(НЕ)взаимная Любовь

      Бан Чан, обозревая окресности своей первой родины с весьма странного и совершенно не свойственного для человека ракурса, усердно пытался найти ответ на вопрос «Когда же его вполне размеренная, пусть и чертовски загруженная жизнь пошла по пизде». Хотя тут скорее уж уместнее будет сказать, что она скатилась в жопу, потому что именно эта часть тела макнэ сейчас маячила у него перед глазами.       Чан искренне недоумевал, как он под своим, таким выдающимся во всех планах, носом умудрился проморгать ТАКОЕ…       Феликс — акционер Джуп.       ХëнЛиксы женятся. И компания совершенно не против.       А его милый, вечно всего смущающийся Лисëнок — сейчас преспокойно тащит на своём широком плече чанову нехилую тушку, ни мало не заботясь о том, что скажут люди.       Бред.       Сюр.       Абсурд.       Дурдом, в котором он сам столько лет играл одну из ведущих ролей, но всё равно как-то умудрился при этом остаться на заднем плане…       Нет, сейчас Кристофера совершенно не беспокоило положение «мешка с картошкой». Была в этом даже какая-то своя особая, извращëнная прелесть. Ведь можно было на пару минут представить себя обычным, слабым человеком и помечтать о том, что у него спокойная размеренная жизнь, без каждодневной нервотрëпки со стороны компании и стаффа и без неусыпного контроля за семью неспокойными великовозрастными детьми.       Его больше беспокоила мысль о предстоящем разговоре с младшим, который, судя по злобному шипению, явно был не в духе.       Чан прекрасно знал, что Ян давно был в него влюблён. Ещё пять лет назад, совершенно случайно он подслушал разговор макнэ с Феликсом.       Старший прекрасно помнил, какой шок он испытал от картины рыдающего на груди Ëнбока Чонина, который сквозь тихую истерику вываливал на друга историю своей невзаимной любви. Тогда сердце Чана сжалось от странного чувства злости по отношению к тому идиоту, который посмел не ответить этому милому мальчику на его чувства. Захотелось найти этого придурка, прижать его к стенке и доходчиво объяснить, что с этим нежным ребёнком так поступать нельзя.       Но ещё больший шок у него случился, когда сквозь слёзы Йена тихо прошептал: «У меня ведь никогда не будет шанса завоевать его сердце. Ликс-и, Чани-хëн никогда не ответит мне взаимностью»…       В тот вечер Чан молча уехал в студию, где просидел до самого утра, тупо пялясь в выключенный экран компьютера и размышляя о том, как ему быть дальше.       Поговорить начистоту с младшим и попытаться донести до него, что все эти чувства лишь буйство подростковых гормонов, было не выходом: обижать Лисëнка не хотелось. Но и пустить всё на самотëк ему не позволяло чувство ответственности.       Промучившись так аж до рассвета, Чан незаметно для себя уснул. А проснулся от того, что пришедшие на запись своих партий Сынмин и Чонин ввалились в студию с громким гоготом, что-то яростно обсуждая. По всему внешнему виду макнэ чётко читался недосып, а лицо всё ещё было припухшее от слёз, но он упорно делал вид, что у него всё хорошо.       И Бан Чан тогда малодушно решил сделать вид, что он тоже ничего не знает.       Но именно с этого момента и началось его падение в бездну под названием Ян Чонин.       Чан начал с маниакальным постоянством следить за младшим. Он следил и подмечал малейшие перемены в его поведении. Он начал замечать то, на что раньше никогда не обращал внимания: как мило Йена смущается, стоит только сказать ему что-то ласковое; как замирает от малейшего невинного прикосновения; как смешно трëт нос и недовольно фырчит, когда чихает…       Все эти мелочи потихоньку откладывались у Чана в голове, создавая странный, но безумно притягательный для старшего образ.       Когда чувство ответственности переросло в любовь, Чан даже под страхом смерти не сможет сказать. Просто в один прекрасный момент суровый лидер группы вдруг понял, что его безумно бесит, что к ЕГО Лису кто-то прикасается. Что кто-то говорит ему комплименты, и младший над этим весело смеётся и благосклонно их принимает…       В такие моменты в груди Чана ворочалось что-то тёмное, страшное… То, что лишь много времени спустя он смог идентифицировать как банальную ревность…       Но Чонин так ни разу и не дал ни малейшего намёка, что старший ему до сих пор нравится. Чан с грустью думал, что так даже лучше: чувства младшего прошли, и теперь тот мог спокойно выбрать себе нормальный объект для любви.       Ну а Чан… А что Чан? Переживёт. Наверное. Хотя частенько безумно хотелось сгрести парня в охапку и утащить куда-нибудь подальше, чтобы там зацеловать и наконец-то признаться в собственных чувствах.       Но это было бы неправильно. Чан не хотел портить младшему жизнь. Ну что он мог дать ему? У Чонина впереди были прекрасные перспективы. Из маленького стеснительного лисëнка мальчишка превратился в шикарного матëрого лиса, на которого миллионы стэй пускали слюни. Яну было из кого выбирать. На кой чёрт Чонину сдался замученный жизнью старый лидер, когда вокруг него роем вились поклонники всех возрастов, полов и расцветок?       Вот по этому, вися сейчас носом вниз на широких плечах любимого парня, Чан усиленно пытался придумать, как построить их разговор так, чтобы навсегда отвадить от себя младшего.

***

      Йен совершенно неласково скинул с плеча чужое тяжёлое тело, отчего оно, судя по сдавленно оху, смачно так приложилось пятой точкой о землю. Но сейчас Яну было на это как-то искренне похуй.       Как бы он не любил этого мрачного, постоянно чем-то недовольно мужчину, как бы не пытался выкинуть его из своей головы, но всегда хватало одного лишь короткого взгляда, чтобы упорно трамбуемые в душе чувства вспыхивали с новой силой.       Пять лет…       Пять, сука, долгих, невыносимых лет Чонин любил этого придурка. Любил вопреки его игнору и безразлично скользящему мимо взгляду. Любил так, что внутри при виде знакомой фигуры всё сжималось в тугой комок, а сердце норовило пробить грудину, лишь бы быть ближе…       Вероятно, Ян давно бы уже плюнул на такое сволочное к себе отношение, если бы не одно «но»…       Маленькое, но вселяющее во влюблëнную душу парня робкую надежду, что однажды Чан устанет себя контролировать и сорвëтся…       Йена уже откровенно заебался провоцировать и нарываться. Заебался ходить в качалку, чтобы хоть так быть ближе к объекту своего помешательства. Заебался разводить на концертах чистейший секс, в попытке поймать чужой взгляд, горящий восхищением. Заебался каждый божий день мотаться со стояком, который стал постоянным и неспадаемым, стоило им заселиться в одну квартиру.       Привычка Чана мотаться по дому почти в чём мать родила доводила парня до зубовного скрежета и мысленной истерики и заставляла стирать ладони до непроходящих мозолей…       Спустя пять лет Чонин уже вполне мог переплюнуть самого Будду в плане самоконтроля, но…       Но сегодня терпение лопнуло.       Радость за наконец-то разродившегося признанием Ëнбока перекрыло дикое раздражение на идиота, который так нихрена ничего и не понял за столько лет… И насрать, что Чан старше и такое обращение с собственным хëном моветон в обществе… Йен твёрдо решил выбить из старшего всю дурь, которая не давала тому признаться в собственных чувствах.       А о том, что их лидер неравнодушен к одному конкретному Ян Чонину, Йену говорили все. Да он и сам не слепой: пламенные взгляды, которые старший на него переодически бросал, в категорию заботы и братской любви ну вообще не вписывались.       Чертовски хотелось для храбрости напиться. Или закурить. Хотя ни того ни другого Ян обычно не делал. Но ведь он раньше никогда и не пытался выбить из кого-то признание в любви…       — Чонин-а, какого хрена на тебя нашло? — Бан-сука-Кристофер-Чан потирал отбитую об твёрдую землю задницу и пытался натянуть на свою рожу маску возмущения и высокомерия.       Бесит…       Кулак психующего Лиса впечатался в деревянную стену сарая почти впритирку с чановский ухом. А по лицу старшего разлился чистейший, ничем не прикрытый шок.       Ну и насрать. За эти годы Чонин настолько устал изображать пай-мальчика, этакого милашку-младшенького, который и матом не ругается и вообще по представлениям окружающих настолько принцесса, что какает радугой, что просто решил дать выход всем своим демонам.       Всему тому, кем он на самом деле был. И каким его знали лишь собственные родители и Феликс. Тот, кстати, демонов в личном загашнике имел ещё больше, может быть поэтому им вдвоём и было всегда так комфортно.       Но сейчас, видимо, пришла пора продемонстрировать реального себя и Бан Чану.

***

      — Нинн-и… — Чан гулко сглотнул.       Такой Чонин был непривычен. Он вгонял в ступор, заставлял нервничать, теряться и… Хотеть его ещё сильнее. Но младший упорно молчал, лишь сверлил своими невозможными глазищами дырку в сидящем на земле Крисе.       — Ян Чонин! — Чан медленно поднялся, придерживая рукой пострадавшую задницу, и постарался добавить в предательски дрогнувший голос побольше металлических ноток. Но, кажется, не прокатило: макнэ как-то очень опасно, даже хищно прищурился и вдруг сделал навстречу маленький шаг, заставляя старшего попятиться и занервничать ещё сильнее.       — Чани-хëн, ты не поверишь, насколько мне сейчас плевать на все твои командирские замашки. Что бы ты там не сказал, но мы с тобой сегодня по-любому поговорим. Хочешь ты того или нет, — всегда звонкий высокий голос младшего сейчас стал каким-то угрожающе низким и глухим. От хрипотцы, появившейся в нём, у Чана непроизвольно дëрнулся кадык — слюна во рту словно превратилась в густое желе, настолько сильно его вставило от нового поведения всегда милого и ласкового младшего.       Боже, как же он слаб перед собственным макнэ…       — Чонин-а, давай хотя бы ты не будешь сегодня сводить меня с ума. Мне вполне хватило чокнутых ХëнЛиксов, — Чан сознательно включил «замученного жизнью лидера» в надежде на то, что младший устыдится и отстанет.       Потому что, к собственному стыду, вот такой вот взбешëнный Ян, от которого едва только дым не валил, и мрачная аура которого сейчас заткнула бы за пояс любого сказочного самца-доминанта, Бан Чана вставлял. Кружил голову, сводил с ума несоответствием с привычным образом милого младшего и вызывал совершенно не подходящее моменту возбуждение.       — А хуй тебе, хëн! — Ян настолько взбесился, что даже начал рычать. — Хватит увиливать. Будь мужиком и поговори хоть раз со мной честно!       Чана натурально передëрнуло. То ли от низкого утробного голоса, о наличии которого у младшего лидер даже и не подозревал, то ли с психу от такого неуважительного отношения к собственной персоне. Но одно оставалось неизменным: разгоравшийся внутри огонёк возбуждения от всего происходящего вспыхнул неконтролируемым пожаром, заставив один конкретный орган налиться кровью и больно уткнуться в ширинку джинс.       — Чан! Ты же знаешь, что я не отпущу тебя, пока мы всё не выясним. Я задолбался ждать у моря погоды. Меня достали твои жалостливые взгляды из-за угла и твоя долбаная правильность! Ты который год пускаешь на меня слюни, но, сука, так ни разу и не сделал ни одного, даже самого маленького шажочка в мою сторону!       Йен злобно фыркнул и вновь шагнул навстречу ошарашенно смотрящему на него Чану. Тот снова попятился, но за спиной была сбитая из потемневших от времени досок стена, в которую он и упëрся спиной.       — Бежать некуда, Крис, — Чонин снова презрительно фыркнул и, резко сделав еще один шаг, заключил Чана в клетку из собственных рук, которыми он упëрся в стену по обе стороны от головы обалдело хлопающего глазами старшего. — Ну и долго ты ещё будешь молчать?       А у Бан Чана просто пропал дар речи. В голове крутились слова, но они были явно не теми, которые он должен был сказать, чтобы навсегда оттолкнуть от себя Лиса.       Ведь конкретно сейчас хотелось схватить этого наглого мальчишку за грудки и уже его впечатать в эту долбанную стену. Сжать в кулаке его блядскую футболку, которая так открыто демонстрировала всем в округе острую линию ключиц, и вгрызться в эти презрительно поджатые губы. Чтобы заткнулся. Чтобы мог только стонать. Чтобы никогда больше никуда не делся…       — Йена… — хриплый предупреждающий рокот, вырвавшийся из глотки Чана, заставил Чонина пакостно ухмыльнуться, и он, подавшись ещё ближе, почти вжимаясь в чужое напряженное тело, горячечно зашептал прямо в ухо:       — Ну же, хëн… Скажи мне. Скажи, что я тебе не нужен. Скажи, и тогда я отстану и начну искать себе другого мужчину…       Крис на эти слова злобно зарычал. Зарычал, как большой озлобленный пёс, у которого прямо из-под носа пытаются увести его добычу.       Краем поплывшего сознания Чан ещё немного соображал, что со стороны они сейчас наверняка похожи на двух диких зверей. До чего же он докатился… Ведёт себя, как собака на сене — и сам не берёт, хотя настойчиво предлагают, но даже мысли о том, чтобы отдать другому, не допускает…       А Чонин, этот блядский демон-искуситель, продолжал настойчиво шептать прямо в горящее ухо, заставляя всё внутри шипеть и извиваться в попытке получить желаемое. Самоконтроль трещал по швам… Ещё немного и кто-то точно доиграется…       А Ян всё продолжал шептать, только теперь вместо жёсткого хриплого рыка голос его сочился сладостью и обещанием.       — Ну же, чаги-я… Отпусти себя… Сделай то, что давно хочешь… Я же знаю, что ты хочешь этого так же сильно, как и я…       Пока Чан пытался справиться с захлестнувшим его с головой возбуждением, и, зажмурив глаза, громко сипло хватал ртом ставший вдруг раскаленным воздух, Ян, заполошно выдохнув, провел кончиком языка по краю алеющего чановского уха…       Криса словно молнией прострелило…       Он крупно вздрогнул всем телом и задушенно прохрипел, словно ему резко перестало хватать кислорода. А эта лисья пакость, похоже, решила его окончательно добить…       Горячая, обжигающая даже через одежду ладонь вдруг накрыла пах и легонько сжала дëргающийся от возбуждения член. Чан смог лишь задушенно простонать и неосознанно откликнуться на такую долгожданную ласку. Он несдержанно толкнулся бедрами навстречу сильной, но такой нежной ладони. Выгнулся в спине до хруста, пытаясь притереться ближе, срастись, слиться, стать одним целым с тем, по кому вот уже который год сходил с ума.       Руки сами легли на тонкую талию, а пальцы, судорожно впившиеся в бока, ощутили под кожей стальные прокаченные мышцы. Один рывок — и тело Йена впечатывается в него, разнося над головой чужой стон удовольствия.       Губы совершенно самостоятельно находят чужие. Те самые, которые сводили с ума одной лишь застенчивой улыбкой. Те, которые хотелось до дрожи в коленях. Те, которые сейчас целуют в ответ так, что хочется сдохнуть, потому что большего блаженства Чан уже наверняка никогда не познает.       К болезненно ноющему в штанах члену плотно притирается другой, такой же твёрдый. И это прикосновение заставляет Чана рассыпаться на части, потому что тело затапливает таким наслаждением, что скорее всего совсем скоро он не выдержит и просто реально сойдёт с ума…       Чан хрипит, потому что сейчас это всё, на что способно сжатое спазмом горло, а рядом ему вторит такой же хриплый голос Йена, который теперь обнимает за шею и цепляется за плечи старшего, словно тоже боится себя потерять.       Всё это было похоже на чистейшее безумие.       То, от чего Чан так упорно отказывался столько лет, всё равно догнало его и накрыло с головой. Он сейчас боялся попросту захлебнуться в ощущениях и в собственных чувствах, которых наверняка хватило бы на десяток влюбленных парочек.       А тело жило собственной жизнью. Оно рвано двигалось навстречу такому же оголодавшему телу Чонина, который, уже никого не стесняясь, стонал в голос, иногда переходя на высокие вскрики.       Темп всё увеличивался. Желание обладать человеком напротив перешло все критические отметки. В голове билась единственная мысль: «Мой! Не отдам!»       Руки с талии давно уже плавно и незаметно перекочевали на поджарую задницу младшего и задавали бешеный темп. Одежда безумно мешалась, но снять её не было никакой возможности — казалось, если Крис хоть на секунду остановится и оторвëтся от этого желанного до искр перед глазами мальчишки — он просто сдохнет. Потому что сердце больше не выдержит даже секундной разлуки…       Ещё пара движений — и Чан морально рассыпается… Перед глазами взрываются фейерверки, в ушах бьётся грохот собственного сердца… А когда над ухом раздаётся звонкий протяжный вскрик, переходящий в долгий глухой стон, Чан, кажется, кончает ещё раз…       Их обоих трясёт настолько сильно, что они, так и не разрывая объятий, валятся на землю, не заботясь о том, что праздничные костюмы будут безвозвратно испорчены. На всё плевать.       Сейчас в этом мире есть лишь он и его Лисёнок. На остальное похер.

***

      — А вот теперь от разговора ты точно не отвертишься, хëн, — Чонин, едва отдышавшись от оргазма, оплëл всё ещё находившегося в прострации Чана руками и ногами. А немного подумав, вообще уселся на него верхом, видимо для того, чтобы этот непредсказуемый мужик в очередной раз никуда не сбежал.       Чан же лишь обречëнно вздохнул и, схватив младшего за футболку, резко дернул его, целиком укладывая на себя. Руки сами собой сомкнулись на широких плечах, заключая Йена в стальные объятья, из которых тот, даже если бы захотел, хрен бы вырвался — не зря же Крис пять раз в неделю в спортзале железо тягает…       — Что ты хочешь услышать, малыш? — голос Чана, хриплый, уставший и какой-то обречëнный, звучал на удивление ровно. Как ни старался Ян, но так и не смог уловить в нём нервные нотки, что радовало просто несказанно. — Что ты мне дорог? Так ты это и так знаешь.       — Просто скажи, хочешь ли ты быть со мной… — Йен шумно выдохнул и, уткнувшись носом Чану в шею, стал ждать ответа.       — Хочу, — прозвучало твёрдо и без задержек, словно старший всё же отпустил на волю своих тараканов и наконец-то сделал то, что давно желал. — Я — идиот, но я люблю тебя, Лисёнок. Давно. И очень сильно. Простишь старика, что так долго трепал тебе нервы?       Чонин фыркнул. Потом ещё раз. И ещё…       Звонкий счастливый смех звучал для Чана серебряными колокольчиками, прогоняя своим волшебным звоном остатки сомнений. Боже, ну какой же он идиот…       — Ты не идиот, хëн. И уж никак не старик. Всем бы старикам так выглядеть… Молодежь тогда вообще никому не нужна будет… — на шее загорелся легкий, но такой сладкий поцелуй, оставленный младшим в порыве чувств. — Скажи честно, ты ведь давно знал, что я тебя люблю…       Чан в ответ нахмурился, но утвердительно кивнул.       — Тогда почему? Почему ты столько времени упорно меня игнорировал? — Ян даже оторвался от пригретого местечка за ухом, чтобы заглянуть старшему в глаза.       А Чан… Он грустно вздохнул, посильнее прижал к себе своë выстраданное счастье, но всё же решился рассказать. Не гоже начинать отношения с недомолвок.       — Знаешь, малыш, я ведь честно пытался тебя от себя уберечь. И не фыркай мне тут! Тебе ли не знать, насколько отвратительный у меня характер. Я требовательный, нетерпимый почти ко всему, ненавижу неопределенность и вообще не самый приятный в общении человек. Я много лет женат на своей работе, и моему парню придётся с этим смириться. У нас с тобой огромная разница в возрасте. А ещё, как выяснилось, я чертовски ревнивый…       — Нет, беру свои слова обратно, хëн. Ты действительно идиот. Причём ещё какой! — Чонин от возмущения звонко треснул Чана по макушке и, сморщив нос, проворчал. — Ты действительно думаешь, что я за влюблëнными очками не замечаю твоих недостатков? Брось, Чан-и, я знаю их даже лучше тебя. Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, что за столько лет не узнал и не принял все твои загоны и заскоки? Узнал и принял. И поверь, они меня ни грамма не смущают. Без них это был бы уже не совсем ты, — Ян ласково потëрся кончиком своего носа о чужой. — Я люблю тебя. И готов мириться и с твоей работой, и с твоей деспотичной натурой…       — Эй, нормальная у меня натура! — Чан от такого наглого заявления аж встать попытался. Только нифига у него не получилось.       Это раньше макнэ был маленьким худеньким мальчонкой. Сейчас он по габаритам мало чем уступал самому Чану, а по росту так вообще был выше. Поэтому всё, чего старший добился — это лёжа подскочить на месте и рухнуть вниз, знатно приложившись затылком об землю.       От внезапной боли он тихо зашипел сквозь зубы: ну, прелестно… Теперь болела не только отбитая задница, но и голова… Ну вот что за день…       — Ну что ж ты какой неуклюжий, чаги-я… — широкая ладонь Яна уже успела пробраться к пострадавшей части тела и теперь ласково массировала ушибленный затылок. — Мне тебя подушками что-ли обвязать? Чтоб не убился ненароком…       — Конечно… И как я жил всё это время без них? — Чан страдальчески сморщил лицо. Не потому, что было больно, просто не хотел, чтобы его лисёнок прекращал такую приятную ласку…       — А ты и не жил без меня. Зато теперь я сделаю всё, чтобы ты всегда чувствовал себя счастливым.       Чан пристально смотрел в такие родные глаза, знакомые до последнего пятнышка на радужке. Смотрел и понимал, что Йена говорит всё это не для красивого словца, а потому что действительно собирается это сделать. Сделать счастливым его, Бан Чана. Человека, который уже столько лет собственноручно делал несчастным не только себя, но и человека, которого до безумия любил.       — Чонин-а, ты когда-нибудь сможешь меня простить за мою глупость? — тупой вопрос, но ответ на него Крису было жизненно необходимо услышать.       И Ян ответил.       — Я давным давно уже тебя простил. Чан-и, невозможно обижаться на человека, ради которого живёшь. А ты для меня в этом мире всё.       В носу как-то резко защипало, а горло сдавило непрошенным спазмом. Чем он заслужил своего Лиса? Другой на его месте давно бы плюнул и нашёл себе человека, который бы любил его и на руках носил… А этот… Этот святой макнэ столько лет ждал, когда же Чан придёт к консенсусу со своей тëмной стороной души… Ждал… И всё-таки дождался…       — Не плачь, чаги… Радоваться надо, что мы наконец-то поговорили и всё выяснили. И Ликсу спасибо сказать.       — А ему-то за что? — Чан удивлённо вскинулся. — Этот партизан у меня вообще по первое число получит, за то, что столько времени скрывал ото всех такую важную информацию!       Чонин весело рассмеялся. Уж больно забавно Чан пытался показать, что он злится на своего австралийского бро. Ха, как бы не так — сам первый полезет к Ликсу с обнимашками. Оззи-рача — это диагноз. Неизлечимый.       Легко, пусть и неохотно, Ян слез со старшего и помог тому подняться. В штанах было липко и противно, но на душе расцвела настоящая клумба — Йен был абсолютно счастлив.       Оставалось уладить один маленький вопросик, и спокойно можно отправляться в дом.       Но спросить Чонин ничего не успел — его снова сгребли в медвежьи объятья, уткнулись носом в нежное местечко на шее, от чего по телу младшего пробежала крупная дрожь, а с губ сорвался тихий, еле слышный стон.       Йен даже и не думал, что в этом месте у него есть эрогенная точка. Хотя чего там думать — рядом с Бан Чаном он весь становился одной сплошной эрогенной зоной. Его даже хриплое дыхание старшего возбуждало, что уж говорить про такой тесный и неприкрыто-интимный контакт.       Чертовски захотелось поправить неудобно привставший в джинсах член, но… Едва подняв взгляд на Чана, он столкнулся с его шалыми, тёмными глазами. Взгляд старшего был таким ощутимо голодным, что Ян невольно прикрыл лицо ладонью и глухо простонал: такими темпами до дома они вообще сегодня не доберутся…       Но Чонин зря переживал: за годы работы в к-поп индустрии Бан Кристофер Чан обзавелся железной силой воли. И вместо того, чтобы наброситься на парня с поцелуями, он обречëнно взрыкнул, громко вдохнул и почти нормальным голосом вдруг спросил:       — Ян Чонин, я ведь чуть не забыл задать тебе самый главный вопрос… Ты станешь моим парнем?

***

      До дома (а это целых двести метров с места их дислокации!) новоявленная парочка добралась лишь часа через три. Встретили их бурно.       Правда, поздравляли не их, а сияющих, как концертные софиты, МинСонов. Джисон, ни мало не стесняясь, сунул прифигевшим от такой новости друзьям под нос кулак с кольцом на безымянном пальце и заявил, что в следующем году они с Минхо приглашают всех собравшихся на свою и феликсову свадьбы. Тем более, что это им родители Ликса сами такой вариант предложили.       Чан лишь ошалело поморгал глазами, а при попытке сесть в мягкое кресло громко застонал и схватился за свою невинно пострадавшую пятую точку.       — Ян-зараза-Чонин! Ну я же просил тебя быть аккуратнее! Теперь Чани-хëну придётся весь матч стоя провести! А это, вообще-то, минимум три часа!       — Сынмо, иди нахрен! Это меня так Йена об землю приложил, а не то, о чём ты там себе надумал! — Чан от возмущения и смущения цветом лица сравнился с помидором, которым сейчас с аппетитом закусывал его новоявленный парень.       — Да? Жаль! — Ким Сынмин прищурил свои наглые зенки, помолчал немного, а потом ехидно выдал. — Но я всё равно тебе не верю!       Пока Чан привычно собачился с ржущим младшим, к Чонину подошёл Минхо и тихо спросил:       — Ну как всё прошло?       Йен в ответ лишь счастливо улыбнулся и так же тихо ответил:       — В следующем году будем праздновать тройную свадьбу.