зона связи

26 июня, штат Невада. Время 17:37 Сегодняшний день не отличалась от всех тех предыдущих знойных, когда соображать становилось физически тяжело, а дышать — отдельным видом испытания. Даже самая чистая голова с сухой кожей вскоре становилась глянцевой, как страницы модных журналов. Да и сам факт наличия таких температур и долгого периода без дождей удручал, однако вскоре, если верить синоптикам, должен был закончиться, одаривая хоть и разок два, но весь штат хорошим дождем. И если не грибным, то уж точно сильным ливнем, заставляя каждую каплю разбиться об асфальт с новой силой и с оглушающе мощным звуком воды. Оба мужчины сидели в просторной и светлой гостиной, выбирая себе кино для просмотра. Они достаточно долго не собирались вот так, чтобы глянуть самые конченые американские комедии, где шутят и ущемляют всех, кого не попадя, затрагивая супер острые темы различных поколений. Они особенно любили это делать в средней школе, собираясь по вечерам пятницы с экстра вонючей и химозной едой, дабы увидеть новое недетское кино, посмеяться с самых тупых шуток и потом с открытыми ртами наблюдать за полной ахинеей на экране. Сейчас, когда лобные доли сформировались у двоих, они не надеялись найти что-то больше, чем источник не испытываемого раньше стыда. Старая традиция вспоминалась обрывками, однако отдавала улыбкой и уймой совместных воспоминаний. Пока те словесно грызлись за пульт, будто это место важной государственной должности, те все таки сошлись на каком-то душевном философском фильме, дабы, по их словам "подрасться до конца или сойтись в мыслях как настоящие товарищи". Тема для размышлений там была не то, чтобы новая — переплетаясь с прошлым, она вызывала противоречивые эмоции у обоих, сильно искажая общую картинку.. В любом случае, сейчас надо было выбрать. Оставалось решить всё по ходу дела, решить хоть как нибудь... —Так может глянем то, что я предложил? - спрашивает, будто надеясь на положительный ответ Джис, доставая зажигалку и ключи из джинс, дабы вещи не мешали удобно сидеть. —Ну, мне кажется есть что-то лучше чем твои сопливые фильмы про камниг-аут 18 летних парней. —Еу, Сальдо, сам вспомни свой каминг-аут, - со смешком и пихая чужое плечо говорит мужчина, вытягивая ноги и расматривая носки. —Ну, немного неловко, а так, в целом, - запнувшись на середине мысли бубнит Вару, после замыкаясь где-то внутри и ловя осознание вперемешку с воспоминаниями. - Хотя да, извини за него. Ты тогда сделал слишком много для меня. —Да брось, это же была моя прихоть... *** Сальдо родился в обычной семье: все в его жизни было по американскому шаблону в виде мягкой матери и харизматичного отца, что брал свое чадо на рыбалку и приучал к мальчишеским делам. Он не чувствовал какого-то особого давления на себя в своем детстве, все шло своим чередом как и должно было быть. Мама ругается на грязные новые кроссовки, в гараже отец просит держать фонарик ровнее, ужин всей семьёй за столом — всё что было, всё было в лучших традициях. Пожалуй, красивая картинка и восприятие своей семьи у сына должным образом пропали тогда, когда его характер начал выстраиваться, а не зависеть от чужого мнения. Уже не такой покладистый ребенок действительно мог разозлить родителей тем, что не тот, кто им нужен. В слух те, конечно же, не разбрасывались такими сильными словами, но эта фраза о "неправильности и отвратительности" висела в воздухе во время ссор, вживляясь в память настолько больно и сильно, что хотелось содрать весь эпидермис. Когда же настал момент каминг-аута, мальчишка и вовсе растерялся, вспоминая как отец строго реагировал на ЛГБТ комьюнити, будь оно даже по телевизору и в другой стране. Понятие о безопасности и о его достаточной "заслуги" любви тем более разбились вдрезебги, выставляя его преступником в собственном доме. За любовь к своему полу он чувствовал, что должен ответить головой, если не быть раздавленным как в самых страшных пытках. "Я не нормальный" и породило чувство стыда, заставив ребенка рано ощутить на себе ответственность, так же и за других. Все, что ему так дорого и все то, что делает его "Сальдо Вару" должно было скрыться за толстым слоем пыли, умирая и гния. Ещё тогда он задумался о том, что было бы, если бы не его "мерзкая натура". И по его несправедливому мнению, все было бы "лучше некуда" — ему стало бы легче жить. Ведь его мечта не будет отличаться от любимой родителями и обществом -— красивый вид патриархальной семьи, где мужчина главный и все решает. Сальдо же от такой картинки хотелось только очень сильно блевать. Принятие своей "ненормальности" вскоре произошло, и даже без капли стеснения проявлялось там, где могло бы проявляться. Теперь его мучения были наполовину закончены — вторая половина усердно грызла ему мозг дома, спрашивая вопросы про девочек и незаметно, но подкалывая женский пол. Стискивая зубы, юноша мирился и старался вести себя естественно, пока не удавалось запереться в комнате, доставая свои глянцевые журналы. И доставая из отравленной засады всю свою настоящую душу... *** Семья Джиса отличалась особенным спокойствием и равнодушием к большинству резонансных тем, от которых у других легко бы воспламенялась задница. Умиротворяющая и даже скучная обстановка дома, где никто не ругается и все организовано, влияла на подрастающего флегматика и просто способного ребенка с хорошей усидчивостью и фиксацией на определенных темах. Говорить что-либо ещё об обстановке дома было бы бесполезно и слишком нудно — все как у людей без всяческих аномалий. Любимый и единственный ребенок, привыкающий быть спокойным как удав, но и уметь постоять за себя вполне себе испытывал любовь от родственников. И забыть о дне рождении или об уговорах никто даже не пытался — хорошая память и внимательность матери не упустила бы из виду хоть какие-либо неполадки или невыполненные обещания. А отстранённость от политики и тяга ко всему живому у отца позволяла абстрагироваться от реальности когда это надо было, проводя вечер и провожая солнце под разговоры о африканских животных и их особенностях... Джис относительно хорошо помнит свои первые эмоции, когда вся его ориентация вспыла как труп весной. Подростковый период жизни и половое созревание не так сильно ударили в голову как, например, тем же его одноклассникам, несущих в школу огромное количество фотографий загорелых красоток в прекрасной форме. Скорее, для парня этот период запомнился как рефлексирующий, когда мировоззрение полностью перестраивалось на взрослый лад, вызывая только нескончаемую злость и желание лезть в драку при любом разногласии. Оставаясь по вечерам после школы (исключая пятницы и субботы) наедине, все его мысли были заняты только анализированием мира, который слишком сильно давил на несозревшую психику. Все настолько оказалось радикальным и ошарашивающим для организованного ребенка, что тогда, сидя в постели и рассматривая стену около двух часов, он пытался построить хоть пару логических цепочек и найти взаимосвязь между всем тем, что только окружало его. Все изменилось как раз таки из-за осознания себя в полной мере, не исключая и сексуальных предпочтений, которые вскоре стали достаточно понятны. Он достаточно рано все смог понять, делая это как в самых сопливых фильмах — за просмотром фильмов и лёгким проскальзыванием глазами по человеческим телам. Причем, даже заимев фаворита в киноиндустрии и поняв, что один из главных актеров произведения входит в его типаж, он вообще сошел с ума, теряя сигналы. Но все же самым худшим было начать уделять всему слишком много внимания. При разговоре со своим лучшим другом ещё с начальных классов школы —Сальдо — он пожирал его взглядом, редко отрываясь и в целом выглядя как маньяк. Все стало настолько непривычным, что казалось, будто бы ему каждый день меняли глаза и заставляли заново знакомиться со всем тем, что он хоть раз видел в своих однообразных буднях, где все самое интересное — после уроков. Его лучший друг, которому он так и не открылся по сей день во всех своих секретах, к его большой досаде, вошёл в тот самый узкий круг интересов и натур людей, которые ему особенно нравились. Поэтому, каждый раз как его проблемный товарищ попадал в новые неприятности, он испытывал желание не только посмеяться, но и вытянуть того из неё. Учавстуя и освобождая от передряг Сальдо, тот получал все самые искренние эмоции и очень заразительный и громкий смех, от которого на ночевках было невероятно больно в животе. Все же, однажды он узнал о проблемах друга — о его непринятии и внутренней гомофобии. О том, что строить из себя самого тупого мальчишку-подростка и рассматривать женские тела ему осточертело настолько, что аж передавливало горло. Товарищ, получив на свое "я гомо" молчание, а после и заветное: "это хорошо, но ты будешь газировку?", от такой лёгкости и выставлении "трагедии" и "катастрофы" как нечто абсолютно обыденное аж резко передёрнуло, вызывая на следущий день сильный жар в голове. Пожалуй, он не смог до конца поверить в реальность того, что он действительно остаётся не тет-а-тет с собой, а объятия на прощание в тот день, когда он вспылил и начал вести себя неадекватно, лишь стали тому доказательством... *** —Хей, гей, как дела? Давно в попку не вставляли? - слышится язвительный и громкий голос какого-то бунтаря в ближайших двух метрах. Губы поджались, пока челюсти заскрежетали между собой как по металлу, пытаясь сдержать весь тот порыв ярости и злости, когда в глотку так и просится человечина.. Сальдо все же поворачивается назад, выставляя на всеобщее обозрение лопнувшие каппиляры в глазах и красные уши, окрасившие весь настрой и даже воздух в агрессивную и пассивную атмосферу. "Ты ни черта не знаешь" оглушающе проносится в крашенной голове, пока все тело пробивает мелкая дрожь, затягиваясь в неистовство и ненависть. Казалось, оно просто разрывается на куски, стараясь ими же и отделиться друг от друга с громким плачем и истериками под заветное: "Мразь!", даже не понятно в какой адрес именно брошенное. Парень напротив, что решил, что может назвать себя вершителем судеб и установителем внегласных законов и правил никогда не узнает о чувстве стыда за лишь одно свое существование. Никогда не узнать о секретах, вызывающих судороги каждую ночь, постоянный холод рук и трясучку от переизбытка эмоций в одном лишь существе. Никогда не узнать о тихой ненависти и вине на себя, необоснованных самообзывательствах. Он никогда не прочувствует все это, рыдая себе в ладони и стараясь успокоиться в кратчайшие сроки из-за идиотского правила "плачешь — жалеешь себя". Никогда. Никогда. —Я твой рот долбил, тупорылый говнюк, - доносится низкое обзывательство, от которого Сальдо дёргает, в попытке найти заступника. Видя как вперёд его встаёт его друг, легко толкая в плечо в знак поддержки, он остаётся на месте, собираясь с мыслями. —Ей-ей-ей, ты, ты чё сюда вылез? Тоже педик да? Тоже любишь унижаться? - задаёт вопрос провокатор, на что получает сильный удар ногой по половому органу, отчего хватается за него и резко падает. —Смотри не потеряй единственное, что у тебя осталось, - сквозь зубы цедит Джис, хватая чужую рубашку в районе груди, стягивая на себя. - Иначе я сожру тебя. Все стоящие вокруг инцидента начинают смеяться или перешептываться, радуясь неудаче буллера. Тот же, со стекающей соплей что-то мямлит, а после кричит, что после школы ждёт в отдаленном от нее месте на разборки за то, что его светлое имя опорочили прилюдно. Он бы и ещё что-то сказал, если клетчатую рубашку с силой не потянули бы на себя... Отстраняясь и перекидываясь напоследок ещё обзывательствами, тот все же следует за другом, отходя в дальний угол безлюдного туалета... —Что за черт ты делаешь, Джис? Ты в своем уме, или тебе давно морду не били?! - еле не срываясь повышает тон Вару, держа чужую майку и растягивая ее. Его резкий страх и после гнев на товарища никуда не делись — переживания, что его так же могут передразнивать из-за него уже неплохо грызли голову, лакомясь каждым её кусочком. Его близкая душа, буквально родственник и звезда среди туманного неба, путеводитель и верный спутник мог попасть в большие проблемы из-за какого-то даже не оригинального и несуразного бреда. А тот, за кого волнуются, вообще не улавливает ни одну даже световую волну всей сути, искренне сейчас сьеживаясь около стенки и рассматривая напряжённые кулаки. —Тихо-тихо... - шепчет он, заставляя все тело расслабиться за одну секунду, напрягая последние оставшиеся нейроны мозга. —Я просто волнуюсь... И все же, куда ты полез? Кто тебя за язык потянул тогда? Зачем надо было за меня заступаться, думаешь, я тут слабенький и не могу ничего сделать? Потому что гомо, да? —Нет, никак нет, - оправдывается он, получая минуту спокойствия в ответ. - Я защитил тебя не потому что ты такой, а потому что ты мой друг. А за друзей я всегда горой, кто бы они не были, ты знаешь?... Слова врезались в сознание юноши, заставляя того аж отрезветь от всей ситуации и посмотреть на нее под другим углом. Губы подкосились, пока глаза оставались сухими и дикими, выражающими в себе такую бурю из ощущений, что взглянуть на неё не через зелёные очки было бы даже страшно.. "Друг". В этот момент он почувствовал свой вес и землю под ногами, переставая понимать опасность от всего на свете. Руки тряхнуло, пока те начали бледнеть и терять тепло, одариваемое адреналином. Он все же отпустил своего товарища, извиняясь за майку и приглаживая ее, выпуская из рук важную для себя личность. Эта сцена успокоила бы, если бы не чувство вины, накатившее с новой силой. Рассмотрев Пика поближе, Сальдо выдыхает и медленно выходит, поправляя волосы и зазывая идти подростка за собой. В горле пересохло и захотелось закурить, что делал юноша очень редко. "Друг" *** О драке узнал и отец Вару, Сальдо старший. Не то, чтобы его как-то возмущала драка сына — дело было просто в небольшой беседе и выяснении всех обстоятельств, при которых его ребенок мог под конец школы вылететь из неё со свистом. Поэтому тем же вечером, когда мужчина узнал о "потасовке", он подозвал парнишку к себе в зал, садясь на диван... —Собственно, рассказывай как было, - не особо церемонясь спрашивает о подробностях отец, смыкая тонкие губы и двинув жевательными мышцами. Мимика, которая досталась и его дитя, пугала в напряжённые моменты похуже физических угроз или громких обзывательств. —Ну... Мы подрались. Он меня позвал, я пришел, и все произошло... - рассматривая пол спокойно говорит юноша, опустив голову и не спеша ее поднимать. На такую немногословность голову поворачивает уже Сальдо старший, щурясь и явно недовольно рассматривая незаинтересованность ребенка. —Мне в глаза смотри, - раздражённо заявляет тот, расслабляясь и выгибая брови вверх. - А теперь обо всем и с подробностями. Почему ты подрался с этим парнем под конец своего обучения. Вспоминать этот эпизод было уже неприятно. В особенности вспоминать, как лицо его друга опухало, пока они старались найти что-то холодное и разобраться с огромным покраснением. —Этот парень что-то вроде буллера был. Он решил, что может обозвать меня, а оказалось, что за слова надо платить... Он ещё моего друга ударил сильно. —Что именно он тебе сказал? Мама же неоднократно говорила, что не стоит драться из-за чужих слов, особенно когда у тебя на носу выпуск... —Он сказал что я гей... Прилюдно, - заявляет ребенок, понимая, что все то что сказала жертва — чистая правда. Но его отец вряд-ли когда-нибудь смириться с этим, и скорее всего, даже не попытается. Глаза мужчины закатились, пока брови нахмурились. "Гей" отдало ему в голову похуже, чем если бы его ударили арматурой по черепной коробке при ограблении. У него оно вызывало отвращение - слыша его, он не видел ни капли адекватного и хорошего, только все самое извращённое, обычное нарушение его привычной картинки мира, с которой он и так еле смирился. Радикальный и, может быть в какой-то степени, патриархальный в своих понятиях родитель не мирился с целующимися парнями или девушками. Даже если это был лишь плод его фантазии на пару секунд. —Понятно... В следущий раз сильнее бей, Вару. Ты же знаешь, ты и это понятие не должны быть совместимы. И даже связаны... Я надеюсь, так и есть. От чужого невиденья все ситуации парню становилось смешно. Он был готов поджать губы и разбежаться, влетая в стену со смеху, лишь бы отец ни о чем не догадался. —Конечно, геи - мрази, - с сарказмом говорит он, слыша мамин голос с кухни и просьбу подойти по поводу выпускного. —И без сарказма, юноша, - напоследок выдает старший в комнате, после отпуская сына разбираться с матерью... *** Джиса Пика вызвали к директору переговорить один за один. Школа все же узнала о встрече зачинщика конфликта и последующем его избиении чуть ли не ногами. Хоть буллер и обещал никому не рассказывать о том, что его постыдно отпинали "педики", однако вскоре все само вскрылось от ниточки по ниточке. Воспитательная беседа с друзьями все же была проведена как со стороны родителей, так и в виде созыва в кабинет по одному. Первый пошел тот, кто надавил на рычаг и согласился на побоище в отдаленных от школы местах. И им оказался как раз таки этот парень, сидящий напротив и готовый получать по полной программе. —Джис Пэкер... - начинет директор, окидывая взглядом в последний раз документы, а после, складывая ладони в замок, садится поудобнее. —Пик, - на неожиданную поправку смотрят удивлённо, из-за чего ему стоит продолжить. - Я по паспорту Пик, а не Пэкер, сэр. —В прочем, Джис... Честно, обычно в твоём возрасте люди ведут себя благоразумнее, чем ты. Понимаешь о чем я? - взор зелёных глаз буравит в парне новую нефтяную скважину, ища в каждой частице виноватого в этом "собрании". - Ты — выпускной класс, и весной решаешь устроить драку с параллелью... Скажи честно, у тебя в голове перед кулаками хотя бы раз промелькнула мысль о том, что ты вытворяешь? —Позвольте, сэр, но он оскорбил меня и моего друга грубыми и унизительными словами, применив обзывательтсва сексуальных меньшинств, - начинает подросток, на что ему показывают знак "стоп" без каких-либо пояснений, напрягаясь. —Вот скажи честно, ты гей? - спрашивает руководитель школы, не меняя зрительного фокуса. —Я — нет, но мой друг... -снова начинает, как его резко и неохотно прерывают: —Отлично. Но мне все равно не понятен мотив прямо перед выпуском избивать человека. Я вижу у тебя и гигантский фиолетовый синяк на пол лица, и разорванную губу, однако если сравнивать то, что ты нанес обидчику за пару колких слов — небо и земля! Юноше ничего не остаётся, кроме как согласится с чужим высказыванием, еле сдерживая желание закатить глаза и уйти отсюда, недовольно бурча победную фразу, полную пафоса. Но он держался, зная о правилах приличия и о их последствиях достаточно, чтобы не нарушать. Собственно, у него ещё достаточно совести, дабы не двигаться лишний раз и не создавать себе новых проблем. — Джис, я вижу что ты не плохой парень, но у тебя явно большие неприятности... Что ж, я не хочу рушить тебе жизнь раньше времени. —Мне уже есть 18 - прерывает Пик, разглядывая чужие спокойные, но явно недовольные глаза. —И? Ты хочешь уголовное дело за избиение? —Нет.. —На этом и сойдёмся, - продолжает директор, разглядывая бумаги и придумывая, что же ему делать с королём драки и назревших разбирательств. - Чтобы родители и пострадавший не пошли в полицию, мы должны с тобой решить как тебя наказать, понимаешь о чем я? Повисло молчание. Парень не столько слушал человека напротив, сколько рассматривал пыль между ними, освещаемую солнечными лучами. Он уже успел задуматься о том, как будет целое лето батрачить в школе даже не за деньги, пока не уедет поступать в университет. Вариант с отстаиванием в обезьяннике уже становился приятнее, чем все остальные ещё не предлагаемые моменты. —Geezze Pick, в наказание я отстраняю тебя от выпускного. Я знаю, как в твоём возрасте школьникам он важен, поэтому считаю, что это оптимальный вариант. И вообще, если бы пострадавший не умолчал о всех прелестях ваших разборок, я был бы вынужден вообще тебя устранить от занятий... В прочем, можешь быть свободен. Я не впишу это в твое личное дело, сделаем вид, будто этого не было. Договорились? Выпускник почувствовал, как земля под ногами пропала, растворяясь. Он действительно хотел бы прийти на свой выпускной и увидеть глазами все то, что они с классом готовили весь год, в чем он принимал участие. Увидеть то, что он создавал и что создавали другие, незабываемо провести вечер и может быть даже выпить. Но теперь он будет вынужден сидеть дома, закрывшись ото всех. И вынужден проспать всю "вечеринку". Но мысли о друге быстро вернули его на землю, заставляя оживиться и забыть при этом все слова. —Сэр, подождите... - словив чужой скучающий взор, тот продолжил. - В драке был только я, Сальдо ничего не сделал. —Да-м? - выгибает брови мужчина, разглядывая обеспокоенный взгляд и искренне начиная интересоваться. - Но он же, чисто гипотетически, мог все предотвратить тогда. Тогда почему не сделал этого? —...Я сказал ему не лезть, - начиная врать, произносит Пик. В голове всплыла картинка, как его друг трясет жертву за грудки, крича настолько громко, что звенело в ушах. А после, как громкая пощёчина опаляет бледную щеку, оставляя на ней нехилый след. Потом пошли кулаки, но их Джис смог не допустить. Схватил товарища, оттягивая от пострадавшего и начиная возвращать на землю разъяренного... —И что ты предлагаешь? —Во всем виноват я. Потому и нести наказание только мне... Можете на меня повесить работу на время летних каникул, до моего поступления. Только отпустите его. У него и так есть... Проблемы. Директор теперь полностью повернулся телом к юноше, рассматривая его с улыбкой, проходясь языком по верхнему ряду зубов. Он явно уловил сильные черты характера ученика, которые могли проявится не только в виде щита для виноватого, но и как превосходная мощь. Он даже на секунду засомневался, хочет ли ему оставлять ту "монету", что суждена была быть как расплата за грех. Но полномочия надо было сохранять. Даже через нехотя. —Хорошо, я найду тебе занятие на летние каникулы. Надеюсь, ты останешься в Неваде на срок всего трудового контракта... Помоешь туалеты? Громко выдыхая и начиная смиряться, он отвечает: —Да, сэр... *** Ночь выпускного. Мероприятие медленно, но верно идёт — все договорились, что до рассвета постараются не расходиться. Кто-то из подростков попросил родителей купить им ящик алкоголя, которым все баловались и не планировали останавливаться. Уже прошел танец в парах, выборы на "самый-самый" и какие-либо ещё заготовленные номеры. Атмосфера праздника была в самом его разгаре, заставляя улыбаться и даже жалеть, что со всеми этими крутыми ребятами, что бесили все школьные годы, теперь придется расставаться. Сальдо, иронично при его фамилии, крутанув пару раз сальто прямо посередине танцпола и шутя в минуты медляка, сейчас глубоко задумался. Он совсем недавно узнал от Джиса, что того не будет из-за того инцидента, а ещё недавней он узнал, что Джис взял на себя всю вину за происшествие, дабы именно он пришел на выпускной. Под "оторвись и за меня" он все же пошел на выпускной в белом деловом костюме и бордовой рубашке, выделяясь среди черных нарядов всех остальных парней. Он один из немногих, кто все таки решился одеться не в однотипные смокинги. И этим он и выделялся, сияя как звезда. Чувство стыда съедало изнутри, единственное на что реагируя, так это на искреннее желания Джиса. То, что он сказал и как бы "потребовал выполнить" оставляло его на плаву, заставляя вытворять такие вещи, что потом отмыться от этого не представлялось возможным. Склейку под крутую музыку и отфотошопленные фото Пика показали по телевизору в знак уважения, а Вару даже не побоялся выпить, снимая все это на свой, такой же как и его наряд, беленький телефон. В общем и в целом, все что он делал он делал лишь с мыслью о том, как бы полностью выполнить план друга, которому был безмерно благодарен. Даже не смотря на то, что в душа громко ноет и болит от осознания, что именно из-за него и не пришел его товарищ. Хотя тот полностью заслуживал выпускного. И быть рядом. Все же уйдя оттуда под шумок, Сальдо смог поймать такси и доехать до дома друга. Там ещё был включен свет, даже на заднем дворе, что было странно для его семьи. Подходя, он позвонил ему с просьбой выглянуть в окно. Под ошарашенный вопрос "Что ты здесь делаешь?", парень всё-таки выходит из дома в своем привычном образе, может быть, только вместо кед на нем были папины... Розовые тапочки. —Что ты здесь делаешь, Сальдо? У тебя же выпускной, - осматривая друга спрашивает Джис, по обычному щурясь. Увидев красивый и необычный силуэт Сальдо, он даже покраснел на пару секунд — считал, что перед ним вряд-ли его друг, точно ангел спустившийся с небес и не переодевшийся в гражданское. Эта бордовая рубашка, пропитанная запахом юноши, белый пиджак и свободные брюки на ремне с большой и невероятно круто оформленной бляшкой заставили только позавидовать и постесняться своей старой клетчатой подружки. —Уже почти все закончилось. Как у тебя? Я вижу, семья не дремлет? - смеясь, спрашивает он, поправляя прическу и оглядываясь. Ему явно неловко. —Да так... Празднуем мой выпускной сами. Предки решили, что праздник все равно один раз в жизни, поэтому почему бы и нет... Сейчас они уже начинают размышлять о чем-то высоком и о политике, поэтому я и ушел в комнату. Типо спать, ты знаешь... —Да, знаю... Собственно, Джис, я тут хочу сказать... - новые туфли заходили по бетонной дорожке, очерчая круг. - Джис, прости меня за то, что ты не пришел. Если бы не я, ты бы был там... Выпил, тусанулся и все такое, я просто как обычно. Ну, ха-ха, ты знаешь, я всё испортил и ты опять из-за меня страдаешь... —Вару, - называемый аж дернулся, услышав свое имя вместо фамилии. - Я же сказал, что все нормально... Тот долбоящер получил по заслугам, и я этому поспособствовал... —И из-за него ты теперь должен сидеть дома на выпускной? Не дури, Джис. —Дай закончить, ты, - подбивая чужую руку говорит парень, начиная смеяться и заражать весельем товарища. - Не бери в голову. Я не особо то и хотел, а для тебя это важное событие. И ты ни в чем не виноват. Договорились? —Ха-ха, все равно неловко, - опуская голову, он чувствует как его треплют по волосам и краснеет, поднося ладони в кольцах ближе к своему лицу и закрывая его. Смуглые руки, оказавшись на его макушке, были самой неожиданной частью этой встречи, пожалуй. —Я сделаю вид будто мне не все равно насколько тебе неловко, Сальдо... Ну - убираясь с чужой кудрявой черепушки и уже чувствуя, как теряет что-то важное, он продолжает. - Спасибо тебе за дружбу. Сейчас начнём учиться, навряд-ли снова сойдёмся с тобой... — Дааа, - разочарованно тянет парень, слыша как сердце рветься с оглушающим звуком. Слезы сами подступили к глазам, но слава богу, в темноте их не было видно. - Джис, правда, я не забуду тебя... —Я разрешаю забыть то, как мы рисовали с тобой пенисы все школьные годы, - тяжело смеясь говорит он, хлопая по чужому плечу и отстраняясь. Он выходит из зоны связи. И что-то внутри замерзает с ужасной скоростью... —Geezze... I promise... *** Все же, главный секрет Сальдо узнал отец. Крича на него матом и метая все предметы на пути в сына, он краснел до невообразимых цветов, не в возможности остановится. Младший понимал, что дать себя в обиду сейчас ни в коем случае нельзя, оттого пробрался поближе к родственнику, начиная трясти "старика", выкрикивая слова защиты. Тот от чужих манипуляций тогда успокоился под воздействием страха за то, что более молодое существо может легко пришибить его как в самых известных криминальных делах, но все равно продолжал орать и пытаться придушить "грязь". Крича тому: "я тебя породил, я тебя и убью!", он сдавливал горло до побеления и багрового лица, пока мать старалась их разнять, крича любимому замолчать в грубой форме. Она явно не была сильно довольна каминг-аутом сына, но все же старалась принять единственного любимца и свою кровь как только могла. Но ее супруг окончательно отвернулся от Сальдо, ненавидя его и считая омерзительным до рвоты и скрипа в зубах. Вскоре, после "проветривающей" прогулки он заметил, что почти все его вещи стояли на крыльце, с запиской, написанной женской рукой. Та лишь просила не возвращаться, ибо "отец пообещал, что убьет тебя если увидит". На стуки в дверь и попытки узнать шутка ли это, он слышит молчание. Под тихое "Motherfuckers", он рывком забирает небольшие сумки, разворачиваясь и уходя прочь отсюда. Он не собирался строить из себя новую личность, и тем более притворяться тем, кем не является. Больше нет. Отныне, у него нет секретов. Отныне, у него нет и семьи. ... Студенческие годы у Сальдо проходили не так уж и плохо, не учитывая финансовое и физическое состояние. Деньги ему отсылала мать в тайне от отца, дабы ярый гомофоб не заметил куда же его любимая отдает пару копеек. Приходилось работать и соглашаться на любые авантюры за возможность заработать — это привело к потере личного времени. Из-за стресса тот теряет значительную часть веса, худея чуть ли не до костей и явно испытывая дискомфорт даже при сидении на деревянном стуле. Истощенный и бедный студент еле отвоевал общежитие, и то ночуя иногда в домах друзей или на работе, прямо за делом. На последних двух курсах он нашел себе друга, что смог пристроить его к себе и дать нормальные условия для жизни. Тогда тот начал вновь нормально питаться и стабильно хорошо себя чувствовать. Независимость и непринятие его в семье создало кучу проблем, но и дало мотивацию работать дальше, преодолевая все трудности, переступая даже через "не хочу". Он и испытывал дикую апатию, и его кидало в ненависть с дикой болью — но даже оставаясь один, он всегда находил в себе силы двигаться. Начало получаться и принятие себя, жизнь налаживалась и дышать становилось в тысячу раз спокойнее. Вару находил тот дзен, которого ему не хватало с родителями — то, чего ему действительно не хватало во всей этой любви за "определенного себя". Может быть, это потому, что ему сказали "оторвись и за меня". Может быть, это потому, что он сильный. И он все сможет. Всегда. *** —Мне всегда было интересно... - спрашивает Сальдо, крутя в руках зажигалку и рассматривая её. Черная хранительница огня не блестела при лучах солнца, но под воздействием чужих вспотевших ладоней она все таки намокла. - Зачем ты делаешь это, Джис? —Что именно? - после недолгой паузы спрашивает мужчина, разглядывая глаза напротив. Те открылись в полной мере, пока их обладатель поднял очки, положив на макушку. —Все, что я получил когда-либо... Ты был тогда, когда никого не было... Разве я сделал что-то, чтобы получить столько понимания? Я просто глупо шутил в твоей компании с 1 класса, вот и всё... —Сальдо, я делаю это все потому что ты мой друг. А друзей в беде не бросают, - все ещё не произнося заветное "возлюбленный" вслух, он прикрывается их товариществом, внимательно изучая все черты лица и их изменения у человека рядом. Тот же остановил взгляд своих светлых глаз на нём, оставаясь сначала в темных безднах, а после спускаясь на шею, начиная блестеть. —Друг... Geezze, - ещё раз цепляясь за очи говорит он, начиная непроизвольно дергать губами. - ...Если понадобится когда-нибудь, я отдам тебе свое сердце. Прямо с аортой и второй группой крови... Я все отдам. Только так я откуплюсь от твоей доброты, - шмыгая, он размазывает слезу, потекшую по щеке и начиная разглядывать мокрую ладонь. - опять слабость. Тупая... Смуглые руки накрывают чужую спину, прижимая крашенную голову в плечо. Та же, как и все тело, начала дёргаться от эмоций, сжимая челюсти с неистовой силой и кусая губы в кровь. Брови Вару подкосились только когда лоб дотронулся до клетчатой рубашки, все той же, что и была в тот день, когда человек напротив заступился за него, стал на защиту когда никто это не сделал... Запах шерсти и тепла, перемешанный с кислыми духами, ещё больше вызвали у него слезы. Из глаз, он бы поклялся, потекло градом... Сильные руки сошлись сзади чужого силуэта, поглаживая спину и придерживая голову. Джис ничего не сказал, он молча разглядывал пол и думал обо всем том, что произошло между ними... Так мало, все такое подростковое и глупое... Пожалуй, Сальдо слишком рано повзрослел для себя. Встретившись с болью, ужасной худобой и ненавистью, он вынужден был держать себя и вести за собой, показываясь в самом лучшем свете. Сейчас, тот молча рыдал на чужом плече, вжимаясь в него лбом, стремясь закрыться от всего. Он был всегда один, никого не подпустив к себе в итоге. И сейчас он, открываясь, заставлял Пика чувствовать себя определённо родственной душой, определенно чем-то значимым. Ведь тому доверились, и он был рад. Вот так вот держать чужую грусть в своих руках, покачиваясь из стороны в сторону при свете заката через большие окна в зале. Джис был готов просто принимать Сальдо. Такой, как он есть на самом деле — нервный, вспыльчивый, злопамятный и слишком колкий. Готов был принимать всю его горечь и всю его радость, разделяя ее до конца, до того момента когда не захочется заснуть. И он понимал, что хочет, чтобы этот момент не заканчивался никогда. Он понял, что любит Сальдо. И на каждую его морщину с возрастом он будет отзывается так же. Он хочет быть до победного с ним, пока не настанет финальный день. Пока их не засыпает земля, пока их не отпоют в церкви. Он хотел любить. И делал это уже. —Come on... — шепчет мужчина, хлопая чужую спину и осторожно поднимая двумя ладонями чужую голову от себя. На своей рубашке он увидел следы от слез и сопли. —Ой, ха-ха... - резко смеётся Вару, ещё с остатками этого выплеска. - извини, давай я постираю и верну ее тебе... —Все в порядке... Главное, что я был рядом сейчас. А это... А это бывает. Его долго разглядывают, задерживаясь взглядом на глазах, сходя на губы, а после доходя до своих же венозных ладоней. —Нет, отдавай ее сюда, сейчас хотя бы водой промоем... Мне уже 25, я не должен быть как ребёнок... - корит себя Сальдо, дожидаясь когда друг отдаст ему атрибут своей личности. —Плакать это нормально , я тоже бываю слаб. Все в порядке... - начиная качать головой и всматриваться куда-то в пол, ища подсказку на правильную мысль, говорит товарищ. - С тобой тоже все в порядке, Вару...