(НЕ)взаимная Любовь

      Данная работа содержит контент 18+       Автор не пропагандирует нетрадиционные отношения. Всё написанное является вымыслом и носит сугубо развлекательный характер.       Категорически запрещается выкладывать работу в общий доступ или же переводить в бумажный формат.

***

      — Оу, божечки-кошечки… Блин, даже не верится… Ещё три дня — и мы свободны! — Хан Джисон мечтательно закатил глаза, не забыв попутно и по въевшейся годами в подкорку мозга привычке хорошенько приложить ладонью первую попавшуюся под руку задницу.       Обладатель этой самой невинно пострадавшей части тела подпрыгнул на месте от неожиданности и прошипел не хуже гадюки: «Джисссон!» Хотя, если учесть, что шипение исходило от офигевшего от неожиданности Ли Минхо, то тут скорее уж было уместнее выражение «не хуже рассерженного кота, которого коварно дёрнули за хвост».       Хан, мгновенно состроив умильную рожицу, невинно похлопал глазками и протянул:       — Минхо-о-о-хëн, я тут радуюсь, что через несчастные три дня у нас с тобой наконец-то будет заслуженный отпуск! Ты же понимаешь: две недели отдыха, солнце, пляж, вино…       — Ты и без вина неадекватный, Хан-и, — Хо потёр пострадавшее полупопие, сменил гнев на милость и, окинув взглядом собравшихся, поинтересовался:       — И у кого какие планы на столь внезапные выходные?       В тесном помещении студии собрались все восемь парней. Места катастрофически не хватало, поэтому каждый расположился так, как посчитал наиболее для себя удобным. На маленький диванчик в углу комнаты втиснулись Ким, Айен и Чанбин. Как они туда поместились — загадка похлеще бермудского треугольника — Минхо там и одному-то места не хватало, а эти аж втроём влезли! И даже макнэ, которого зажали посередине, не возмущался, а сверкал счастливой и довольной улыбкой — видимо тоже предвкушал долгожданный отдых.       Чан развалился на стуле возле стола с аппаратурой, Хан, как ужаленный, носился по комнате — этой бешеной квокке даже колесо не надо было покупать — он и без него неплохо круги наворачивал, Феликс с Хёнджином пристроились прямо на полу, заняв самый дальний угол комнаты (видимо, чтобы Хан им ноги не оттоптал, пока носится), ну а только что зашедший Минхо стоял столбом в дверях и задумчиво присматривал себе свободное местечко, чтобы приложить туда свою многострадальную и заебавшуюся за сегодняшний день тушку.       Место нашлось только рядом с о чём-то оживлённо перешептывающимися Хёнликсами, и он, недолго думая, буквально рухнул туда, мечтая лишь о том, чтобы побыстрее оказаться в родной кроватке и успеть донести голову до подушки, прежде чем вырубиться.       — Сам-то куда поедешь? — Крис, устало уронив голову на скрещенные на столе руки, следил глазами за мечущимся по комнате Ханом.       — Тут останусь. Дома никого нет — все мои умотали на острова отдыхать, а сидеть одному в гордом одиночестве как-то неохота, — Минхо пожал плечами. — Больно уж внезапно нас компания в отпуск отправляет — спасибо, что хоть за три дня предупредили, а не поставили перед фактом в тот же день.       — Согласен. Я тоже тут останусь, — Крис вздохнул. — У меня та же ситуация — у родителей внеплановые выходные и они, забрав сестру с братом, улетели куда-то из Сиднея.       — А я думал, что один останусь, — Чонин смущëнно улыбнулся. — Не хочу домой — опять нотации слушать… Надоело.       — Пф-ф… Мы, похоже, всей группой так и проведём отпуск в родном Джупе, — Чанбин, переглянувшись с Сынмином, синхронно усмехнулись. — Мы тоже домой не едем.       — Мои вообще сказали, что пока я не решу остепениться — в отчем доме могу не показываться, — Хан слишком уж показушно улыбнулся. И все прекрасно поняли, что именно он имел в виду.       Дело в том, что родители Джисона в категоричной форме поставили ему условие, чтобы он в самое ближайшее время познакомил их со своей девушкой. И что прикажете делать Хану, если у его «девушки» не только не самый сладкий характер, но и член между ног болтается? Вот он и решил на столь внезапный отпуск домой не ездить во избежание очередных слёзных причитаний матери и гневных взглядов отца, которые прямо зациклились на том, что им срочно необходимо наладить отношения с потенциальной невесткой.       — А мы с Хёнджином едем в Сидней, — Феликс поймал недоуменные взгляды парней и пояснил. — Ну, во-первых, мы уже и так давно собирались в гости к моим родителям, а во-вторых… — он замолчал, пытаясь подобрать правильные слова, потом, видимо, плюнул на это дело, пробурчал себе под нос витееватое английское ругательство и выдал: — А поехали все вместе?       — Ну и что мы там делать будем?       — Ну, например, на помолвке поприсутствуете.       Семь пар глаз вылупились на лениво накручивающего на палец прядь высветленных волос парня. Даже Хван, похоже, охренел от такого известия. Что уж говорить об остальных.       — А у кого, если не секрет, будет помолвка? — Чан как-то странно покосился на недоумевающего Джисона и мысленно выдохнул: не они. Пронесло!       — У меня. Поздравьте, что ли, меня. Я женюсь.       Грохот выпавшего из рук Хёнджина телефона резанул по ушам, разрушая оглушающую тишину. Теперь Чан вообще нихрена ничего из происходящего не понимал.       В группе только слепо-глухо-немой идиот не знал о том, что их ведущий танцор давно питал глубокие нежные чувства к одной конкретной ангелоподобной белобрысой заразе. Причём, «зараза» принимала ухаживания вполне благосклонно, а порою даже отвечала на них взаимностью. Так что их официальное объявление себя парой, по личному мнению Чана, было лишь делом времени. Тем более у них перед носом маячил хороший пример в виде Ли-старшего и Хана, которые в последнее время вообще стыд потеряли и едва ли не в открытую транслировали в эфир, что они вместе.       Но, судя по офигевшему взгляду Хвана и его побледневшему, словно мел, лицу, он сейчас эту сногсшибательную новость тоже слышал впервые. Какого, спрашивается, хрена сейчас происходит?       А Ли-мать его-Ёнбок сидел, привалившись спиной к груди Хвана, и, мечтательно закатив глазки, загадочно молчал!       — Что-то я ничего не понял, — под пристальным многообещающим взглядом Минхо в ход пошла тяжёлая артиллерия в виде охреневающей белки. — С какого это перепугу ты вдруг намылился жениться? И почему мы узнаем об этом только сейчас? И на ком ты вообще жениться собрался?! А родители в курсе? — Джисон сыпал вопросами, как из рога изобилия.       Заткнулся он лишь когда Феликс предуперждающе поднял вверх руку и показательно сжал её в кулак, показывая, что Хану пора заглохнуть. Что тот и сделал, только вот сверлить взглядом молчаливого Ликса не перестал.       — Отвечаю по порядку. Во-первых, жениться я собрался ещё года два тому назад, потому что уже давно безумно влюблен. Во-вторых, я по-любому бы вас пригласил, просто из-за этого внепланового отпуска пришлось немного ускорить события. В-третьих, да, родители в курсе и полностью одобряют мой выбор. Они вообще от будущей невестки ещё с прошлой встречи без ума, — Феликс басом хохотнул и резко сжал колено Хёнджина, которое на эту фразу как-то странно начало подëргиваться. — Ну а познакомитесь официально вы уже в Австралии. Думаю, моя невеста вам всем придётся по душе.       Чан, глядя на едва не теряющего сознание Хёнджина, сейчас очень сильно жалел о том, что он не бьёт детей. А Феликс вёл себя сейчас именно как большой капризный ребёнок, который кроме собственных хотелок не замечает ничего вокруг. И Крис решил макнуть младшего носом в обстоятельства непреодолимой силы:       — Бок-и, в контракте вообще-то чётко прописан запрет на любые близкие отношения.       На что этот… не будем выражаться, с усмешкой ответил:       — Контракт частично переписан ещё с прошлого раза. Этому, кстати, очень поспособствовали наши МинСоны, — поймав удивлённые взгляды парней, он пояснил: — Нет, а вы что, реально думали, что все ваши выходки на сцене и в эфире вам прощают за красивые глазки и от щедрот душевных?       — Ликс, а почему нам никто ничего об этом не сказал? — Чан сейчас охренел даже больше, чем когда услышал известие о скорой женитьбе Феликса.       — А вы об этом спрашивали? Компании ведь совершенно не нужна лишняя огласка, тем более такого толка. Они, видимо, наивно думали, что если никто из вас не в курсе, то вы все побоитесь нарушить контракт и будете вести себя сдержаннее.       На протяжении всего этого странного разговора единственным, кто не издавал удивлённых воплей и, кажется, вовсе забыл о том, что нужно дышать, был Хван Хёнджин. Он просто не моргая пялился в блондинистую макушку и настолько глубоко погрузился в собственные невесёлые раздумья, что попросту совершенно выпал из разговора. Лишь лёгкие шлепки маленькой ладони по бедру привели его в относительно адекватное состояние, и он, моргнув пару раз, с изумлением увидел, что его Ёнбок-и смотрит на него с каким-то совершенно нечитаемым выражением лица, хотя в любимых глазах чётко отражался совершенно непонятный Хёнджину страх.       «Похоже, мой ангел переживает, что с его свадьбой я не захочу больше быть его другом… Господи, солнце моё, как же мне жить, зная, что ты теперь точно никогда не будешь моим…»       — Повтори, пожалуйста, что ты сейчас говорил. Я что-то прослушал. Устал наверное, — Джин сам не узнал свой голос.       Ну не мог он говорить вот таким хриплым, надрывным тоном. Не мог так открыто палиться перед любимым парнем. Не мог смотреть на него глазами побитого щенка… Не мог… Или мог?       — Я спросил, что в свете открывшейся тайны ты, случаем, не передумал ехать?       Ну да, Феликс в своих словах всегда прямой, как палка. Что думает — то и говорит. Это Хёнджин может неделями ходить вокруг да около, не решаясь задать интересующий его вопрос.       Вот ведь, что странно… Они, по факту, такие разные что душевно, что физически, но это не помешало им столько лет крепко дружить. А Хвану ещё и втрескаться по самые уши в собственного лучшего друга. Джин совершенно не обольщался тем, что Ликс не замечает такого особого отношения к себе с его стороны. Несмотря на кукольную внешность, этот парень был не по годам проницательным и напористым. В отличие от самого Хвана. Он-то как раз не просто так получил в группе звание королевы драмы.       Хёнджин всегда был излишне эмоционален. На сцене. Там-то он всегда мог без малейшего стеснения выплеснуть на стэй все свои эмоции, заводя толпу до предела одной лишь пошловатой ухмылочкой. В жизни же всё было совершено наоборот. Джин был излишне стеснительным, можно даже сказать робким, особенно когда дело касалось его ангела. Хотя, теперь уже точно не его…       — Хён-и… — тихий ласковый голос снова вырвал парня из собственных мыслей.       — Что?! А, нет, я не передумал. Я же обещал тебе. Да и родители твои на меня могут обидеться… Ведь им я тоже обещал, что приеду погостить.       — Ну вот и прекрасно. — Хёнджину показалось, или Ёнбок после его слов тихо облегчённо выдохнул? — Тогда поехали по домам вещи собирать! Чани-хëн, проконтролируешь всех своих? Особенно этого… —он с улыбкой дёрнул вновь подвисшего Хвана за ухо, — копушу…

***

      — Как ты? — Бан Чан осторожно, словно боялся спугнуть, подошёл к сидевшему на своей так и не расправленной кровати парню. Сейчас на лице Хёнджина можно было увидеть всю скорбь этого несправедливого мира. Да он и чувствовал себя, скорее всего, не лучше. — Я могу чем-то помочь?       — Да. Сотри мне память… — вроде и сказано было спокойным и совершенно обыденным тоном, но у Криса от такого Джина мурашки по загривку пробежали.       Он, честно, очень сочувствовал бедолаге, но, к сожалению, сделать ничего не мог. Разговор с Феликсом, состоявшийся буквально пару часов назад, ни к чему не привёл: парень просто отмахивался от друга и твердил, что всё идёт так, как должно идти, и переубедить его у Чана не получится. Поэтому Крис, чтобы с психу не двинуть хорошенько по этому кукольному личику, просто плюнул и уехал к себе.       Чтобы увидеть полностью разбитого морально Хёнджина.       — Джинни, я всё понимаю… — Чан попытался приобнять парня за плечи, но тот ужом вывернулся из его рук и с надрывом в голосе, глядя куда-то в стену, вывалил на обалдевшего лидера всё, что накипело в душе.       — Нет, Крис, ты не понимаешь. Нихрена никто из вас не понимает! Ну, разве что Минхо с Ханом, но этим двоим ни до кого кроме друг друга дела нет. Знаешь, что такое любить кого-то больше собственной жизни? Засыпать и просыпаться с мыслями о том, что день сегодня будет чудесным, просто потому, что ОН будет рядом? Будет улыбаться, болтать о всякой чепухе, дëргать за руку, чтобы привлечь твоё внимание… И не знать, что оно и так всегда обращено только на него… Знаешь, каково это — жить ради него, для него, дышать им? Нет, не знаешь… А каково это — надеяться изо дня в день, что вот сегодня, сейчас, вдруг случится чудо, и судьба наконец-то улыбнётся тебе и он ответит тебе взаимностью… Потому что знает, потому что не отталкивает, потому что… Да хрен знает почему! Но, сука, если он уже давно был в кого-то влюблён, нахрена было играться со мной? Нахрена было давать надежду? Зачем? Почему не сказал? Почему не оттолкнул? Почему хотя бы не обозначил, что всё, на что я могу рассчитывать — это только дружба?!       Глядя на то, как у Чана в ужасе распахнулись глаза, он улыбнулся совершенно дикой ухмылкой, скорее даже оскалился, как зверь, загнанный в угол, и буквально прохрипел:       — А ведь я поеду с ним. Поеду и, сука, буду делать вид, что безумно счастлив за него. Потому что всё, что мне остаётся — это засунуть собственные чувства и гордость в задницу и постараться остаться с ним хотя бы друзьями. Потому что я уже не смогу без него. Потому что он стал смыслом жизни. Потому что он настолько нужен мне, что я буду терпеть даже его жену, лишь бы иметь возможность быть с ним рядом…       — Джин-и… — у Чана просто не было слов. — Так же нельзя…       — Я — сумасшедший, Крис, я знаю… Но я просто сдохну без него, Чани-хëн…

***

      Последний день перед поездкой в Австралию стал для Хёнджина настоящим адом.       Феликс словно с цепи сорвался — он и раньше был не в меру тактильным, но сегодня он от Хвана буквально не отлипал. То прикоснëтся невзначай, пуская по телу Джина волну обжигающего жара, то начнёт шептать прямо в ухо, как он задолбался тут сидеть и хочет поскорее оказаться дома и сходить на пляж. То вдруг полезет обниматься со всей дури, словно сто лет не чувствовал тепла чужого тела…       Хван скрипел зубами, сжимал до впившихся в ладони ногтей кулаки и… терпел. Молил высшие силы, чтобы дали ему выдержки не накинуться на парня прямо там и не впиться в эти соблазнительные губы поцелуем. Потому что пока ещё мог отдавать себе отчёт, что если он это сделает, то даже на дружбу с этим удивительным волшебным чудом может больше не рассчитывать. Потому что парень, ставший для него смыслом жизни, без пяти минут помолвлен. Потому что в сердце Ликса он всегда будет иметь лишь статус близкого друга…       — Хён-и, мы же пойдём на пляж, когда приедем?! Ну? Я там так давно не был… — низкий шёпот разнёс по телу Хёнджина очередные миллиарды мурашек, которые почему-то внезапно осели тяжестью в паху, заставляя парня непроизвольно гулко сглотнуть.       — Конечно пойдем, Ёнбок-и. Прости, но мне нужно в туалет, — ничего лучше, чтобы ретироваться, Хван придумать не смог.       Вот ведь ещё один странный факт: Феликс истово ненавидел, когда его называют корейским именем. Он в первое время буквально в глотку был готов вцепиться любому, кто решится его так назвать. Но почему-то именно от Хёнджина он с самого знакомства воспринимал его совершенно спокойно. Было похоже, что ему это даже нравится. И Джин всегда воспринимал это как исключительное к нему отношение Ликса. В такие минуты он чувствовал себя особенным, и беспокойное сердце раз за разом подкидывало мысли, что раз Хёнджину Феликс разрешает то, что не разрешает другим, то когда-нибудь…       Он долго мечтал. Мечтал, как однажды признается, как увидит в ответ счастливые глаза этого нереального парня, услышит ответное признание и долгожданное согласие, как поцелует эти чувственные губы, что ночами во снах доводили его до позорного мокрого пятна на пижамных штанах поутру…       Мечтал, что отправившись с любимым в отпуск на другой континент, он всё же наберётся храбрости и признается ему в собственных чувствах…       Но два слова, словно удар молотка о хрупкую хрустальную вазу, вдребезги разбили все его мечты. Сейчас в душе остались лишь осколки, ежеминутно раня своими острыми краями бедное сердце. «Я женюсь.» Как же Хёнджин мечтал услышать эту фразу от Феликса. Но вот только на месте эфемерной невесты он всегда представлял себя.       Смешно? Безумно. И ещё смешнее от осознания того, каким же он был идиотом, раз поверил собственным больным фантазиям.       Но уже ничего не исправить. Хёнджин увяз в этом парне с головой. Без права возврата, без возможности выплыть из трясины собственных чувств. Без возможности когда-нибудь назвать его своим…       Джин устало облокотился о раковину в туалете. Холодная вода ручьями стекала с длинных волос, но совершенно не помогала охладить пылающие, словно в адском огне, мозг и сердце. Жизнь словно разделилась невидимой линией на «до» и «после». Причём, «после» не предвещало ничего, кроме пустоты и боли в разбитом сердце…       — Как же ты сейчас жалок, принц Версаче… — отражение в зеркальной поверхности выдало горькую кривую усмешку парня с безумными глазами… — Ликс не должен видеть тебя таким… Ведь жалость в глазах любимого ты точно не переживёшь…       Еще пара пригоршней ледяной воды в пылающее лицо мало чем помогла, лишь заставила ещё больше замёрзнуть и без того ледяные руки. Но, как ни странно, именно это привело Хвана в чувство. Наскоро вытершись бумажными полотенцами и пригладив уже мокрые растрепавшиеся пряди волос, Хёнджин с удовлетворением отметил, что руки почти перестали дрожать. Ещё пара глубоких вдохов — и можно выходить. Кажется, публичная истерика на сегодня отменяется.       Бросив последний взгляд на собственное отражение, Джин натянул на лицо привычную ехидную улыбку и собрался на выход. Но стоило лишь приоткрыть дверь, как чуткий слух уловил родной хрипловатый голос — кажется, Ёнбок с кем-то общался по телефону. Неизвестно какая именно извилина в этот момент переклинила в его голове, но Хёнджин замер на месте, кажется, даже перестав дышать.       Голос у Феликса громкий, и Джину его было прекрасно слышно. Как и странный голос его собеседника. Нет, слов, звучавших из трубки, было не разобрать, но интонации вкупе с тем, что отвечал оппоненту Ликс, выдавали Хёнджину какую-то странную сюрреалистическую картину, которая в дико ревнующем и буквально сходящем с ума разуме парня складывалась в совершенно безумную головоломку…       — … ты и так всё знаешь! Лучше скажи, к нашему приезду всё готово?       — …       — Да в курсе я! — на длинный и явно возмущённый монолог собеседника Феликс досадливо поморщился и пробурчал: — Нет. Я считаю, что в этом я абсолютно прав! И тебе не удастся переубедить меня в обратном!       — …       — Я и так кучу времени и нервов потерял, пока ждал хоть какого-то ответа. Знаешь, мам, как-то не привык я разговаривать сам с собой… Шизофренией попахивает, тебе не кажется?       — …       — Да что ты за него-то переживаешь?! Нормально он всё воспринял. Джинни взрослый мальчик, он всё поймёт.       — …       — Да, уверен! Мам, всё-таки я лучше тебя его знаю, и могу точно сказать, какая у него реакция будет. Охренеет он, конечно, знатно, но отойдëт быстро. Это же Джинни. Он долго на меня злиться не умеет, — Феликс как-то задушенно хихикнул, а у Хёнджина сердце рухнуло куда-то в пятки.       «Значит, миссис Ли за меня переживает… Прекрасная всё-таки она женщина. Жаль, что у меня никогда не будет возможности назвать её мамой…» — Джин настолько погрузился в собственные душевные метания, что очнулся лишь после того, как лицо Феликса, сначала став совершенно отрешенным, вдруг озарилось яркой счастливой улыбкой.       — Мам, я уже давно сказал тебе, что это мой человек. Что это именно тот человек, с кем я готов связать свою жизнь. Сама же мне миллион раз говорила, что мы не выбираем кого любить… Тем более у нас это взаимно.       Дальше Хёнджин слушать был просто не в силах. Одно дело теоретически знать, что твой любимый человек в кого-то влюблён, совершено другое получить этим предположениям неопровержимое подтверждение из первых, так сказать, уст. Было настолько больно, что Хёнджин даже особо не задумывался над тем, что он делает, а просто пулей вылетел из туалета, едва не снеся по пути обалдевшего Ликса, и вихрем пронёсся мимо вжавшегося в стену блондина.       Хван краем сознания слышал, что Феликс его зовёт, но сил обернуться или, не дай бог, ответить не было. Ни физических, ни моральных. Было лишь дикое желание исчезнуть, испариться и перестать существовать в этом жестоком и несправедливом мире.       С грохотом захлопнув за собой дверь чьей-то пустующей гримёрки, Хёнджин, привалившись спиной к стене, молча сполз на пол. Из горла рвались тихие рыдания, но Джин не давал им хода, отчаянно кусая губы в попытке болью физической заглушить боль душевную. Получалось откровенно хреново, но все же лучше, чем ничего.       — Я не буду портить тебе праздник, мой ангел. Ты, оказывается, столько времени мечтал быть счастливым… И ты заслужил это, как никто другой… А я буду рядом. Так же как и всегда был. Плевать, что просто другом… Друг — это ведь лучше чем никто, правда?       Наверное, если бы кто-то посторонний увидел сейчас сжавшегося возле стены в комочек и обнимающего себя за колени парня, первым делом вызвал бы ему бригаду из психушки. Потому что Хёнджин каждой клеточкой своего тела транслировал в эфир собственную душевную боль.       Но, спустя пару десятков минут сухих рыданий, он всё же смог взять себя в руки и, вытерев ладонью так и оставшиеся не выплаканными слезы, упрямо поджал губы.       — А ведь ты действительно королева драмы, Хван Хёнджин… Разнылся, словно баба… Тебе ведь теперь по большому счёту уже совершенно нечего терять, — Джин зло усмехался в такт собственным словам. — Так что мешает тебе доказать ему, что ты лучше, чем та, на которой он собрался жениться? У тебя ведь теперь куча времени, чтобы разбить своё сердце до конца…