Коршун

Он ударился в кинорежиссеры.  Нет, не так.  Сначала гениальный Пьетро Салаццо напился вдрызг, вытрахал трех шлюх, на последнем издыхании подполз к компьютеру, настрочил горячее порно вместе с ним и Аароном (лица угадывались смутно) и откинулся в собственной блевоте.  На утро Пьетро проснулся популярным автором, на сайте, где писали такие истории, комментарии просто разрывались, люди писали, как автор хорошо чувствует тему, раскрыл персонажей и, конечно, какая нужна смелость, чтобы писать такое.  Не каждый посмел бы трахаться с Аароном Уилсоном.  Пьетро проснулся звездой и лишь скептически хмыкнул.  Но решив повторить проторенный путь, он выпустил еще несколько таких рассказов, бодрых, горячих постельных сцен, за которые ему рукоплескали, и любители чтения гейского порева радовались, что в их полку прибыло.  Не каждый решится писать о том, что он трахал Аарона Уилсона.  О том, что это Пьетро, никто не знал, но он решил рубить куш, пока еще горячо.  И наскоро издал биографию, носившую название «Двадцать лет, которые я работал на Аарона Уилсона». Тираж и редактура, конечно, были согласованы с партией, но разошлось как горячие пирожки. Ничуть не хуже, чем порево из-под его рук.  Когда Аарон вежливо осведомился, чем Пьетро хотел бы заняться, тот ошарашил - если это было вообще возможно - Уилсона тем, что хочет податься в кинорежиссеры.  Аарон покрутил пальцем у виска - если бы он был не Аароном - и дал добро, и отпустил своего личного артефактора. Ведь все понимали, какое у Пьетро горе.  Страдающий от горя Пьетро перетрахал тем временем еще большую кучу баб, чем трахал за свою жизнь до этого, и пошел вразнос. То и дело доносились заголовки скандальных СМИ, как начинающий кинорежиссер и бывший личный артефактор Аарона Уилсона, а самое главное, тот самый создатель спасшей их магии Салаццо, Пьетро Салаццо разошелся как не в себя.  А Пьетро отрывался как мог и с головой изучал режиссерское искусство. Он потратил на это несколько вдумчивых лет, а потом пошел снимать свои фильмы.  Вся общественность с замиранием сердца ждала, что из этого выйдет.  Вышло, на удивление, гениально. Пьетро влетел сразу с высокого старта, и как в прошлом гениальный артефактор, он показал себя как гениальный кинорежиссер.  И сразу попал в топ.  Работать у него стало знаковым. И в то же время неоднозначным.  Потому что все гениальные кинорежиссеры отличались замутившей им голову дурью и каким-то особым, свойственным только им видением проблемы.  А еще людей пугала его внешность. Они не старели десятилетиями, приобретая такие явственные признаки старости только к моменту, когда их душа изнашивалась и готова была разложиться.  До этого бессмертное - долгожительствующее - тело функционировало как обычно.  Но получивший откат от применения запрещенной магии, Пьетро отделался возрастными изменениями. Теперь на него из зеркала смотрело лицо пятидесятилетнего старика. Он сбрил свои волосы и теперь практически не снимал темных, сохраняющих зрение очков.  Он отталкивал. Люди чувствовали внезапную тревогу, присутствуя рядом с ним, потому что в отличие от них, лучащихся молодостью, рядом с ними в Пьетро ходила смерть.  Но что отталкивает, то притягивает, и такая неоднозначная личность быстро обросла культом своих поклонников. Находились даже люди, что внимательно его изучали.  А уж когда Пьетро снял наиболее удачную экранизацию по книге Джексин Вебер и наконец-то изобразил те самые несчастные ромашки, которые до него так и не смогли передать, его и вовсе стали носить на руках.  Но вот его личная жизнь до сих пор вызывала споры. Выступающие за права женщин требовали его запретить, вопили не ложиться под этого урода, но другая сторона, что всегда раздвинет ноги перед ресурсом побольше, ведь этот способ пробиться - тоже способ, просто на это клала.  И Пьетро Салаццо трахнулся не с одной моделью, певицей или блогеркой, которые потом отзывались о нем с гневом или восторгом.  Но однажды Пьетро теперь-уже-режиссер Салаццо превзошел сам себя.  В сто пять лет он ударился в роман с моделью, которой едва стукнул двадцать один год. Фредерика Бельтегейз. С нужной жопой и нужными сиськами, с подходяще симпатичной мордашкой. Их таких по новому миру ходило много, но выбор Пьетро упал именно на нее.  Они познакомились на тусовке на одном из островов Лирса, куда три именитых кинорежиссера выбрались обсудить свои дела, прощупать конкурентов и провести время с девочками.  По официальной версии, Фредди не знала, кто такой Салаццо, и была очень удивлена, когда узнала, кем он являлся, когда они познакомились. Их роман вспыхнул бурно, у общественности взорвалась жопа, а Пьетро с Фредди отрывались как могли, рассказывая о своей чистой и искренней любви.  Но конечно, дело обстояло не так просто.  Потому что Фредди и правда поверила, что этот старый хрен реально на нее повелся, и в очередной раз отметила, как много в жизни значит хорошая жопа. Даже у самых странных дураков в конец отлетают мозги.  Но дело обстояло немного не так.  Однако Фредди об этом не знала, она просто летала на крыльях ощущения своей власти и однажды преисполнилась настолько, что в буквальном смысле решила, что с Пьетро можно было бы срубить и побольше.  И она пошла к нему с претензиями и шантажом. И как же она удивилась, когда Пьетро понятным языком разъяснил ей, для чего она тут крутит жопой, как классно их отношения складываются для пиара, поэтому работай ртом и соси. Но если не хочешь, так вылетишь, таких мордашек, как ты, много. И либо ты офигеть какую удачу словившая девушка    абсолютного мудака Пьетро Салаццо, либо ты валишь нахер.  Фредди задохнулась от возмущения и шока, но ситуацию схватила быстро и очень скоро запилила новую фотку в айджет.  Теперь их отношения стали жестче, хлеще, ведь Салаццо теперь не скрывался, имитируя только на публику.  А с самой Фредди произошло то, что по всем законам жанра не должно было произойти.  Она влюбилась.  Она в конец влюбилась в этого мудака и захотела, чтобы он воспринимал ее всерьез.  Пьетро Салаццо знатно прихренел с таких заявлений, но после нескольких пикантных ситуаций их отношения сдвинулись. И возможно, могли бы сдвинуться с мертвой точки, потому что Пьетро наконец даже что-то заметил в Фредди, он позвал ее в брак, разумеется, ради пиара, но другое дело, что кого попало он в брак не позвал бы.  Медленно, постепенно стена между ними таяла, и для человека, любившего только Джин, Пьетро проявлял офигеть какие сдвиги.  И не известно, во что бы это могло вылиться, если бы не вернулась Джин.  Вот так внезапно. Она вернулась. Материализовалась. Воскресла.  И просто однажды появилась в новом шикарном, положенном каждому именито эксцентричному кинорежиссеру доме.  И жаль, что мир не видел, как окаменевший и в край охреневший, законченный мудак Пьетро Салаццо впервые за столько лет упал на колени и разрыдался как дитя.  Джин погладила его по голове, обняла, и все снова стало хорошо.  Она с радостью выслушала о годах, что Пьетро без нее прожил, и обо всей той дичи, что он натворил, и спокойно выдохнула: Пьетро себе не изменил.  Он отрывался как не в себя, и пусть многие, даже бывшие, друзья просто его не поняли, решив, что со смертью Джин он совсем слетел с катушек, главное, Джин его поняла.  Все эти годы он просто жил за них двоих. И никто не смог бы обвинить его в дурном выборе их прожить.  И как только Джин вернулась, она, разумеется, решила присоединиться.  Как будто кто-то возражал.  Так мир узнал о той самой, первой жене Пьетро Салаццо, которую Пьетро офигеть как боготворил. С ее появлением Салаццо послал радостно нахер всех, снова (хотя и в браке с Фредди тоже) попрощался с офигительно классным сексом со всем, что движется, закончил трахать всех подряд, продолжил снимать фильмы, вот только теперь делал это вместе с Джин.  Он буквально скакал и сиял, и даже поклонники это видели. Культ Салаццо зажегся с новой силой, но Пьетро было решительно плевать, ведь рядом с ним была Джин.  Была Джин.  Джин вернулась - и все снова стало хорошо.  А самое классное, что больше Джин никуда не делась, они прожили классную и офигенную жизнь - ровно до той минуты, пока «смертная» душа Пьетро не подала признаки, что ей пора отлетать, пока Джин Салаццо собственными руками его не убила и следом не убилась сама.  Так что да, Джин прожила долгую и счастливую жизнь.  И Вирс нечего было в ней исправлять.  Глубоко дыша, она смотрела на тот закономерный итог, чем должно было все закончиться, и медленно все осознавала.  И одновременно с этим как будто выдыхала.  Потому что Джин ничего не угрожало. Ничего.  Вирс и не заметила, как тряслись ее плечи, дрожали руки, как тело было сковано, ее только-только начало отпускать, словно она пережила самый огромный ужас, какой только могла.  Когда перед тобой проносится столько картин и столько времени вразгонку, трудно сразу это осознать и примириться.  Но Вирс осознавала. Офигевала. И отходила. И пусть основное она потом проанализирует после, сейчас она схватила главное.  Джин жива.  Несмотря на некоторые ужасы, что случились с ней в ее пути, Джин жива.  А Вирс теперь знала, чем все закончится.  А когда знаешь, чем закончится жизнь твоей любимой женщины, воспринимать ее как-то спокойнее. Вирс теперь знала, что с Джин ничего не случится, и могла спокойно любить Джин огненно, но не теряя голову.  Коршун все еще мог задыхаться от своих чувств, но теперь не бился вокруг Джин мощным пламенем. Не стучался в клетку, воя и сгорая от отчаяния.  Вирс могла любить - и могла это пережить.  Теперь она могла идти своей дорогой.  Не беспокоясь и не оглядываясь, что что-то может пойти не так, не пугаясь неизвестности.  Она проследила ее жизнь до самого конца.  И теперь была уверена, как закончилась жизнь Джин.  И могла спокойно стартовать дальше.  Так прошло два года, и за время своих скитаний Вирс много чего повидала, поносилась по иным мирам, «мы - все те люди, которых мы встретили», осторожно ощутила тонкую грань новых отношений, сделала первые шаги, искала себя, билась коршуном, но по-прежнему возвращалась.  Ничто не мешает тебе любить свою женщину, даже если вы не вместе, даже если чувства причиняют тебе огромную боль, даже если ты потом долго собираешь себя по кускам, но жизнь, свобода, все это того стоило.  Огромное счастье и огромная ответственность.  И все же, когда Вирс знала, теперь она не могла убегать, особенно, когда она знала.  Любая тварь могла что-то сделать, и в любой момент все пойдет не так.  Чтобы этого избежать, чтобы это предупредить, Вирс неизменно возвращалась. Редко, проверить, все ли идет так, как должно.  Она слабо представляла, что будет делать, если этот момент настанет, и внутренне молилась, чтобы он никогда не настал.  Раз за разом все шло хорошо, и Вирс почти уверилась, что никакой опасности Джин не угрожает.  Что это просто лишь всего ее чертовы опасения.  Но то, что добивает нас или пугает до ужаса, достигает нас в самый подходящий момент.  Однажды Вирс пришла и громко завопила от ужаса, обнаружив, что реальность не совпадает.  Случилось то, чего она и боялась.  И Вирсавия Роберт застекленела.