Будут знаки

Если спросить Шэдоу, он будет всё отрицать. Наглая ложь и бессовестная провокация. И ему даже поверят, так как всю эту кашу заварила Руж. Как и всегда. Шэдоу понятия не имеет, зачем вообще дружит с этой мышью. Ещё он понятия не имеет, почему она родилась именно мышью. Ей бы куда больше подошло другое животное. Тоже грызун. Он ещё по помойкам любит шастать. И начинается всё с какой-то глупости — с этой дурацкой вечеринки, на которую Шэдоу оказывается приглашён. Впрочем, такие приглашения всегда им отвергаются и никогда даже не рассматриваются. И этот раз не должен был стать исключением. И не стал бы. Если бы не проклятая летучая мышь. Ладно, вообще-то он любит Руж. Не такая уж она и плохая. Когда молчит. И когда не устраивает заварушки. Конечно же, она тащит его с собой. Он даже не знает, по какому поводу эта чёртова вечеринка. Впрочем, этой компашке поводы и не нужны. Им дай волю, они хоть каждый день будут устраивать праздники — лишь бы выпить да поиграть в эти их детские игры. У Шэдоу до сих пор шерсть дыбом, стоит вспомнить о той злополучной игре в бутылочку — чудом спасся от участи засосаться с кем-то из этих идиотов, сбежав оттуда, сверкая пятками. С тех пор он решил не испытывать судьбу и попросту на таких мероприятиях не появляться. Вот только приглашения от этого сыпаться не перестали. Стоит хоть где-то столкнуться с вездесущим Соником, так сразу начинается. Все эти его приёмчики: рука на плечо, заискывающий взгляд, подмигивание. Мол, чего тебе, жалко, что ли, прийти да повеселиться вместе со всеми. На каждый такой выпад Шэдоу реагирует весьма и весьма однозначно — кулаком в надоедливую морду, которую, впрочем, это не останавливает. Вряд ли вообще что-то способно остановить самое быстрое в мире существо. И обид он никогда не держит, будто считает, что Шэдоу лишь притворяется недотрогой и врединой. Ёж может думать, что хочет. Шэдоу же останется при своём. Как и всегда. Соник бесит до нервного тика. Вечно весь такой из себя приветливый и радушный. Даже сейчас — стоит вон заливается смехом, закинув руку Наклзу на плечо и рассказывая очередную историю из своего арсенала историй, о которых невозможно молчать. И все они, конечно же, о том, какой он отважный и расчудесный и как он в очередной раз спас весь этот бренный мир. Тошнит уже от этого. Поэтому Шэдоу ничего не остаётся, кроме как устроиться в углу подальше от всех, потягивая пунш из пластикового стаканчика. И надеяться, что никто не рискнёт его доставать сегодня вечером. Но, конечно же, покоя ему никто не даст. Потому что Соник тут как тут — в мгновение ока оказывается рядом, стукаясь своим стаканчиком с его и приветливо улыбаясь. — Ты всё-таки пришёл, — и звучит ведь, будто реально рад. Они же даже не друзья, чёрт возьми, что за притворство? — Мне просто нечего было делать, а тут у вас бесплатная еда и выпивка, — огрызается привычно, делая глоток сладкого пунша. — Как скажешь, приятель, — и после этих слов его уже и след простыл. Как обычно. Шэдоу раздражённо закатывает глаза и делает ещё глоток, как вдруг его по плечу хлопает Руж. Да чего всем от него надо-то? — Скажи-ка мне, мой хороший, — щебечет где-то над ухом, — а когда ёжики виляют хвостом? Он должен был почувствовать подвох. Но чутьё в этот раз его подвело. Фатальная ошибка. — Когда их что-то радует. Что за вопрос? Как будто ты не знаешь, — фыркает Шэдоу, а затем слышит, как мышка заливается смехом, упираясь лбом ему в плечо. — И что в этом смешного? — А то, — продолжает Руж, отдышавшись, — что ты, видимо, был слишком уж рад видеть Соника. Я думала, у тебя сейчас хвост отвалится, пока он стоял рядом. И этих слов достаточно, чтобы убраться отсюда к чертям собачьим, используя изумруд. Нет уж, увольте. Слушать всякий бред он не намерен. Вот только. Ситуация повторяется. Снова. И снова. И теперь это замечает не только Руж. — Друг, всё нормально? — спрашивает как-то Сильвер, когда они сталкиваются на одной из миссий. Соник в это время добивает оставшихся роботов, а им остаётся лишь подчищать за ним устроенную разруху. Сначала Шэдоу даже не понимает, о чём речь, но потом ёжик показывает на его хвост, который снова предательски выдаёт все эмоции. А ведь Шэдоу всего лишь наблюдает за тем, как Соник делает свою работу. Чёрт возьми. — В последнее время, — Шэдоу мнётся, не зная, как правильнее выразиться, — такое случается. Само собой. Оправдание тупое до крайности, но Сильвер, кажется, его принимает, пожимая плечами в ответ. За это он ему даже немного нравится — за свою ненавязчивость. Зато синему чудовищу только повод дай. Это, пожалуй, первый раз, когда Шэдоу действительно пугается за жизнь Соника. Рана неглубокая, но крови слишком много, и от её вида начинает мутить. Её следы остаются везде — на перчатках, на белоснежном пушке у него на груди, но Шэдоу даже не задумывается, как будет отмываться, пока тащит вырубившегося Соника до ближайшего штаба, в котором есть врач. И когда Соника отпускают, подлатав, даже не задерживая с постельным режимом, Шэдоу вздыхает с облегчением. Хоть никогда и не признается в этом. Он встречает его в зале ожидания, чувствуя, как предательский хвост принимается стучать по лавке. Надо научиться уже контролировать эту штуку. — Воу, чувак, — первое, что говорит Соник, подходя ближе и осматривая его с ног до головы, — выглядишь ужасно, — вот тебе и благодарность. Шэдоу отмахивается, поднимаясь с места и готовясь уйти отсюда, чтоб наконец оказаться дома, где можно будет привести себя в порядок. — Пойдём ко мне, у меня есть хороший шампунь. Обычным ты вряд ли сможешь оттереть всё это безобразие, — и надо бы отказаться. Надо бы. Но отчего-то — кажется, от собственной глупости. Всё-таки соглашается. И, конечно же, у Соника дома их встречает удивлённый Тейлз, беспокойно охая и допытываясь, что с ними случилось. Шэдоу уже жалеет о своём решении. Но, к счастью, в ванную Тейлз вместе с ними не идёт — спасибо и на том. — Снимай перчатки, я их постираю, пока ты моешься, — говорит Соник, прикрывая за ними дверь, и выжидающе смотрит. — Я могу и сам всё сделать, — ворчит в ответ. Потому что никогда ещё ни перед кем не оголялся настолько. Но Соник всё ещё смотрит этими своими невинными глазами, мол, что в этом такого. Обезоруживает. Приходится стянуть прилипшую к шерсти ткань и протянуть Сонику, взгляд которого тут же прикипает к показавшимся лапам. Шэдоу не чувствует, но видит, как дрожат собственные пальцы, но ничего не может с собой поделать. Не помнит, волновался ли так сильно хоть когда-нибудь. Как правило, волнение ему вообще не свойственно. Но только не рядом с синим ежом. — Миленько, — говорит Соник, показывая на его покрашенные чёрным лаком когти. Чёрт, совсем вылетело из головы. Сам не знает, зачем вообще красит, если никому не показывает. Нравится ему, как это выглядит. И на мнение Соника ему вообще-то плевать, вот только комплимент не кажется издёвкой, а звучит очень даже искренне. — Может, и мне покрасишь? — а это уже заставляет закашляться и швырнуть перчатки куда-то в сторону ежа. Шэдоу тут же отворачивается к ванне, надеясь, что попал ему прямо в морду. По возмущённому возгласу кажется, что так и есть. — Обойдёшься, — а затем наступает тишина, прерываемая лишь шумом воды и недовольным бормотанием Соника, который явно не справляется со своей задачей, но старается изо всех сил. Впрочем, у Шэдоу дела идут не намного лучше. Белый мех становится чуть розоватым, но упорно не желает возвращаться к своему естественному цвету. — Тебе там помощь не нужна? — доносится весёлый голос. Это кому ещё помощь нужна. — От тебя нет, — отзывается угрюмо, пытаясь смириться с тем фактом, что придётся походить розовым, пока цвет не вымоется полностью. Стоит раскрыть шторку, как чужие глаза сразу же обращаются к нему, осматривая мех на груди. Шэдоу хмурится предупреждающе. Но, конечно же. Сонику плевать. Он фыркает, сдерживая смех. Точнее, пытаясь сдержать. Однако попытки безуспешны, и уже в следующую секунду он разрывается громким хохотом, сгибаясь пополам и обхватывая себя мокрыми лапами. — Я тебя убью. — Ну давай, — выдыхает между непрекращающимися смешками. Прекрасно ведь знает, что Шэдоу его не убьёт. Максимум поколотит — не более. А к этому Соник уже привык. Шэдоу обтирается полотенцем, когда Соник вдруг подходит к нему и встаёт напротив. И затем чужие пальцы тянутся прямо к розовому пушку, и Шэдоу только сейчас замечает, что на Сонике тоже нет перчаток. Он зарывается когтями во влажный мех и говорит задумчиво: — На самом деле, — и звучит это слишком серьёзно, — всё ещё миленько. Он никогда не скажет, что весь Шэдоу, по его скромному мнению, — миленький. Но может остановиться хотя бы на этом. А Шэдоу кажется, что ещё немного и он точно взорвётся — непонятно только, от злости или от смущения. Хорошо, что он хотя бы не краснеет, иначе уже точно был бы похож на самый настоящий помидор. — Зачем ты меня трогаешь? — это должно звучать недовольно. Вот только на деле выходит еле слышно. — Нравится, как у тебя виляет хвост, — и это уже конечная. Потому что Соник знает. Было бы странно, если бы он не заметил. И всё же. Он знает. Знает, как Шэдоу реагирует на его присутствие. И, судя по всему, нарочно его дразнит. Хочется, чтоб земля разверзлась и поглотила его целиком. Хочется убраться отсюда как можно скорее и не встречаться с ежом больше никогда. Хочется исчезнуть. Но при себе даже изумруда нет, поэтому остаётся лишь поджать губы и оттолкнуть от себя чужую лапу. — Бро, ты чего? — потому что у Шэдоу всё на морде написано — задело. А Соник и это видит сразу. — Не называй меня так. Это Руж тебя подговорила? Решили посмеяться надо мной? — звучит не слишком правдоподобно, но в его ситуации остаётся лишь кидаться обвинениями, чтобы хоть немного скрыть собственную уязвимость. Кто же виноват, что Соник весь такой из себя солнечный и яркий? Аж глаза слепит. Как на такого можно не запасть? Но если спросить Шэдоу напрямую, он ни за что не признается. Да и зачем ему признаваться? Соника окружают столь же яркие личности, как и он сам. Любой из них подходит ему куда лучше мрачного и сварливого Шэдоу. Вот только он не учитывает одного. У Соника есть своё мнение на этот счёт. — Шэдс, — зовёт совсем незнакомой интонацией — как-то даже нежно. Шэдоу терпеть не может, когда его имя сокращают. Однако сейчас отчётливо приходит осознание одной простой истины. В исполнении Соника это вовсе не звучит раздражающе. — Шэдс, — повторяет, вынуждая поднять глаза, а для верности ещё и лапу кладёт на плечо, чуть впиваясь когтями в кожу. Чужие пальцы подрагивают едва заметно, но выдают волнение. Шэдоу выдыхает. Кажется, не один он тут внутренне с ума сходит. От этого знания дышать намного легче. — Шэдс, ты когда-нибудь обращал внимание на мой хвост? — Шэдоу открывает рот, чтобы ответить. И закрывает. Потому что нет — вообще ни разу. Сам даже не знает почему. — Так посмотри сейчас. Синий хвост точь в точь, как у него самого. Лишь цветами отличаются. Хотя нет — не только цветами. Шэдоу не сказал бы, что Соник виляет хвостом. Скорее, его хвост частит в бешеном темпе из стороны в стороны, разгоняясь так быстро, что его едва ли можно различить. Он поднимает глаза на Соника, но тот впервые отводит взгляд сам. Мнётся смущённо. — Я тоже рад тебя видеть, Шэдс, — и в очередной раз удивляет собственной смелостью. — Всегда. Конечно, им нужно будет ещё о многом друг у друга спросить. Конечно, им нужно будет решить ещё очень много разногласий. Конечно, им нужно будет свыкнуться с новым статусом. Но прямо сейчас до мурашек приятно осознавать, что у Соника к нему то же самое. И до мурашек приятно обнимать его за плечи, зарываясь носом куда-то в плечо. И до мурашек приятно сжимать тёплую лапку в своей, переплетая пальцы. И неважно, одни они или в кругу верных товарищей. Шэдоу, конечно, поспорит для профилактики, потому что нечего на виду у всех его лапать. Но всё равно позволит делать своенравному ежу, что ему только вздумается.

***

Соник и Шэдоу никому не скажут, когда начнут встречаться. Но будут знаки.