Коршун

Джин. Здесь. Не было.  Вирс застекленела, застыла, покрывшись холодным потом.  Та же реальность. Вознесение Джин. Ударившийся в кинорежиссеры Пьетро Салаццо. Фредди. Стопятилетний Пьетро, женившийся на двадцатиоднолетней Фредди, в очередной раз заставивший взорваться жопу у общественности.  Это было и раньше. Он точно так же женился. И точно так же бросил ее, стоило Джин воскреснуть. Джин воскресла, Джин вернулась, и Пьетро Салаццо бросил все, поскакав к своей жене и забыв всех женщин подряд.  Но в этой реальности Джин не было. Зато по-прежнему была Фредди и их черт знает каким чудом сохранившийся брак. И… Кое-что хуже. Сюзи. Сюзи Салаццо, дочь Пьетро и Фредди. Солнечная, яркая Сюзи, мечтающая стать не актрисой, нет, а кинорежиссером, как и отец. Сюзи с камерой, Сюзи-оператор. Сюзи, крутящая роман с немой моделью мелодийского происхождения Костой. И никакой Джин. Будто бы реальность счастливо обошлась без нее.  Вирс застыла, пораженная, а время будто проплывало сквозь нее. Время.  То, чего она боялась, то, что предполагала лишь в самых невероятных своих опасениях, случилось. Кто-то перевернул время, а Вирс даже не знала кто.  Она застыла в немом крике, сорвавшемся с губ.  Куда мчаться, когда так ярко видишь опасность, почти физически трогаешь ее руками, но не знаешь, что с этим делать?  Она так яростно мечтала спасти Джин и должна была ее спасти, а в реальности оказалась бессильна. Джин исчезла, а Вирс понятия не имела, кто именно. Кто. Кто и что такое сделал, кого искать, на кого набрасываться с кулаками.  Вирсавия Роберт застыла одна посреди реальности, которой не должно было существовать. О предыдущем варианте, казалось, помнила только она одна.  Медленно ее накрыло чувство дежавю.  Вирс затряслась.  Джин вознеслась. И должна была воскреснуть. Вернуться к своему Пьетро. Только благодаря этому Вирс спокойно дышала и тогда не ринулась ничего делать. Но сейчас… Сейчас разбивалось просто все. Все.  Вирс стояла, а пальцы ее деревенели, Вирс смотрела на Нео-Магикс и не видела ничего, что-то внутри грохотало, и это ее сердце стучало в ее ушах. Вирс покрылась холодным потом, потому что, кроме нее, никто понятия не имел об изменении гребаной реальности. Но кому-то надо это исправлять. Кому?  Вариант был до смешного один - но явственный. Холодная голова прочищает, и шоковые состояния возвращают рассудок.  Коршун мог яростно сверкать холодно-золотистыми глазами, Вирс могла мечтать его растерзать, но на самом деле у нее был только один вариант.  И он ей не понравился, но делать было нечего, потому что Джин означала все, и ради нее Вирс готова была упасть на колени и даже объединиться с врагом, если это гарантировало спасти Джин.  Пьетро Салаццо.  Ринуться назад в прошлое, где Джин была еще жива, и не предупредить, нет. Придумать, как спасти, как исправить.  Пьетро Салаццо.  Мудак, к которому Вирс ни за что бы не обращалась.  Но который мог бы помочь. Потому что у него был до пугающего хитрый резон участвовать во всем этом.  Он тоже любил Джин. Так же, как и она сама. И Вирс могла сыграть на этом.  Упасть коршуном, рухнуть ему на грудь и вскрыть это поганое сердце, нацелить его, направить, задав правильную стрелу.  Пусть хотя бы раз послужит правде.  Гребаный Пьетро Салаццо должен был на что-то сгодиться, и если Вирс и могла к кому-нибудь обратиться, то только к нему.  Придумал же он им магию. Изобрел же свой Гульдират. Так вот теперь пусть придумает, как им выбраться из этой задницы. И вернуть свою Джин. С нее знания, с него - гребаные исправления.  Так Вирс и решила, пока ее окончательно не захлестнул страх. И паника. И желание спрятаться куда-нибудь и закричать: «Что же делать, что же делать, что же делать???»  У Вирсавии была только она одна. Да еще и Пьетро Салаццо.  Который пока еще не знает.  Но узнает.  И Вирс ринулась в прошлое, пока все не стало хуже. И Джин не исчезла еще куда и где-нибудь.  Коршун отправился на спасение своей женщины. Даже если это означало вернуться назад и встать лицом к лицу со своим врагом.  Встретиться наконец со своим противником.  Но общая цель объединяет.  И перед лицом опасности Вирс отринула всю ярость и злость, таившуюся в ее сердце.  Потому что им предстояла задача поважнее, чем взаимные обиды.  Спасти Джин.  Их Джин.