fame and infamy (you're a fairytale to me)

             

***

             Их история была, как и любая другая, пока — ну, пока она таковой не была. Для начала, здесь не было никакого парень-встречает-девушку-они-влюбляются. Тут не было однажды здесь жил счастливый, молодой парень. И, конечно, здесь никогда не было бы и они жили долго и счастливо.              Но история это история, даже когда она про рассказчика. И как и любая другая история, она должна где-то начаться.              Для Эндрю Миньярда, его история началась с того момента, как он родился. Наверное, даже с того момента, как он был зачат. Нежеланный и необоснованный, он был принесён в этот мир и сразу же отвергнут.              Он вырос в отвергнутой коробке: они называли это системой усыновления. Он никогда не знал свою мать, или то, что его мать забрала его идентичного брата-близнеца. Не знал своей фамилии «Миньярд» до 13 лет. Он вырос как Эндрю Доу. Имя подходило ему, как купленный по дешёвке свитер: свободный, широкий и немного использованный слишком много раз.              Если бы судьба была доброй, — и конечно, она такой не была, — Эндрю мог бы найти свою семью и упасть в их приветственные руки, просыпаясь от кошмаров, которые состояли из педофилов братьев, отцов и пренебрежения, что морило его голодом до костей. Если бы мир был правильным, он мог бы пойти и найти один дом.              Вместо этого он закрыл себя в Калифорнийской колонии для несовершеннолетних и прятался, пока ему практически не исполнилось 18.              Однако это не были непродуктивные 5 лет. Видите ли, Эндрю всегда был отличным учеником. Ведомый злостью, он завалил достаточно предметов, чтобы быть причиной гнева его учителей и офицеров, но затмил своих сверстников, так что они не знали, что с ним делать. Что Эндрю мог делать с ручкой и листком было поразительным — у него был дар: умение обращаться со словами. Тогда его наградили правами на компьютер и он тратил часы, исписывая черновик за черновиком.              Эндрю стал идеальным в роли посредника. Нехватка ласки и воспитания с — ну, сколько бы то ни было — лет, означала, что он предпочитал не поощрять эмоции в себе: вместо этого выливал их на бумагу, извергая отдельные мысли и соединяя их вместе во что-то красивое. Он мог завладеть вниманием простой фразой.              Эндрю был, во всех смыслах, прекрасным рассказчиком.              Но, даже со степенью в литературе за его плечами и трагической автомобильной аварией, которая лишила его матери и правой ноги, Эндрю ещё не нашёл музу.              В конце концов, рассказчик не мог поведать историю ни о чём.              Вот когда объявился Нил Джостен.              Как и у Эндрю, история Нила была обречена с самого начала. Его права с рождения были жестокими и кровавыми: отец был мафиози и мастером в причинении боли. Его жена оставалась спокойной в первые года их брака, когда Натан Веснински всё ещё лелеял её. Когда Нил — чьё настоящее имя было Натаниэль Веснински, в честь его отца — родился, Натану больше не нужна была жена. И когда Нил не был тем сыном, кого хотел видеть отец, Натан осознал, что его жена подвела его.              Нил не мог толком вспомнить первые годы своей жизни, однако то, что всё-таки мог, чередовалось болью. Его мать сбежала, когда ему было 10, и следующие 8 лет они выживали, убегая и уклоняясь от попыток отца найти их.              Это было то, когда Эндрю и Нил начали отражать друг друга. Один мальчик был нежеланным, пока второго искали. Один был отрезан от семейных связей, пока второй пытался ухватиться за то немногое, что осталось.              Нил, кто менял, изменял и изменял себя, снова и снова, был идеальным предметом истории. Было так много версий него самого, что он не мог сочетать их всех. Он носил цену своей жизни на коже, его шрамы рассказывали историю сами за себя.              Когда ему было 17, его история почти закончилась: должна была, если бы его мать вместо этого не скончалась. Она положила себя под нож Натана и убедила его, что его сын мёртв. Она оставила ему письмо, в котором говорилось лишь «продолжай», и поэтому Нил делал это.              Делал это следующие 8 лет. Он начинал повествования и никогда не заканчивал их — они никогда не ощущались правильными: либо слишком тесными, либо слишком свободными в области груди.              Затем его отец был убит. Наследство было передано Нилу, как единственному живому наследнику. Это было всё, о чем говорил мир месяц, может два: террор Балтимора пропал.              И всё же Нил, и его запутання, истерзанная история остались.              Так, 8 лет, судьба пыталась и пыталась вмешаться. Эндрю, писатель без сюжета, и Нил, сюжет без писателя. Это был лишь вопрос времени, когда они найдут друг друга.              Вот когда на сцену вышел Пальметто.              

***

             Нил перекинул свою сумку через плечо, когда вышел из автобуса. Было облегчением то, что его тут же не облепили фотографы и пресса: он был сыт по горло их назойливыми запросами и расчётливыми опросами. Про шрамы на его лице, про его роль в смерти отца, его генетическую склонность в том, чтобы последовать за шагами отца. Полиция старалась, как могла, но весь мир требовал знать, что должно произойти с Натаниэлем Веснински.              Теперь он был тут, с миллионами долларов своего отца на банковском счету и без понятия, что ему делать с собой.              Где он был, конкретно?              Нил проверил свой телефон: время показывало 13:13. Ветер ранней зимы задержался между дубами, что стояли в ряд авеню, шурша золотыми листьями, которые ещё не упали на землю. Холод раннего утра ушёл, оставляя траву, покрытую росой, и лужи в треснувшем асфальте.              Знак над автобусной остановкой был потёртым, с отслаивающейся краской, но послание было очевидным.              Верно, подумал Нил. Пальметто.              Он получил новое имя и второй шанс, и сразу же отправился на самое незначительное место на Земле. Ладно, думал Нил, взваливая на себя поношенный ремешок сумки. Он жил в маленьких городах раньше. Нужно признать, что всё происходило под вымышленными именами и без намерения, чтобы остаться на дольше, чем 6 месяцев, однако даже нормальные люди приходили и уходили. Ему не нужно было оставаться нигде, где ему не нравилось: он просто не мог сбросить свою личность, когда покидал место. ФБР были довольно тверды в этом вопросе.              Первое, что он решил про место было то, что оно было практически парадоксальным. Старые кирпичные фасады контрастировали с впервые покрашенными заборчиками: заросшие дворы соседствовали с идеально подстриженными природными полосами. Было достаточно тихо, чтобы тут играла группа детей на конце тупика, но сами дети кричали, смеясь, и создавали общий шум. Нил поправил сумку на своём плече и продолжил идти.              Молния его сумки, должно быть, расстегнулась, поскольку грохот его любимых книг на земле вывел из задумчивости. Он быстро схватил свою (абсолютно пёструю) копию Мальчик, лишённый снов от Э.Доу, которая была выпущена 3 года назад. Новейшей же было примерно месяц и называлась Дорогая Мама, однако Нил ещё не прочитал её. Он планировал сделать это, как только появится возможность. Последние несколько месяцев были такими хаотичными: смерть его отца в феврале привела к аресту и заключению его ближайшего окружения… Нил все еще давал показания, всего чуть больше трёх недель назад.              Обложка Мальчик, лишённый снов была кроваво-красная, маленький текст в верхнем уголке. Имя автора было ещё меньше под ним, написанное чёрным. Не было описания, не было модных наклеек для наград, даже штрихкода (он был внутри, на задней части обложки). Нил взял её из прихоти, заинтересованный пустым, красным корешком.              «Я одинок, потому что так легче» — нравилось говорить любимому персонажу Нила. «Единственная опасность для меня — это остальные».              Он засунул книжку Э.Доу под руку и продолжил проходить мимо небольших коттеджей и домов, когда солнце начало заходить за горизонт, закончившее со сверканием за облаками.              Престарелая женщина смотрела за ним из своего переднего крыльца. Что-то сродни паники — но тише — накрыло его. Он сильнее натянул худи на своё лицо и шёл дальше.              Авеню, Нил внезапно осознал, было аркой, что соединяло оба конца межштатной автомагистрали. Перпендикулярно к нему была главная улица города: он прибыл на перекрёсток, гордо обозначеный как Дорога Периметр, чтобы наблюдать за суетой безмятежного городка.              Витрины находились по обе стороны улицы, на вид старинные фонарные столбы располагались симметрично тротуару. Большинство магазинов были высотой с двое этажей, с квартирами владельцев или другими бизнесами расположенными поверх друг друга. Несколько рыночных прилавков находились на самых широких частях тротуара, большинство из них продавали свежие продукты. Нила на мгновение поразил домашний уют всего этого. Это было как в фильмах 50-х годов, но по-настоящему.              Он опустил вниз свой капюшон и медленно прошаркал дальше по Дороге Периметр. Он прошёл офис шерифа, портного, старую пекарню и винтажный магазин, двое кресел, обитых красным узором пейсли, стояли перед домом. Два кафе обозначали западные и восточные концы улицы, и даже у одной современной продуктовой цепи были старые деревянные корзины яблок и апельсинов спереди.              В магазине техники, хотя и относительно новом (по крайней мере, более современном, чем сломанный телефон-раскладушка Нила), целая стена была заставлена ​​старыми телескопическими телевизорами, прижатыми к стеклу и показывающими Опру в черно-белом варианте. У аптеки был старый знак в виде красного креста, фармацевтика было выведено деревянными буквами.              Это было завораживающе, в том ужасном смысле, что заставляло Нила интересоваться, что всё это скрывало.              Самый конец улицы ознаменовал ретро закусочную, второе кафе и единственную гостиницу в городе. Между кафе и гостиницей был узкий проход и похожей ширины окна: казалось, что кто-то построил магазин вне переулка.              Судя по мягкому эркерному окну и стопкам книг на каждой видимой поверхности, это был книжный магазин. Старая вольфрамовая лампочка свисала с потолка, и Нил мог видеть разные оттенки оголённых кирпичей как из кафе, так и из гостиницы, предвещающие о множестве полках книг.              Нил, наверное, должен был сосредоточиться на том, чтобы найти место, где можно остаться на ночь, но книжный магазин привлёк его — он не был уверен, был ли это висящий знак, что говорил Нора золотыми рельефными буквами, или же медная ручка двери: Нил просто знал, что это напомнило ему о лучших временах в Европе, когда он и его мать обсуждали улицы Западного Лондона в редкие моменты спокойствия.              У Нила всегда была слабость к книжным магазинам.              Внутри было — поначалу — до невозможности хаотично. Единственным подобием порядка было то, что книги распологались по секциям, в соответствии с фамилией автора, однако не было никакого разделения между реальностью или фантастикой, детским или взрослым. Некоторые выглядели новыми и другие были классикой, потрёпанные сквозь десятилетия использования. Запах был как — сосна, возможно. Кедр. Что-то землистое и богатое. Пальцы Нила инстинктивно прошлись по корешкам книг, пока он проходил мимо, держа свою сумку близко к груди и бродя по узким проходам.              Книги всегда были безопасным побегом для Нила. Его отец не отвлекал его от чтения, потому что, если его сын не собирался стать беспощадным убийцей, тогда, возможно, его интеллект мог быть полезным. Точно так же его мать разрешала читать в то время, как они убегали, пока он читал что-то на том языке, который она хотела, чтобы он выучил следующим. Легко удерживать книгу в руках и неважно, где ты находишься. Чтение стало безопасным пространством Нила, свободное от кошмаров его существования.              Он прочесал каждую полку секции Д и не нашёл ни единой книги Доу, что показалось ему странным: именно такое место и подходило его книгам — среди этой беспорядочной коллекции забытых и найденных вещей.              Парень за стойкой не посмотрел на Нила, когда он вошёл в магазин, и не сдвинулся даже тогда, когда Нил направился к нему. Одна его нога подпиралась стулом, его подбородок опирался на колено, пока он смотрел на экран своего ноутбука. Пустой документ отражался в его очках с чёрной оправой, курсор мелькал в карих глазах. Шапка бини была натянута на светлые волосы, он был укутан в чёрное худи.              У него не было никакого видимого бейджика, однако он держал трость возле себя.              — Извините, — сказал Нил.              Он медленно поднял свой взгляд. Его губы дёрнулись, пока он изучал лицо Нила, шрамы на его щеках и костяшках. Он не исправил свою осанку или спросил Нила что-либо, вопросительно поднимая вместо этого бровь.              Нил пыхтел. — Верно. Я просто собирался спросить — у Вас есть самая новая книга Э.Доу?              Парень неспешно моргнул, напрягая плечи. Через мгновение он вернул невозмутимый фасад и пробормотал:              — Посмотри на знак.              Глаза Нила быстро взлетели к маркировочной доске над головой парня, так же тот повторил закреплённую фразу:              — «Мы не имеем в наличии мусор».              Щёки Нила зарделись. — Он не мусор.              — Замечательно, — сказал парень, вновь глядя на свой компьютер.              — Он не такой, — настаивал Нил. — Ты когда-нибудь читал его работу? Ты, наверное, даже не отвлекался от своего пафосного анализа Над пропастью во Ржи годами. Может быть, если бы ты прочитал что-нибудь другое, ты бы осознал, насколько глубоко эта палка в твоей заднице.              — Разве ты не просто защищаешься? — глумился парень, но Нил знал, что выбил его из колеи. Он мог видеть это в тике уголка глаза.              Нахуй этого мудака, думал Нил, уходя от стойки. Он знал, что милый фасад Пальметто что-то скрывал.              — Удивительно, как этот магазин что-то зарабатывает, — кинул он через плечо.              — Чудо, — парировал владелец. Нил показал ему средний палец для хорошей меры.              Как только дверь закрылась, он услышал яростное: «Миньярд, кого, чёрт возьми, ты провоцируешь сейчас?» — Нил просто посмеялся, поправляя свою сумку, когда обогнул дверь к тому месту, чтобы остаться.              Он, наверное, не остался бы в Пальметто на дольше, чем неделю. Деньги не были проблемой. Он просто не был достаточно уверен, что был готов остаться где-то навсегда.              С этой мыслью в голове он забрёл к передней стойке гостиницы и ждал.              — Ох, спасибо блять! — ахнула девушка, когда она обошла угол. Её короткие волосы были завёрнуты в цветочную бандану, серебряное кольцо в носу контрастировало с тёмными глазами. У неё был телефон в одной руке, и плачущий младенец в другой. Сумка Нила практически слезла с плеча в пользу того, чтобы взять ребёнка в руки, кого ему передала она.              Секунду Нил смотрел на ребёнка и ребёнок смотрел на Нила, моргая. Затем он начал рыдать вновь.              — Мне так жаль, — излила она свои чувства, жетон на её грудном кармане говорил Дэн и Шериф. — Миссис Эрнандес только что упала и потеряла сознание, она истекает кровью везде и я пытаюсь дозвониться Эбби, но она не ответит… — она удручённо застонала, когда звонок на телефоне переключился на голосовую почту и набрала снова, проносясь мимо стойки.              Нил тотчас последовал за ней, таща свою сумку на одной стороне и пытаясь успокоить ребёнка, который визжал в его ухо.              Сцена была графической: травмы головы всегда были, размышлял Нил. На полу лежала раскрытая аптечка первой помощи, однако Дэн, очевидно, была на пути к её голове.              Нил опустился рядом с головой женщины и мягко придержал её шею. Он не ощущал никакого воспаления или болезненности, так что её шея, скорее всего, была не слишком в плохом состоянии. Кровь лилась из царапины над правым ухом, однако она не была глубокой: женщине, наверное, даже не понадобятся швы. Нил быстро облил руки дезинфицирующим средством и сложил пачку марли, надавливая на рану.              Осторожно, Абрам, шипела мать в его ухо, пока он вытаскивал осколок пули из её руки.              С марлью, набивающей рану, он обернул голову женщины бинтами, чтобы защитить её. Отёк распространился на то место, где она ударилась головой, но это точно не было трещиной. Ему нужно было попытаться разбудить женщину, приводя в сознание: для кого-то бессознательного нехорошо спать. Он снял свой свитер и подложил под её голову, переворачивая её в правильное положение на случай, если она проснётся и её стошнит, либо она задохнётся.              — Оу! — сказала Дэн, вернувшись. Нил глянул наверх, замечая двух новых людей в комнате. Женщина средних лет с белым пальто и перчатками, и низкий парень, абсолютно идентичный тому мудаку, кого Нил встретил 5 минут назад. Он не выглядел таким незаинтересованным, как его близнец, однако скорее достаточно злым: он был формально одет, вместо худи и шапки, с очками в позолоченой оправе. Дэн подняла плачущего ребёнка на руки, тихо шепча.              — Это порез кожи головы над ухом, — произнёс Нил, делая шаг назад от миссис Эрнандес. — Швы не нужны, и она правильно дышит.              — Ты не знаешь, о чём говоришь, — огрызнулся парень. Женщина — по-видимому Эбби — шикнула на него, ткнув в рёбра. Эти двое склонились возле миссис Эрнандес и осмотрели её точно так же, как это делал Нил. Они вытащили носилки и помогли ей забраться на них, поднимая её.              — Спасибо, — отметила Эбби, кивая в направлении Нила. — Мы позаботимся о ней, — спустя мгновение они ушли.              — …да, мистер Эрнандес, доктор Уинфилд и доктор Миньярд — Аарон — забрали её, но я уверена, что с ней всё будет в порядке: Эбби не вызывала скорую. Да, Робин тоже в порядке, она у меня. Увидимся через 10 минут, — Дэн бросила трубку и положила телефон в карман, наконец глядя на младенца в своих руках. — Робин, папа придёт забрать тебя, хорошо? Всё хорошо. С мамой всё будет хорошо, — она оставила нежный поцелуй на лбу ребёнка, качая её, пока она не успокоится.              Наконец-то она посмотрела на Нила.              — Что ж. Этого представления было достаточно.              Нил фыркнул. — И не говори.              — Ты не отсюда? — Нил кивнул. — Я прошу прощения за эту катастрофу. Она упала, наверное, за 30 секунд до того, как ты пришёл — она опекун. На самом деле, я не совсем заведую этим местом, — сказала Дэн, жестикулируя. Только это заставило Нила оглянуться и оценить запачканый деревянный интерьер. Было уютно и тепло. — Я шериф, но это просто модное слово для майора. Мой офис ниже по улице, но Элисон — она управляет гостиницей — попросила меня посмотреть за местом, пока она выскочила из города на выходные, — Дэн покачала головой. — Мне никогда не следует соглашаться на это: обычно это значит, что Рене тоже уходит, а она мой детектив. Несмотря на популярное мнение, я не могу следить за городом одна.              Нил понятия не имел, кто все эти люди, поэтому просто кивнул, закидывая сумку на плечо.              — Опять же, прости, — вновь произнесла Дэн. Робин умилялась и игралась с её серёжками в виде колец. — Я Даниэль Уайлдс, но ты можешь называть меня Дэн. Добро пожаловать в Пальметто.              — Я Нил Джостен, — сказал Нил. Ему понравилось, как это прозвучало. — Нет никаких свободных мест на неделю?              — Я посмотрю, — пообещала Дэн, поднимая ребёнка через стойку регистрации. Она внимательно ознакомилась с толстой книжкой заселений и выселений, лежащей тут, параллельно сверяясь с календарём и дневником. Затем она поднялась к нему. — У нас есть две пустые комнаты на неделю. Односпальная или двухспальная кровать?              — Односпальной будет достаточно, — пообещал Нил.              — Что делаешь в Пальметто? Встречаешь кого-то? — Дэн зажала ручку между зубами, пока писала его имя.              — Э… нет. Просто… — не ври. Тебе не нужно врать. Тебе не нужно убегать. — На самом деле просто ищу место, чтобы поселиться.              Дэн выгнула бровь. — Оу?              Нил пожал плечами. — Я всегда любил маленькие города.              Её улыбка была ослепляющей.              — Ну, ты пришёл в правильное место. И встретил правильных людей тоже. Нам нужно списаться позже! Я могу помочь тебе тут. Тебе нужна и работа?              — Да?              — Идеально, — воодушевлённо произнесла Дэн, поправляя Робин, которая полностью грызла воротник её рубашки. — Позволь мне провести тебя до комнаты и заселить. Отдохни немного, но потом давай поужинаем. Я всё устрою.              — Всё в порядке… — попытался Нил, однако Дэн заткнула его.              — Не так много людей приезжают в Пальметто, Нил, — сказала Дэн, радостная. — Я оказываю такое приветствие всем новым гостям. Никаких если и но. Ладно, сюда!              — Да, офицер, — пробормотал Нил, поднимаясь за ней по лестнице.              Комната была маленькой и чистой, окно выходило на пригород. Цветы были посажены в горшках на подоконнике: в комнате был маленький холодильник, телевизор, односпальная кровать, душ, туалет и раковина. Также кресло и небольшой стол. Пушистый ковёр был в разы удобнее, чем во многих дырах, в которые пробирался Нил, будучи в бегах.              — Надеюсь, так нормально, — сказала она немного нервно. — Думаю, это одна из самых маленьких комнат Элисон…              — Это отлично, — заверил её Нил.              — Супер, — облегчённо выдохнула Дэн. — Хорошо. Ладно, что ж, мне нужно отдать маленькую Робин папе и я, наверное, должна проведать Эбби — доктора Уинфилд — через пол часа. Если у тебя будут какие-либо вопросы насчёт оплаты, просто спустись к стойке. Вот твой ключ, — сказала она, кидая его ему. Затем она подмигнула. — Увидимся позже за ужином?              У меня есть выбор? поинтересовался Нил, наблюдая за неоспоримой силой, коей Дэн и являлась. — Хорошо.              — Ну, — произнесла Дэн, закрывая за собой дверь. — Была рада встрече!              После этого она ушла.              Добро пожаловать в Пальметто, снова подумал Нил, однако на этот раз скорее ошеломлённо, чем саркастично.