, потому что мысль о том, что твоя мать слаба и не имеет карт на руках, болезненна…       Маг замолчал, прикоснувшись двумя пальцами к обожжённой болью скуле и слегка приподняв бровь. Пощёчина. Принц дал ему пощёчину… Эйвори смотрел на мага со смесью злости и страха.       — Никто не смеет оскорблять мою мать, — тихо сказал принц. Его взгляд с мага перешёл на карту, после осознания собственного действия, в место с подписью отца.       — Прошу меня простить, Ваше Высочество, — Эймон слегка наклонил голову вперёд, как при коротком поклоне, но прищурился. Характер. Мягкий и жёсткий одновременно. Неплохо. Маг мысленно усмехнулся, но внешне остался невозмутим. Принц потупил взгляд в карту. — С вашего позволения, мы продолжим.       Эйвори рассеянно кивнул, осознавая, что он сделал. Тронуть Первого мага — равно оскорбить корону. Но жалел ли он? Наверное? Но он ведь защитил честь матери. Так? Значит, нет. Он не жалел. Все должны получать по заслугам. Слова мага доносились до ушей через толщу воды. Он продолжил что-то объяснять, а на его лице не осталось ни единого пятнышка от удара принца. Если кто-нибудь узнает, ему конец… Особенно от отца… Но всё уже сделано. Значит, придётся отвечать. Эйвори сам себе кивнул. К этому он готов.       — …Если слышать всё то, что происходит, все страхи, амбиции и предательства. Это и есть магия власти. Сила — не то, что двигает камни, а то, что двигает людьми.       Он сделал паузу, позволяя информации осесть в голове полукровки.       — Практическое задание, — Эймон посмотрел парню в глаза, тот вздохнул. Этот взгляд травил не меньше паров ртути. — Завтра на приёме королевы я хочу, чтобы ты не просто стоял. Я хочу, чтобы ты наблюдал. За тремя объектами: начальником городской стражи, любым из эльфийских советников матери и Аластаром. Следи за тем, с кем они обмениваются взглядами, кому адресуют улыбки, кому вежливо кланяются или кивают. Буду ждать ответа вечером после приёма. Не то, что они сказали словами, а то, что ты увидел между строк.       Эйвори вздохнул. Руки слегка тряслись, а мысли путались. Как же ему всё запомнить? Это задание словно открывало новый мир, где на сцене Эйвори переставал быть декорацией и становился актёром-наблюдателем.       — Я попробую, — тихо ответил Эйвори.       — Не попробуешь. Сделаешь, — поправил Эймон. Тон мага снова стал безразличным и холодным. Видимо, урок окончен. — И ещё кое-что. — Из пиджака он достал свёрток и раскрыл ткань, показывая маленький тёмный сушёный фрукт, похожий на рябину. — Положишь под язык за минуту до приёма. Пока ты не контролируешь свои органы чувств, попробуем это. Он усилит слух, обоняние и периферическое зрение. Ты будешь видеть пот, слышать сердцебиение, чувствовать страх, ложь, радость или возбуждение. В первый раз тяжело, но это часть обучения — не утонуть в потоке информации, а направить полученное в правильное русло.       Эйвори взял маленький фрукт тремя пальцами.       — Это безопасно?       — Для тебя — да. Для твоего привычного взгляда на мир — нет. Выбор за тобой.       Выбор ему явно никто не предоставил. Принц лишь кивнул и пошёл на выход. Дверь открылась и закрылась сама, в этот раз никак не отреагировав на принца, отчего стало немного не по себе.       Спустился Эйвори хмурый и бледный. Лираэль, ожидавший принца на лестнице, также нахмурился, заметив его внешний вид.       — Вы в порядке, Ваше Высочество?       — Да, — его голос звучал твёрже, чем обычно. — Просто… узнал кое-что новое о нашем дворе.       Лир ничего не ответил, но взгляд его стал более внимательным.       — Пригласи Аластара в зал, хочу с ним поговорить. — Эйвори развернулся и ушёл по коридору в нужную гостиную. Небольшой, по сравнению с другими помещениями дворца, зал вмещал большой камин, картины королевской семьи и шкуры на стенах, диваны и кресла, чтобы с комфортом расположиться полукругом у огня.       Эйвори сел у камина, накрылся лежащим на подлокотнике пледом, оставленным им в прошлый раз, и залюбовался огнём. Аластар зашёл тихо, принеся с собой чувство тепла и безопасности. Иногда Эйвори думалось, что было бы здорово, если бы именно советник был его отцом.       — Как ты? — Аластар слегка улыбнулся и потрепал его по волосам, пока голова лежала на подлокотнике. Мужчина протянул ему кружку с тёплым вином и сел в кресло рядом. — Держи, Эйви.       — Спасибо, — улыбнулся Эйвори и помотал головой, чтобы расположить пряди обратно. — Я устал.       — Сложные занятия с Первым магом? — поинтересовался мужчина, отпивая из своей чашки, придерживая её за блюдце.       — Мне нужно привыкнуть. — Эйвори сел и поправил плед, а после обхватил кружку двумя руками, делая маленькие глотки.       Они сидели некоторое время молча. Принц слышал, как замок замолкал, засыпая. Вино постепенно заканчивалось, а Аластар подбрасывал дрова в камин.       — Ал… — позвал принц, смотря на советника. Тот отвёл задумчивый взгляд от огня и посмотрел на парня. Под голубыми глазами залегли тени — видимо, он плохо спит. Эйвори вздохнул. Несмотря на это, тот выглядел как всегда собранно и опрятно; сейчас же мужчина был одет в чёрные брюки с кожаным ремнём, на котором висели ножны, такого же цвета рубашку и парчовый жилет, сверху накинут плащ, однако он успел снять перчатки. Эйвори знал, что с его стороны это акт доверия. Трости же не было. Хотя принца это не удивило — не светский ведь приём. Однако серебряные вставки делали образ подчёркнутым и завершённым. — А как умерла твоя жена? — тихо спросил он, не желая сильно бередить старые раны.       — От чахотки, — просто ответил Аластар, и Эйвори заметил в его глазах светлую тоску. — Почему ты спрашиваешь?       — Просто… Мне жаль.       Аластар посмотрел на парня и лишь кивнул.       — К смерти близкого невозможно подготовиться, даже если всё очевидно, — ответил он и встал со своего места. — Спокойной ночи, Эйви.       Мужчина ушёл, принц некоторое время сидел на месте, а после вернулся в свою комнату.

***

      — Маленький напуганный щенок ощетинил когти, — задумчиво проговорил Эймон в пустоту помещения. Маг щёлкнул пальцами, и камин разгорелся, с усердием пожирая сухую древесину.       — Значит, мать — слабое звено, — Эймон задумался и пальцем уронил фигурку в платье на доске. — Не вариант… Кто же?       Маг отошёл от стола и взглянул на символ на карте, обозначавший Западную стаю, и на символ Аластара, соединённые тонкой серебряной линией. Он знал об их связи не из сплетен. Несколько лет назад он сам застал их за встречей на опушке Западного леса; его не заметили, но маг знал, что случается со свидетелями. Конь Аластара дремал у дерева, пока мужчины сидели у костра и жарили мясо пойманного кролика. Волк не делится добычей с кем попало, а королевский советник не подпускает к себе никого ближе, чем на метр.       Единственное, что маг мог сказать: чувства этих двоих искренни, хоть и не одобряемы, и потому тайны.       Знание — валюта. И Эймон собирал её десятилетиями, томясь от скуки. Теперь, наконец, появился сосуд, которому эту валюту можно передать. Сосуд, который, если всё пойдёт по плану, мог однажды не просто существовать, а вершить судьбы.       Эймон потушил светящиеся шары. В башне воцарилась тьма, нарушаемая лишь тусклым светом звёзд в узких окнах. В тишине его мысли были ясны и холодны. Он прошёл в соседнюю комнату — спальню. Снял пиджак, убрал ниточку с вышивки на высоком воротнике и возле пуговицы, расстегнул манжеты шёлковой рубашки и вздохнул, садясь с книгой на большую кровать с балдахином. Комната была достаточно просторной: книжные шкафы и шкаф с одеждой по обе стороны от двери, письменный стол, два широких окна по правую и левую сторону от кровати. У свободной стены виднелась дверь в лабораторию.       Эймон, переодевшись, лёг в кровать. Первые ростки дали всходы. Теперь предстояло отследить, не повредит ли их буря внешнего мира или яд сомнений ученика. Но в этом и заключался интерес.       Впервые за долгое время предстоящий день (и придворный приём) вызывал у Эймона не скуку, а нетерпение — до покалывания холода на кончиках пальцев. Интересно, как его тихий, чувствительный ученик справится с первым настоящим испытанием в мире лживого двора.