зона связи

15 июля, штат Невада. Время 23:04 Ночь накрыла штат, оставляя себя без внимания разве что в Лас-Вегасе — городе грехов и сущей распутности не только действий, но и мыслей. В остальных краях Невады люди довольно таки рано ложились спать, за исключением экономических центров и пары тройки частных домов, где царила вечеринка в честь очередного глупого праздника или чего-то в стиле дня рождения. Небо, обычно теплое и темное, сейчас вообще ничем не отличалось от всех остальных ночей — может быть, только на градус температура на улице ниже чем обычно бывает. День рождение общей подруги стало слишком очевидным поводом, дабы встретится и хорошо отдохнуть вместе. Всё же, прийти на самую тихую в мире вечеринку, где будет точно меньше 10 человек — было их долгом, после которого они точно возвратятся с целым багажом новых сплетен, эмоций и с явным желанием поспать лицом в унитазе. Самые бредовые фильмы — не важно, хоррор это или очередная комедия — обозревались с каждой точки зрения, пока сама именниница только и делала что разбиралась с едой и изредка начинала громко смеяться от брошенных комментариев парней и подруг. В этот раз на ее праздник смогла прийти только мужская часть гостей — все девушки разъехались в другие штаты или были завалены дедлайнами на работе, выбивая себе место на карьерной лестнице или на семейном празднике. Клео даже не думала об обиде, пообещав, что она соберёт их подальше от "токсичного мужского коллектива". Хоть и таковыми плохими парнями их назвать нельзя было, однако саркастичные комментарии были зачастую настолько серьезно сказаны, что поверить в их фальшивость было действительно трудно. Все же, в наставший день приняв всех гостей и получив от каждого по заслуженному подарку, она опустила комментарий про "призрачную групповуху", намекнув на то, как все это действо выглядит со стороны и в моменте. Услышав смех и комментарий по типу "это ужасная шутка", они все таки все улыбнулись и принялись заниматься полной ахинеей, попутно рассказывая о бытовухе, жизни в целом и делах на личном фронте. Пришедший Куромаку рассказывал что-то о делах в компании и хорошо попутно доказывал свою правоту в действиях в пределах монополии, чуть ли не разрывая всех и вся за крупное предприятие. Сидящий рядом Данте после рассказывал о своей общественной деятельности, раскрывая все карты про знакомых и не очень людей. Его истории слушали с особенным энтузиазмом и открытым ртом, удивляясь как он до сих пор добывает слухи из разных школ в ближайшем районе, как ездит в другие штаты и каждый раз находит себе приключения. Глава торжества проигрывала во всех настольных играх, моля "придурков" сесть за другое занятие и "перестать ее обдирать на собственном празднике". Дальше шли не всем понятные шутки, ругань за конспирологические теории и раскрытие теорий заговора. Каждая секунда будто намекала на то, что они все тупеют и тупеют, раз проводят день рождение как закрытые подростки и раз у них каждая тема для разговора все хуже и хуже. Где-то на разговорах о половых органах всех существ вместе взятых и активный спор на эту тему, Сальдо отпросился покурить, убегая со смехом и с тапком Клео, который удачно попал ему прямо по спине. В принципе, такие спокойные "тусовки" можно было считать самыми лучшими в принципе, учитывая, что на крупные и полномасштабные он ходил много раз и ему это осточертело сразу после того, как каждый раз на утро он замечал, как звенит в ушах от громкости, а осадок ощущается, как затяжная депрессия. Поэтому, научившись любить тишину и находить в ней удовольствие, теперь он вряд-ли лез на рожон, соглашаясь на походы в клуб только по истинным праздникам. Во взрослении он все таки нашел ключ к своему счастью — стабильность, дарующая уверенность и поддержку всех его идей и начинаний. А духовная стабильность — самое недостижимое, но в тоже время и самое лучшее, к чему стремился мужчина. Доставая сигарету, он слышит как сзади ещё раз открывается дверь. А после, учуяв привычный запах, лишь молча протянул пачку сигарет к потревожившему, предлагая. —Читаешь мысли? - спрашивает вошедший, забирая одну из и утягивая её к себе в смуглые руки, закрывая как ребенок бабочку в руках. —Ну а зачем я тогда тебе, - саркастично выдает и выдыхает с дымом Сальдо, поворачивая голову на друга и, к маленькому сожалению, не перехватывая его темных глаз, сливающихся с темнотой улицы. —Как ты догадался. Хихикая, те всматриваются куда-то в даль. Там особо не было чего-то интересного — наоборот, все то пространство помогало лишь сконцентрироваться на мыслях где-то глубоко внутри, порыться в старом и в настоящем основательнее и после быстро отойти, вдыхая дым. Вся жизнь теперь напоминала колесо Сансары, когда все повторяется и ты не в праве ничего с этим сделать, пока не выполнишь определенный ритуал. Ритуал, о котором никто особо то и не знает. —О чем думаешь? - тихо задаёт тему "нахлебник" на чужих сигаретах, не отрываясь от интересного чёрного пейзажа. Сейчас они были как в музее с непонятыми массам картинами, где все предельно странно. —Да так, о жизни, - отвечает Вару, после поворачиваясь ещё раз на чужой профиль и в этот раз сильно за него цепляясь, как бы сканируя. Все такое знакомое с каждым днём становилось особенным, а сам факт такой отчуждённости его немного, но пугал. Его товарищ для него становился чем-то большим, хотя вел себя абсолютно естественно и нормально, в общем — "как всегда". Но что-то менялось в геометрической прогрессии, заставляя вспоминать о темных волосах и о таких же темнющих глазах, о непривычном тепле человеческого тела и клетчатых рубашках. О черных и густых бровях, цепляться за черты как за скалы, боясь упасть и разбиться... Сейчас каждый изгиб и каждая линия казалось искусством, которое не могло вот так вот легко вылезти из мамы 26 лет назад. В это попросту не верилось. —Дай ещё одну, в качестве подарка другу, - просит он, заставляя выпасть из потока мыслей и побагроветь, ещё раз молча протягивая пачку, которую ни с кем не делил прежде так охотно. - А что с твоими руками? Слыша как тишину прервали вопросом, он быстро выпаливает "где", принимаясь рассматривать ладони. Пока на них смотрели с удивлением, он не видел никаких отличий или особенностей — максимум только фиолетовые ногтевые пластины и постоянное ощущения холода, преследовавшее мужчину с давнего времени. —А что с ними не так? —Холодные, - мямлит товарищ, доставая все таки что хотел и разглядывая чужое лицо более пристально. - Это значит пора заканчивать с курением, Сальдо. —Никогда не пора, я не проиграю нашему школьному спору про сигареты, - смеётся он, все же закрывая никотиновое ложе. Забота его забавила на протяжении всей жизни, а проявление внимания к его повседневности - не более чем проснувшееся детское любопытство, от которого он легко увернёться. —Твои каппиляры не справляются с положенной функцией, а сигареты только усугубляют ситуацию. Логическая цепь понятна? - что-то показывает жестами Джис, медленно моргая. —Ой, типо мне, пьяному на минуточку, интересны речи другого пьяного? —Это волнение, а не нравоучение... И вообще, слышишь ты, - выпаливает лениво мужчина, легко ударяя чужую спину и вызывая хохот. —Ну-ну, пощадите!... - выждав минутную паузу под веселье, выдает он. —Yeap. Но ты прислушайся... И я прислушаюсь — туша сигарету продолжает Пик, разглядывая пепельницу и раздавленный, помятый бычок, - Пассивное курение так же влияет на все это, а у тебя ещё раньше началась эта проблема, ты знаешь... Банально беспокоюсь, как бы ты не сдох раньше времени. —Я сейчас заплачу это так трогательно, - ещё раз с сарказмом выдает мужчина, задевая ледяными пальцами чужие теплые руки, удивляясь исходящему жару. Его друг — как огромный костер что по нраву, что по температуре. Такой волшебный и могущественный, а все способы борьбы с ним становятся его преимуществом. Тот, кто плавит под собой даже сталь. Его жар был чем-то больше, чем просто человеческая особенность. Внутри что-то громко хрустит и переворачивается как огромный ледник. —Смотри как бы сопли не вытекли, - улыбается он, протягивая свои ладони к чужим, начиная тянуть их в эпицентр тупых разговоров взрослых людей. - Пойдем, я попрошу дать тебе что-нибудь теплое. —С руками это всегда так было, умоляю, Джис, - начинает уговаривать Сальдо, сопротивляясь и тащась по полу как непослушный ребёнок. —Никаких "всегда так было", Сальдо. Прими мою заботу и благосклонность, - выдыхает он, подходя к друзьям и слыша их смех на общую картину. —Ты не зазнавайся только, мои сопли в тот день на твоей рубашке — твоя, черт возьми, награда!