зона связи

3 августа, штат Невада. Время 20:19 Солнечный и как обычно жаркий день радовал Неваду. Она была освещена самыми яркими оттенками жёлтого, будто все её просторы облиты золотом донельзя — этот 24 часовой момент можно было назвать по праву достаточно волшебным, чтобы строить на его закат различные планы в виде ужинов, свиданий или даже сверхурочной работы. Тут уже кому как повезет и кто как предпочитает, как никак, а люди всегда были и будут разными. И досуг у каждого, значится, будет свой. Не исключая и их. На сегодня была запланирована встреча — на этом настоял Сальдо, который даже не смотря на всю свою уверенность и желание разобраться с назревшей проблемой прямо сейчас все равно откладывал встречу куда подальше. Все же, именно в этот августовский день он решил, что молчать ни о чем больше не будет, да даже пытаться скрыть — его любовь к чужим длинным и густым волосам, которых было так приятно касаться, чужая лёгкая и никогда не резкая улыбка... Его любовь была слишком огромна, и увеличивалась в том же размере, в каком учащался громкий ритм сердца. Его любовь к клетчатым и тяжёлым рубашкам, к темным глазам, сливающимся с тьмой при удобном случае, не могла больше быть скрытой, особенно после их поездки в Техас и той сцене в машине. Больше нет. Все то что произошло в тот день — не ошибка и не резкий скачок либидо. Это чувство, теплящееся в сердце не первый час, давно спрятанное в глубине души и ищущее основательную подушку безопасности. Мужчина все переживал, но всегда терял все свои мысли, как бы роняя их перед чужим существом — всем этим непривычым ему, совершенно противоположным. Его не первые слезы в чужое плечо, взгляды и ответ на каждое его действие его не то чтобы очаровывало. Скорее сводило с ума, даже если не вспоминать тот легендарный момент с дракой и выпускным, который вытрепал ему все нервы. Под таким давлением, он сдавался, понимая, что притворяться не собой ему банально лень. А если и закручивать, то ему не более чем тошно... Руки тряслись весь день до звонка в дверь. Понимая, что теперь то бежать точно некуда, он неожиданно начинает вести себя неестественно. А открыв дверь и увидев чужой не изменчивый образ, ещё раз убедился, что если у них все и сложится, то самое главное отличие в их отношениях будет стабильность. Иначе объяснить одну и ту же одежду "товарища" напротяжении более 10 лет он не мог. —Я смотрю ты не изменяешь традициям... - тихо выдыхает Сальдо, закрывая дверь и собирая себя в руки. Сейчас он был как на иголках, а все его чувства будто выкрутили в миллиард раз, оглушая. Ответа он не дождался. Джис явно был в подвешенном состоянии и не лучше его, от чего глотать становилось даже больно. Долго Вару не продержался, тянуть не было смысла. Заходя за кухонную стойку, он приводит в спокойствие лёгкие, мысленно прощаясь со всем тем, что когда-либо нажил. И вообще, его любимому не лучше — он испортил ему школьную дружбу, навалился в машине и чуть ли не раздел. От этого стыд накатил на него прямо как в школьные годы, когда все лицо краснело как ненормальное, а желание уйти ото всех только обострялось... Ну что ж. Его вина. —...Извини меня за это, мне совсем мозги отшибло в тот день в жару, — хозяин дома смотрит в чужое лицо, замечая, как на том, от предвкушения остаётся лишь разочарование, а брови медленно поднимаются с характерным выдохом. Было видно — человек напротив совсем не ждал тупых отговорок, где все случилось совершенно случайно и абсолютно импульсивно. Что то, что ему запустили руки под майку, что вжали в его машину — просто дело момента и удара в голову от жары и духоты. Это выглядело как издевательство, не больше. —И всё? Тебе действительно больше нечего сказать? Мне будто бы хотелось, - спустя паузу начинает Джис, скрещивая руки на груди. Он бы продолжил, но не успел — его громко оборвали, задергав руками. —Я не закончил, - чуть зло перебивает "друг", заставляя все же словить тишину и вслушиваться в каждую его букву. — И об этом я тоже хочу поговорить... В общем... Сейчас я соберусь с мыслями, дай мне секунду... На это закатывают глаза и давят смешок, пуская "сколько тебе влезет" сквозь губы и еле слышно, вызывая этим только ещё большее раздражение. —Ты же понимаешь, я вырос из своего образа малолетнего и неуверенного в самых ответственных вещах подростка, поджимающего хвост около отца. Я могу взять всё, что от меня требуется во взрослой жизни, и этот момент в особенности. Потому что ты мне не безразличен. - выдыхает, переводя дух. Руки затряслись, но он их ударил, пряча в задние карманы джинс. Самое хрупкое и слабое вылезало в диалоге в самых ярких красках, натурально показывая всю природу и настоящее небезразличие к товарищу. Нервы подводили, голова загорелась, а от рук наоборот, кровь отступила как и от ног. Он выглядел сейчас как на картинах, где люди валяются в снегу, замерзая насмерть, прощаясь с последним человеческим теплом — уязвимо. - Я точно уверен, и готов поклясться, что люблю тебя. Больше чем что-либо в своей жизни, больше сигарет и работающих котлов. Поэтому за машину мне и без комментариев слишком стыдно. Типо, я вообще не имею права и все такое... —Ты и не имел права... - начинает к чему-то подводить мужчина, правда без агрессии, а с каким-то другим чувством. —Закрой рот... Извини, - на это смеются в кулак, рассматривая его как мокрого котенка. — Хватит... В любом случае... Каким бы человеком я давно бы не был, во мне осталась капля всего того же — я безнадёжный гей и люблю тебя, почему-то не говоря о таких важных вещах вовремя. Я просто не хочу молчать и ждать чего-то особенного, какой-то идеальной даты в которую все равно промолчу. Я хочу признаться, что действительно, все что мы прошли вместе теперь для меня не просто звук. Я благодарен за каждый день, когда мы дружили и жили дружбой, за каждый фильм в твоём доме, где всегда было безопасно и хорошо пахло острым соусом. Я не знаю, кем бы я стал, не будь тебя рядом тогда, когда я, казалось бы, совсем не подхожу... Не хочу связывать все эти прелести школьных лет с моими чувствами сейчас, но я почему-то только сейчас понял, что все те взгляды, которыми я бросался в тебя, все те шутки и разговоры — они мои, любимые. И во всем этом тоже была моя любовь. Юношеская, тупорылая, резкая, но моя. Которую я даже не видел, когда это надо было... В общем, о чем я. О том, что хочу открыться до конца, зная, что не имею права на все это. Ты сделал чертовски много для того, кто тянул тебя в драки, кто лишил тебя выпускного и последних летних каникул перед поступлением, кто до сих пор ведёт себя грубо. Ты понимаешь о чем я. Поэтому извини. —Я тобой восхищаюсь, ты репетировал это говно? - говорит Пик, получая в ответ смех и пару шагов назад от веселья и не возможности почему-то устоять на одном месте. - Ты так говоришь, будто я сделал хоть раз что-то сверхъестественное. —Разве нет? —Нет, я всего-то люблю тебя. Или в 21 веке любить Сальдо это что-то выше человеческих способностей? - разводя руки проговаривает "друг", входя в чужую зону связи и получая теплую улыбку. - И я тебя люблю. Безумно и уже очень давно, но особенно остро только с мая этого года. —Долго же ты страдаешь хернёй... - отнекивается хозяин дома, чувствуя, как его обнимают и проходятся по рёбрам большими пальцами. —Не говори так, иначе окажется что я всю жизнь страдаю хернёй вместо саморазвития и начала своего бизнеса. И вообще, по такой логике мне бы уже давно бежать с любой своей бывшей одногруппницей в ЗАГС расписываться, так сказать, повторять сюжет моего любимого фильма и так и не суметь любить тебя так, как я хочу и могу в полной мере. —... Я наконец-то понял о чем ты говоришь... - удивляется носитель диоптрий, пялясь в стенку сзади спины возлюбленного, щурясь. — Я ведь не сказал тебе о нем тогда, когда мы разошлись после выпускного. Я тебе тогда должен был признаться, что уже давно ты полностью в моем вкусе и что мой любимый фильм это фильм про двух ковбоев, полюбивших друг друга слишком сильно несмотря на запреты. "Горбатая гора", Сальдо. А ты мой Джек Твист. —Ха-ха, блять, все же наоборот... - тихо веселится мужчина шепотом, отворачивая лицо и позволяя пробраться к своей шее, сжимая чужие темные и длинные волосы в своих ледяных ладонях. —Не могу ассоциировать себя с ним, у вас одинаковый взгляд... Который я люблю ещё с 12 лет, - вдыхает парфюм пришедший, целуя чужой кадык и поднимаясь к лицу, чмокая в уголок губ и в левую родинку. —Пожалуйста, будь моим парнем, Geezze, - отмечая, что фамилия гостя пропитана великой силой и ощущается как теплый песок или холодные песчаные плиты, будто огромная пирамида, он выдыхает, влюбляясь и сдерживая свое ликование. —С удовольствием, my Confidence... *** Быстрая смена кадров, которую никак не объяснить. Они совершенно не поняли, как их обычные поцелуи перешли в нечто большее, чем просто объятия и милые разговоры, прерываясь на общее мычание. Светлая голова стремилась к чужой шее, зарываясь куда-то в надплечье своему парню, который по ощущениям был его парнем уже давно, сейчас только находясь в особенной зоне связи. Он чувствует как на его бедра в слегка приспущенных джинсах ложаться теплые и липкие руки, немного сжимаясь от манипуляций между ними. Прилипая к чужой шее, он заставляет темную голову опуститься ему в плечо, попутно громко и нервно вздыхая, забываясь в чувствах и явно прослеживая каждый выкинутый децибел из его рта. Запах шампуня сбивался от ощущения неприятного жара и по непонятному уязвимых животов, сходящихся вместе как и в принципе оба тела дальше нижней части. Коленям было особенно тяжело удержаться, однако яркое желание носителя диоптрий закрыть полученное не так давно счастье от всего мира было больше, чем какого-то отпуска головы. Какой-то частью мозга он понимал, что то что происходит сейчас — явно то, что сильно торопит события, и что стоит прекратить. Все это неправильно и они могут пожалеть об этом через какое-то время, поэтому стоило бы держать себя в узде, а не лезть как опьянённые и умалишённые 18-летние влюбленные. Но руки не могли опуститься вот так, пока ушам доносится удовольствие, а возле него не то чтобы весь мир, а вся вселенная склонилась и протянула милостыню, оставляя в послание что-то вроде "мой тебе подарок". Если бы он верил во всю эту магическую хренотень, то подумал бы, что явно как-то связан с колесом Фортуны, которое наконец-то встало в правильное положение и принялось работать как надо. Но так как ни одна конспирологическая теория не вскружила его американский разум и оставила только смех и недоумение, он даже не пытался как-то начинать верить в потустороннюю связь человека с реальным миром. Но и поверить обратно в происходящее не мог. Все тяжёлое и медлительное спустилось с небес ради него — нервного и явно не уравновешенного мужчину, который еле как не накидывается на людей как собака из-за кучи переживаемых эмоций. Для него Джис — недосягаемая и самая огромная звезда, что-то вроде Стивенсона 2-18, ярко опаляющая его одного, сжигая до обугленных костей. Под теплотой он плавился как ртуть на ладони, обжигался при напоре и просто наблюдал за тем, как его сердечный друг для него становится эпицентром новой вселенской катастрофы, при этом просто находясь рядом. Такого никогда не было, и по правде, никогда и не будет, если вдруг он отвернется от этого снисхождения и посмеет ударить лицом в грязь. Хотя, даже если и так, бояться стоит не за разбитое сердце. А за разбитую рожу, скорее всего с разобранной машиной. Справедливости ради, он абсолютно не имел понятия как можно не заметить эту человеческую мощь, а тем более заменить её более дешёвым вариантом. Эта сила принимала его, лелеяла и нежила, долго терпела и продолжает терпеть, когда не должна. А Сальдо остаётся лишь принимать это все, ощущая себя как маленькая звёздочка возле солнца, где-то там хихикая от языков пламени. Хотя, он никогда и не становится в своем сознании таким маленьким и беспомощным — но вся его любовь губила противостояние, оставляя только огромные сердца в глазах и, дай бог, без высунутого языка... Слыша обрывки своей фамилии и усиление темпа с помощью чужих рук, он сдается, поднимая голову и стремясь куда-то ввысь, желая сгореть в стратосфере от передозировки всего происходящего. Чувствуя смуглые ладони на своих, да и не только на них по правде, Сальдо выдыхает, цепляясь за темное лицо, видя, как то от тумана начинает отходить в растерянность, замечая что никак его парень не попадает ему в губы. Пуская смешок и нервно разглядывая своего красавца, ему приходится налечь на чужой силуэт, отступая вместе с ним прижиматься около столешницы. —У меня губы не на глазу находятся, Сальдо, - улыбается он по-доброму, замечая чужую растерянность и как наливается кровью и так красное лицо. —Убей меня после всего этого, мне слишком стыдно жить дальше... - в ответ слегка смеются, после утопая в ощущениях и сжимаясь, двигая бедрами навстречу... *** Мокрый звук поцелуя в ключицу. Голова, что снова задралась от переизбытка эмоций, изредка томно вздыхала, реагируя на каждое движение. А ее владелец, двигаясь с чужим телом на одной волне, сгорал. Сгорал под тем огнем, что смог рассмотреть не так давно, видя всю его мощь и силу. И видя то, что распаляется, то, чьи слабости становятся преимуществом. Мужчина уже знал — сгорает он до тла. Его просят опустить голову, вуалируя это все настроение под нежное "дай мне минуту", цепляясь за уста и оттягивая их зубами под протяжный и громкий выдох, под брови, сведённые к переносице. Нынешний нижний не может поверить, что сходит с ума, что все его конечности настолько красные, что становилось страшно как бы они не взорвались прямо здесь, в постели, оставаясь лишь пятном, где всегда видно все существо хозяина дома. Он и не мог дерзить, как ему свойственно, точно не сейчас — сходясь где-то в теплом воздухе с любимцем, он любит его в губы, чувствуя, как теплота оставляет его слабость в одиночестве. Кровавый насос медленно, но верно выполнял свою функцию, настолько много крови прогоняя, что багровело все — и казалось это заразным. Во все это не верилось. Данное событие — лишь сказка, по затуманенному мнению Джиса, чьи волосы спадали с плеч вниз, закрывая мечту. Вообще, все что он чувствовал — явно не то, что можно назвать любовью. В его понимании любовь это что-то одно, когда ты ощущаешь определенный, но оттенок всего происходящего. Здесь будто куча, целый комплекс чувств и восторга, наполненных радостью и чем-то безумно светлым и ленивым. Он соврет, если скажет что не влюблен. Но и влюблен здесь слишком слабое слово. Чувствуя чужую прохладу повсюду, видя, как все на свете плывет и сходит с ума, будто в приходе, он рассматривал каждый момент с какой-то скурпулезностью, от которой другого партнёра скорее всего, вымораживало. Задерживаясь на острых скулах, пускаясь на сухое тело, он скорее всего поверил бы, что все что сейчас происходит — просто сон, после которого он проснется с мокрым бельем и постелью, а потом, вздыхая и ноя, пойдет его мыть, жалея, что ему это все досталось. Но сейчас всё происходит по другому — ловя ответный взгляд какой-то жажды, он терялся и путался, ведя себя очень медленно, будто засыпая. Если бы хоть кто-то знал, как ему чертовски приятно смотреть на раздраженный взгляд от того, что весь из себя "такой", как ему приятно видеть улыбку или даже оскал, они бы ни за что не захотели ничего меньшего, чем то, что происходит между ними. Химия была настолько яркая, что пожалуй, напоминала окрашенную желчь, проходящуюся по их венам вместо крови и опаляющая кожу изнутри... Да-да, он тот, кого искал человек напротив. Спокойный, как тихая гавань, кто примет его без остатка во всех смыслах этого слова, кто сожмет его и скроет слабость от других. Тот, чья внешность настолько гармонична, что временами личность вообще казалось галлюцинацией. Но, как можно заметить, галлюцинации не любят поцелуи. И не держат реальных людей за ноги, следуя им и прижимаясь, отдавая жаром в шею и голову. Венозная рука сходит с чужой головы, оставляя там одну для контроля, пока вторая спустилась ниже, к животу. Ловя ладонями ритм и сокращения, он резко отвернулся, из-за чего можно было бы в моменте даже испугаться, подумав, что человек уже при смерти и бьётся в агонии. Вздохи и задержка в них, улетевшая последняя клетка здравого смысла — все слилось и перемешалось, оставляя только ощущения тела и вид горячо любимого, что был сейчас ярче самых интересных гладиаторских боёв, Корриды, заслуживших Оскара фильмов. Сейчас никто не был ярче него, и никогда не станет — все меркло, когда в очередной раз он ощущал движение и выдыхал, подавляя звуки глубого внутри, боясь потеряться. Сальдо сейчас как никогда встречает рассвет. Он искренне начал не понимать, почему его связь с Джисом резко прервалась в один момент из-за ВУЗов, почему он был так легкомысленнен и не видел всего раньше, всего того огромного подношения, где одно лишь сердце, с которым признаются - размером в чёртову пирамиду. Почему он не видел эти взгляды друга раньше, почему он оставлял его одного даже после всего того, что он сделал для него. Непростительно и просто хамство от которого он откупается сейчас — держит чужое лицо чуть носом не в подушку, спуская в уши все издаваемые звуки и поднимая ноги, сжимаясь. Ведь это было не просто неуважение, это была какая-то временная слепота, которой он страдал до поры до времени. —Сальдо... - раздается совсем рядом, после чего темп притупляется, будто понижая громкость саундтрека к событию. —М? —Как ты? Мужчина начинает тихо смеятся, давя в себе половину веселья и счастья. Но его не понимают. —Безумно. А ты? —В любви, - резко дергаясь, будто успокаивая чужой смех, шепчат ему низким голосом куда-то в висок. - Я бесконечно люблю тебя. В ответ он слышит лишь стон, который вскоре принялся срываться чаще. А после и вовсе, участился, повторяя фамилию Geezze ужасно протяжно, и будто в бреду... ... Тише не планировало становиться ни на один децибел, окружая дом тишиной, а спальную комнату — особенной атмосферой. Сейчас, в том райском и очень-приочень личном месте, они громко целовались, теряя рассудок далеко и надолго, планируя его поднять когда потянутся за одеждой в следущий раз. На данный же момент, они не вспоминали ни об одном даже упоминании такой "ненужной вещи" мешающей дотрагиваться и проходится по приятной коже, будто идя на взлет. Они вообще, мало что вспоминали, по правде говоря. Сходятся головами, мыча друг другу что-то, пока красавец со сплитом языка надвисает над своим сокровищем, снова демонстрируя все свои параметры. Чуть ли не в лицо тыча плечами, как птица крыльями, он наслаждался, когда его талию облюбовывали, пальцами цепляясь за изгибы и выпирающие кости. Наслаждался, когда его любовь рассматривала его будто в последний раз, когда глупо улыбалась и когда тепло добиралась до узких бедер, которых стеснялись как-либо удерживать в узде. Наслаждался даже тем, как ему смеялись и смотрели с пребольшим чувством, прогибаясь под мощностью и принимая ее, как-то при этом даже отдавая взамен. Наслаждался, когда его партнёр все метался в выборе положения, как бы сказать, за что взяться, чуть ли не демонстрируя "разбежаться глазами" вживую... Уйма — примерное количество упоения, которое испытывает Джис, через полуприкрытые глаза рассматривая сегодняшний подарок судьбы, что принял его статус стать официально "его парнем и Джеком Твистом". Поддаваясь, он натурально млел, краснея шеей и глазами, разрываясь от большой любви. Он ощущал себя маньяком, когда замечал чужие родинки и целовал в них, когда кислый запах его красавца приближался, теплясь с абсолютно разных местах, после закрываясь в поцелуях. В которых, кстати, он шумно выдыхал, как бы сдаваясь с потрохами. Ледяные руки заходят на его талию, опаляя обжигающим холодом горячую кожу. Тот лишь выдохнул, отдаленно будто слыша звуки лавы, что громко шипит от воды. Его густые волосы спали с плеч, когда их хозяин наклонился, перехватывая атмосферу и видя нежность, развивающуюся между ними. В голове туман, а перед глазами самое превосходное, что, казалось, сейчас начнет безумно светиться и испытывать метаморфоз, отдавая болью во все то, что к нему дотрагивается. Казалось, что каждое касание скручивает пальцы и отбивает их чем-то тяжёлым, будто молотком по финальным фалангам. Держаться становилось все тяжелее, но и отдавать инициативу обратно совсем не хотелось — рассыпаться в чужих руках он успевает даже при банальном взгляде. А сейчас, он хочет держаться. Даже если это невозможно. Поднимая чужие ноги, он замечает поднятие головы. Настолько резкое, что казалось, совсем яростное, без капли сердечности. Вены заходили параллельно острому кадыку, обнажая как все в теле горит и наслаждается, забирая от сенсорной системы все самое последнее, как бы выжимая от нее самый максимум, которого потом никак не достичь. Успокаивая и успокаиваясь, он часто дыша спускает что-то словесное в чужие уши, после видя как родинки на щеках отходят друг от друга... —Мне холодно, - врёт мужчина, пока глаза становятся все более азартными. На это к ним подтягивается мятое одеяло, которым их накрывают. А после, чувствуя как вторая подушка, лежащая до этого совершенно неприступная, идёт ему под поясницу, он смеётся, закрывая любовника полностью с головой, не давая даже шанса подступиться к его лицу. - Silly. Под руки залезла чужая голова, склоняясь и нежничая, забирая в свои смуглые конечности всю чужую святость. На это громко выдыхают, прикрывая глаза и опускаясь взгляд вниз, что-то думая. Потом времени на это не было — тяжёлая шевелюра склонилась над шеей, как бы задирая ее своими действиями, целуя. Все таки, ощущение венозных рук на его животе и плечах, когда ему шепчут или проклятия или благословение в виде повторяющегося "я люблю тебя" прямо возле органа слуха, мягкого "Geezze", когда совсем невмоготу. Он слушал и слышал все, что вылетает из чужого рта, даже если это было что-то невнятное или случайное. Он слушал. Он ощущал, уносясь в экстаз от раздвоенного языка и чужого низкого голоса, о котором мечтал... *** Утро. Яркое солнце спокойно проходило сквозь светлого тюль, залезая на чужую светлую кровать без особого на то приглашения. Во всей этой невинной обстановке прекрасно спалось — чувствовалась свежесть разума и тела, пока голые ноги нежно касаются простыни и теплого одеяла, которое, даже не смотря на то, что человек на кровати было двое, было одно. Сегодня Сальдо был вынужден проснуться от чужой случайно дрогнувшей руки, которую он натянул на себя и накрыл своей ладонью, сжимая в кулак. Не понимая что произошло, он через силу открывает глаза, осматривая комнату. После, переводя взгляд на конечность, которая бесцеремонно, но и не намеренно дернулась в объятиях, он громко выдыхает от недовольства и закидывает ее себе за спину, приближаясь к лицу мужчины ближе. Собственно, так тоже не спалось — удивительно сильное прослушивание сокращения сердца отдавалось стуком по грудной клетке, будто копытами по камню. Ритмичное, теплое и замедленное — сердце успокаивало, но не давало проснувшемуся носителю диоптрий заснуть окончательно. Он вообще не привык с кем-то спать в одной постели, а сейчас, разделяя ложе и обнимаясь с любимым и влюбленным ему стало странно. И, пожалуй, он ещё не привык к этому всему до конца, хотя его все устраивало. Поднимаясь на локтях, от чувствует на себе свое нижнее белье и выдыхает в чужую ключицу, вспоминая, как его тащили помыться после слишком интимных действий, не давая наконец-то заснуть и забыть обо всех заботах в ту же секунду. Все же забота о нем его не могла не умилять, даже когда она была через силу и чуть ли не с заталкиванием в ванну. Все таки нежно все как-то. Конфетно даже что-ли. Рассматривает. Человек напротив спит, разбросав все свои волосы как медвежий капкан по подушке, дабы обезопасить себя от любого непрошенного физического контакта. Умиротворённость во всем его лике, на которую задумчиво смотрят, вызывала огромный отклик во всем нутре Вару, пока его визитная карта освещалась лучами солнца и даже не морщилась. Пятнистые глаза напряглись, не отрываясь от блаженной картины, что целовала его не брезгуя, а сейчас мирно спала, громко дыша куда-то в бок. Причем настолько громко, что становилось по особенному смешно — не со зла, конечно же. Так, от большого счастья. Сальдо кидает взгляд на чужой жетон на груди, не осмеливаясь его трогать. Это выглядело как амулет, в котором хранилось пол жизни, если не вся жизнь Пика, которую он пронес с собой вместе с этой подвеской. Она видела школьные годы, скорее всего неизвестный хозяину дома студенческий период и кусок работы. Видела все, оставаясь возле чужих лёгких и кровавого мотора всегда, будто снабжая энергией или магическими способностями, на крайняк — мудростью.. Проснувшийся вспонимает, как эта как бы "удачливая монетка" прыгала по его ключицам не так давно, падала куда-то, оставляя после себя неприятный металлический холод. Как выслушивала все то, что не должна была, как бы питаясь всеми их короткими диалогами и паузами, когда слышно становилось только улицу и что-то очень мокрое, слюнявое. Типо поцелуев. Снова выдыхает, загораясь и заглядывая в чужие закрытые глаза... Не сдерживаясь, он склоняется над чужой головой и целует любимца в висок, задерживаясь там губами. Тяжело, запоминающееся, но с безумной любовью, которой было слишком мало для одного лобызания. Жертва обстоятельств же вздыхает, открываясь и разглядывая что же перед ней находится, пока лёгкая улыбка напрашивается уже на её губы. —Доброе утро, - с предыханием и хрипотцой подаёт впервые за день голос темнота, откашливаясь и сводя свои ладони за чужой спиной, как бы притягивая человека к себе. Он бы точно ещё что-то сказал, если бы его не перебили прямо так, оставляя с тупой улыбкой и самым приятным взглядом на то, что внушает ему уверенности... —Доброе... Красавец, - на это смущаются, хихикая и высовывая язык вперёд, как бы защищаясь. Оторваться от чужого контакта прицелом было невозможно, как и не почувствовать запах чужого тела, который нельзя было сравнить ни с чем, но что был приятен при любой температуре. Было безумно приятно лежать вот так в постели, наслаждаться всем этим знакомым окружением и успокаиваться, пока мозг ловит информацию с каждого сенсорного органа о том, что они в безопасности и большой любви. Бабочки пролетели в животе. Раньше бы их назвали "голодными волками", что выжирают внутренности, оставляя пустышку, но теперь это было явно что-то нежное и непринужденное. Скорее всего, это чувство влюбленности стало ласковым тогда, когда ее подтверждение и причина обняли его впервые в том вчерашнем событии, когда холодные пальцы сошлись на его затылке, не увиливая ни от одного движения вперёд. И это было похоже на правду — вселенский дзен и счастье опустили его нервную систему на мягкие перины, громко и с силой сводя губы на его виске, что-то ласковое спуская в уши, заставляя радость вырваться наружу, остаться в мимике. Любимый и бесконечный Сальдо. Он разве спокойно живёт, зная, насколько красиво его странные глаза переливаются в солнечных и выжигаюших лучах? Разве способен спокойно спать, зная, как широко улыбается, влюбляя? Будто и верить в это было невозможно от слова совсем — замечая всего себя в зеркале, он был спокоен всегда, не замечая, как где-то сзади, на него постоянно и со скрытым душевным восторгом пялиться избранный, тот, кто спас его выпускной... —Ей, - начинает отговаривать от себя мужчина, явно сжимаясь, закрывая лицо двумя руками. Он чувствовал какое-то странное пламенное давление от своего ледяного создания, оттого боялся обжечься во всем этом накале. - Не начинай... —А ещё чего тебе, - заявляет хозяин дома, убирая со смуглого лба отросшую челку. - Надо было об этом раньше думать. Сейчас ты никуда не денешься от меня. Тебе конец. —Уже жалею и плачу, - продолжает шутку. — Не красивее тебя... Kiss me, my Confidence... Сальдо выдыхает смех в чужое лицо, а после, наклоняясь к нему, затягивает лежащего в, так сказать, небольшую шалость. Тело обмякло, чувствуя как раздвоенный язык по-хозяйски проходит дальше, облюбовывая каждый уголок полости рта, принимающей его. Теплые руки, как по рефлексу, сходятся на пояснице человека напротив, утягивая к себе поближе, даруя жар, палящий из сердца как из костра. Слышится мокрый чмок, означающий окончание внезапного, но прошенного лобызания, от которого они отходят нехотя, как бы затягивая с концом. —... Что ты со мной делаешь... - шепчет темнота. - Круче твоих поцелуев ничего уже не будет... —Мы только вчера были друзьями, остынь. - снова улыбается, не намеренно чаруя. —Это было вчера. А сегодня ночью мы долго и долго разговаривали... —О Господи, нет, тебе противопоказано открывать рот, - затыкает его рукой мужчина, отворачиваясь и рассматривая окно, принимаясь подниматься из теплого ложа. —Hey, my Confidence... I love you, - приближает к себе Джис, видя чужую радость и поддатливость. Привычная ему глыба льда и резкости дрогнула, позволяя себе больше. И ему — к примеру, залазить ладонями куда-то на талию, большими пальцами водя по сухому животу. - Мои чувства сильнее этой простой и примитивной фразы... Она для меня не как отрывок из низкопробного романтического кино, а как вечное признание, которое служит железобетонным утверждением... И вообще, я не знаю чего я искал тогда. Ну, до того как ты спас меня от удачного свидания. Я правда не помню, чем я тогда думал, когда после твоих губ побежал к ней оправдываться... —Вот такой же вопрос, - сарказм. В его стиле. —Ну, это долго будет если я продолжу. Я просто хочу сказать, что отныне мне нечего скрывать и строить из себя что-то новое. И что я люблю тебя, и скулы твои люблю. Безумно люблю... —Same, - багровеет Сальдо, наклоняясь вновь за поцелуем...