Токийский марафон ночи

Солнце уже с самого утра безжалостно заливало Токио своим ярким, почти белым светом, окрашивая город в тёплые, выгоревшие оттенки. Его лучи скользили по стеклянным фасадам высоток, отражаясь и разлетаясь тысячами бликов на все стороны, будто город искрил сам по себе. Асфальт нагревался быстро, и к полудню от него поднимался лёгкий пар, делая воздух над дорогами дрожащим и плотным. Даже тень не спасала — под деревьями было чуть темнее, но такая же душная тишина висела в воздухе. Город жил в собственном, жарком ритме: шум кондиционеров, гудение поездов, ритмичные шаги по тротуарам. Люди прятались под зонтами, закусывали мороженым на ходу, сжимая в ладонях пластиковые бутылки с ледяным чаем или водой. Иногда ветер приносил с собой слабый аромат жасмина или пряных уличных закусок, но он был редким гостем в этой бетонной жаровне. Даже цикады, обычно голосистые и навязчивые, казались уставшими — их стрёкот звучал лениво, будто тоже плавился от жары. Небо над Токио было ярко-голубым, почти выцветшим, ни единого облака. Всё казалось выжженным, раскалённым и немного замедленным. Лето в этом городе не просто ощущалось — оно давило, окутывало и становилось частью каждого шага, каждого вдоха, каждого взгляда. Прошла всего неделя с тех пор, как Феликс закончил девятый класс. Последний звонок уже казался далёким эхом, словно это было не семь дней назад, а в какой-то другой жизни — в той, где ещё нужно было волноваться о контрольных, сидеть за партой, глядя в окно на цветущее школьное дерево, и ждать перемены, чтобы успеть выбежать во двор. Теперь всё это осталось позади. Феликс переходил в десятый класс — шаг вперёд, новый этап, который казался и захватывающим, и немного пугающим. Он всё ещё был школьником, но уже чувствовал себя старше. За прошедшую неделю он позволил себе немного выдохнуть: просыпался позже обычного, гулял без цели, ел мороженое на лету и наслаждался чувством, что никто пока не требует от него решений. С самого утра в доме царила лёгкая суета. Солнце только-только поднялось над крышами соседних домов, а Феликс с мамой уже вовсю убирались: вытирали пыль, развешивали свежие шторы, раскладывали подушки ровно и красиво, как будто ждали кого-то очень особенного. И действительно — сегодня должен был приехать его старший брат, Чанбин, вместе со своей женой Наен. Феликс с детства был особенно близок с братом. Между ними всегда была та редкая, настоящая связь, когда не нужно слов, чтобы понять друг друга. Чанбин был не просто братом — он был опорой. Тем, кто всегда стоял перед ним, заслоняя от проблем, кто прятал его за спиной, если вдруг появлялись Альфы, проявлявшие агрессию или просто пытались задеть. Чанбин не терпел несправедливости и особенно берёг Феликса, как будто считал, что мир слишком резок для него. Феликс помнил, как брат долго не мог решиться уехать — всё откладывал, всё придумывал поводы остаться подольше. Он волновался за него, переживал, как тот будет без него, и даже после переезда звонил почти каждый день, спрашивая, как дела, ел ли он, хорошо ли спит, никто ли его не обижает. Иногда это казалось смешным, но в глубине души Феликсу было тепло от этих звонков — он знал, что по-прежнему нужен. Теперь, спустя месяцы, Чанбин возвращался — хоть и ненадолго, но всё равно возвращался. И Феликс чувствовал, как внутри растёт лёгкое, волнительное предвкушение. Он скучал. Очень. Поэтому и старался изо всех сил: протирал полы до блеска, помогал маме с готовкой, раскладывал любимые сладости брата на тарелке у телевизора. В доме снова должно было стать шумно, уютно и по-настоящему семейно. С Наён у Феликса были почти идеальные отношения. Если Чанбин был ходячим панекером с «нельзя», «поздно», «куда собрался» и «ты с ума сошёл?!», то Наён — полная его противоположность. Она была той самой взрослой, которая не запрещала есть мороженое до обеда и отпускала гулять даже в дождь, с философским «промокнешь — быстрее вырастешь». Они с Чанбином начали встречаться ещё в семнадцать — и с тех пор Наён терпеливо выносила все его загоны, паранойю и излишнюю серьёзность. Никто не понимал, как у неё это получается. Наверное, магия. Или особое дзен-состояние. Когда Чанбин в очередной раз драматично хватался за голову из-за того, что Феликс забыл надеть шарф в +15, Наён спокойно протягивала чай и говорила: — Опять ты. Оставь ребёнка в покое, он не сахар, не растает. С Феликсом она общалась просто: как с равным, как с младшим братом, которого приятно баловать. Именно она научила его красить волосы так, чтобы не сжечь корни, провела откровенную беседу про отношения (до того, как мама вообще подумала, что пора), и ни разу не выдала Чанбину, сколько раз он на самом деле возвращался домой после полуночи. Феликс обожал её — не только за свободу, но и за то, как легко она ладила с Чанбином. Кто ещё мог безнаказанно тыкать того в бок и говорить: «Успокойся, генерал»? С ней рядом даже его старший брат становился чуть менее строгим и гораздо более человеком. Они втроём были как идеальная комедия с налётом драмы: Чанюин — тревожный герой, Наён — сдержанный голос разума, Феликс — хаос в кроссовках. И вот теперь эта великолепная парочка должна была нагрянуть с визитом. Поэтому с самого утра Феликс пылесосил под мебелью, пытался не порезаться, помогая маме на кухне, и одновременно выбирал, в чём выглядеть «как бы случайно хорошо». Всё-таки Наён, как-никак, всегда замечала, когда он вырастал хотя бы на миллиметр. Прошёл ровно час с тех пор, как уборка подошла к концу. Дом сиял так, будто на него наложили фильтр «идеальная семья». Мама вытерла последнюю каплю со стола, Феликс переоделся в футболку без пятен, улёгся на диван и только собирался выдохнуть — как тут раздался стук в дверь. — Они! — выдохнула мама, как будто на экзамен шла. — Ага, с проверкой, — пробормотал Феликс и пулей вскочил с дивана, как будто сам ничего не валялся минуту назад с телефоном в руках. Дверь открылась, и первым на пороге появился Чанбин — с чемоданом в одной руке и коробкой с какими-то вкусностями в другой. Вечно серьёзный, сосредоточенный, будто только что с военного совета. Рядом — Наён, улыбающаяся так, будто несёт с собой не багаж, а праздник. — Мы дома! — объявила она, перекидывая сумку на плечо. — Чанбин! Наён! — воскликнула мама и сразу бросилась обнимать. — Ну наконец-то! — Мам, не дави на лёгкие, — сдавленно пробормотал Чанбин из объятий. — Привык бы уже, — фыркнула Наён и тоже оказалась в маминых объятиях, но выдержала их с достоинством. Феликс стоял чуть поодаль, руки в карманах, будто хотел сохранить лицо. Но как только Чанбин встретился с ним взглядом, он всё равно растянулся в улыбке. — Феликс! — выкрикнул Чанбин, отбросил чемодан в сторону и сразу потянул брата в объятия. Но это были не просто братские объятия — это был фирменный удушающий захват Чанбина, от которого невозможно было увернуться. Он прижал Феликса к себе так крепко, что у того даже скрипнули рёбра. — Боже, ты даже костлявый обнимаешь как шкаф! — фыркнул Феликс, хохоча и пытаясь вывернуться. — Отпусти, я ещё не подписывал завещание! — Молчать! Я скучал вообще-то! Я волновался! — не унимался Чанбин, чуть встряхнув его, как кота. — Ты вообще ешь? Ты не заболел? Почему у тебя такие худые запястья? Ты вообще как? Живой? Тебя никто не обижает? У тебя появился.. Альфа? — Альфа грозно глянул на Феликса, а в его глазах появился некий ужас. — Я живой, пока ты меня не задушил! — захрипел Феликс, но улыбка не сходила с его лица. Он изо всех сил отпихивал брата, но выглядел при этом абсолютно счастливым. — А насчёт.. — не успел Чанбин договорить — Отпусти ребёнка, а то он потускнеет и завянет, — спокойно проговорила Наён, как будто это происходило каждый день. Подошла ближе и, когда Чанбин наконец-то отпустил Феликса, сама обняла его. Совсем иначе — мягко, с теплом, обволакивающе. — Вот теперь другое дело, — пробормотал Феликс, вдыхая запах её духов, — у тебя объятия не с побочными эффектами. — Конечно, я не борец сумо, в отличие от некоторых, — фыркнула Наён, стрельнув взглядом в сторону мужа, а потом чуть отстранилась и оглядела Феликса с головы до ног. — Ох, какого прекрасного омегу я вырастила, такой красивый стал, — она смахнула воображеную слезу, и не переставал улыбаться, смущая Феликс все больше и больше, — У тебя новая стрижка? — Ага, сам стриг. С риском для жизни. — И с успехом! Я горжусь тобой. Кто бы мог подумать, что ты станешь таким? Хотя… Я всегда знала. Мама, наблюдавшая за всем этим, смахнула слезу, то ли от радости, то ли потому что её пирог, похоже, вот-вот должен был быть под угрозой — все уже начали заглядывать на кухню. — Проходите, вы наверняка устали, — наконец сказала она. — Пирог ещё тёплый, чайник кипит. Чан Бин, не дыши на сына так, будто он зараза. — Я просто проверяю, чем он пахнет, — проворчал Чан Бин, — вдруг улицей. Или, хуже того — альфой. — Так, ревизор, а ну отстань от ребёнка, что-то мой брат так не делал, — выражая свое недовольство, оттаскивала Чанбин за шкирку Наен. Смех наполнил дом. И в эту минуту, в тишине после всех объятий, Феликс понял: всё правильно. Они рядом. Всё на своих местах. На кухне царила та самая уютная неразбериха, которая бывает только тогда, когда в доме собирается семья. Пирог занял почётное место в центре стола, а рядом быстро появлялись тарелки с фруктами, чашки с чаем, соком, и даже тот самый клубничный джем, который мама хранила «на особый случай». Судя по её лицу — это был именно он. Чанбин устроился рядом с мамой, Наён — рядом с Феликсом. Всё выглядело почти по-старому, только Феликс теперь не казался таким маленьким — он сидел с прямой спиной, слушал разговоры и сам задавал вопросы. — Ну что, как там в Америке? — спросила мама, подливая чай. — Рассказывайте, как вы поживали. — Да, только не сухо, как в отчёте. Я за вас волновался, между прочим, — вставил Феликс, откусывая кусок пирога. — Особенно за Наён, она там с тобой, Чанбин, на одном континенте находилась — это испытание! — Ха-ха, очень смешно, — фыркнул Чанбин. — На самом деле, всё было нормально. Ну, почти. — Почти? — прищурилась мама. — Ну, это же Америка, — развела руками Наён. — Сначала — культурный шок, потом — еда с сахаром в мясе, потом — перестройка на другой часовой пояс, потом — привыкание к тому, что Чанбин на каждом углу ищет рисоварку. — Она утрирует, — проворчал Чанбин. — Рис — это база. — Он купил маленькую и носил с собой. Клянусь. Даже в отель. Феликс захохотал: — Ну ты, конечно, легенда. Чемодан — ради одежды. Чанбин — ради риса. Они болтали, перебивая друг друга, смеясь, вспоминая какие-то нелепости, и даже мама, обычно строго следящая за манерами за столом, то и дело прикрывала рот рукой, чтобы сдержать смешок. В какой-то момент наступила небольшая пауза — как раз та, в которую удобно вставлять что-то важное. Наён переглянулась с Чанбином, положила вилку и чуть наклонилась вперёд. — Кстати… Мы ведь вам не сказали самого главного. — Что-то случилось? — тут же насторожилась мама. — Хорошее, — быстро добавил Чанбин. — Очень хорошее. Феликс с приподнятой бровью смотрел то на одного, то на другого. — Неужели… вы выиграли в лотерею и теперь будете жить в доме с бассейном, а мне оставите всю квартиру? — Почти, — усмехнулась Наён. — Только без бассейна. Она чуть потянулась через стол и положила ладонь поверх маминой руки. — Мы остаёмся. В Корее. Не на пару недель. Не на каникулы. Мы вернулись — насовсем. На мгновение повисла тишина. Даже чай в чашках будто перестал испаряться. — Что?.. — прошептала мама, глаза начали блестеть. — Серьёзно? — Абсолютно, — подтвердил Чанбин. — Я получил предложение здесь. Хорошее. Лучше, чем ожидал. Мы подумали и решили, что… пора домой. Всё, хватит этих перелётов. Мы скучали. Феликс уставился на них, будто не поверил сразу. Потом — расплылся в широченной, почти детской улыбке. — Вы серьёзно?.. Вы тут? Всегда? — Всегда, — кивнула Наён. — Тебе от нас не скрыться. — Ура, — с фальшивым ужасом выдохнул он, — теперь Чанбин снова будет меня душить не только по видеосвязи! — Да! Лично! Каждое утро, если будешь хулиганить! — радостно подхватил Чанбин. — Мам, я не хочу с ним жить, спаси, — захныкал Феликс, но смеялся, и смеялись все. Уже начинало смеркаться, но кухня всё ещё светилась — не только от лампы под потолком, но и от улыбок, которыми сияли все за столом. После новости о том, что Чанбин и Наён остаются в Корее, казалось, сюрпризы на сегодня закончились. Но Наён вдруг снова переглянулась с мужем. На этот раз — с куда более значимым взглядом. Чанбин лишь едва заметно кивнул. — Вообще-то… — начала Наён, положив ладонь на живот. — Мы немного слукавили. Мы вернулись не вдвоём. — В смысле? — нахмурился Феликс, с тревогой глядя на их руки. — Вы с собой кого-то привезли? Чанбин, ты что, рисоварку оживил? Наён рассмеялась, но тут же покачала головой. — Нет, малыш. Мы привезли кое-кого гораздо более шумного, капризного и очаровательного… Феликс моргнул. Потом ещё раз. А потом медленно откинулся на спинку стула, будто вдруг понял. — Вы… — Я беременна, — мягко сказала Наён, улыбаясь. — Нам совсем немного осталось. Врач сказал, что через две недели должны начаться схватки,и мы уже будем втроём. Мама на секунду застыла. Просто смотрела на неё, широко распахнув глаза. А потом, не сказав ни слова, встала из-за стола, обошла его и крепко обняла Наён, погладив её по спине, по волосам, и только потом пробормотала: — Моя девочка… Господи, как же я счастлива… Наён прижалась к ней в ответ, а Чанбин только сидел, улыбаясь до ушей, как будто наконец-то сбросил огромный груз с плеч. Он выглядел не как суровый старший брат, а как просто человек, которому повезло по-настоящему. — Стойте, — воскликнул Феликс, — подождите… Я стану… дядей? — Да, Феликс, — подтвердил Чанбин. — Официально. Готовься к новой роли. — Это значит, — протянул он задумчиво, — что мне теперь нельзя баловаться при ребёнке? Или наоборот, нужно научить его всему плохому, пока вы не видите? Боже, я научу его показывать средний палец!! — Даже не думай, — строго сказал Чанбин. — Всё зависит от того, чью сторону он выберет, — добавила Наён, улыбнувшись. — Или он будет как папа — строгий и правильный, или как дядя Феликс — с блестками в душе и танцами на кухне. — Надеюсь, второй вариант, — усмехнулся Феликс. — Потому что я уже чувствую, как моё влияние растёт. Я куплю ему барабан. Или... гитару! Маленькую! — Только попробуй, — пригрозил Чанбин, но глаза у него сияли. — Да ладно тебе, — мама, наконец отпустив Наён, села на место и вытерла уголки глаз. — Пусть ребёнок растёт среди любви, шума и веселья. В этой семье всё с этим в порядке. — Вы уже знаете, кто у вас будет? — мама поставила кружку на стол, и улыбчиво посмотрела на Чанбина и Наён. — У нас будет мальчик, мы планируем назвать его Минсу, пока не окончательно, но имя красивое. — Минсу, — проговорила мама, смакуя милое имя, её глаза засветились, — Красивое имя, мне очень нравится. — Полностью солидарен, — Феликс радостно улыбнулся, гладя Наён по руке. После общего восторга от новости о возвращении, разговор постепенно перешёл в более житейское русло. За столом стало чуть тише — не потому что стало скучно, а потому что началась «фаза планов», где каждая деталь важна, и каждый хочет вставить своё дельное слово. — Ну, а теперь серьёзно, — подалась вперёд мама, опираясь локтями о стол. — Где вы собираетесь жить? Неужели обратно в тот старый съёмный угол? — Нет-нет, — быстро замахал руками Чанбин. — Мы так решили: первое время — у вас. Примерно неделю, а после.. — Купим дом, — продолжила Наён, сдержанно, но с лёгким волнением в голосе. — Хотим что-то своё. Просторное, светлое. Чтобы надолго. Может, даже навсегда. — Подождите, — фыркнул Феликс, — вы хотите сказать, что я теперь снова буду делить ванную с тобой, Чанбин? — Только если не будешь оставлять свои волосы в сливе! — парировал тот. — А вообще, ты взрослый — тебе уже можно делать уборку по расписанию. — Вот и началось... — театрально простонал Феликс и закрыл лицо руками. — Я так и знал. Как только вернётесь — сразу диктатура. — У нас будет временная диктатура, — с улыбкой уточнила Наён. — Пока ищем подходящее жильё. Мы уже смотрели пару районов. Хочется где-то недалеко от вас. — Но не слишком близко, чтобы Феликс не приходил есть каждый вечер, — добавил Чанбин, и тут же получил подзатыльник от брата. — Эй! Я вообще-то тот самый родственник, который будет вас выручать, когда вы в отпуск захотите. Дядя Феликс в деле! — Ты даже носки не можешь сам найти по утрам, — заметила мама. — Но если серьёзно - оставайтесь, конечно. Вы же дома. И мне совсем не мешает, наоборот. Дом оживёт. А то с этим Феликсом тут одни хлопоты и подростковое бунтарство. — Эй! — возмутился Феликс, указывая на себя. — Я вообще-то ангел. — Ангел с опозданием к завтраку и носками в микроволновке, — сухо уточнила мама. — Но я тебя люблю. Все засмеялись. Смех был лёгкий, искренний. Тот, который звучит, когда никто не боится быть собой. И в этой атмосфере было особенно приятно думать о будущем. — Ну а дом... — Чанбин пожал плечами. — Мы хотим поторопиться. Хотим выбрать нечто особенное. Чтобы ребёнок потом тоже рос в уюте. — Ого, ты уже заглядываешь так далеко? — удивился Феликс. — Ага, — кивнул Чанбин с мягкой улыбкой. — Потому что пора. Мы, если честно, почти выбрали дом, с документами осталось немного разобраться и на следующей неделе, мы переезжаем. Наён посмотрела на него с нежностью — вроде бы короткий взгляд, но в нём было столько смысла, что мама вдруг чуть прищурилась, будто что-то заподозрила... но решила пока промолчать. — Ладно, я был рад с вами посидеть, но мне пора, Джисон скоро должен был придти,а я не собран, ворчать будет, — Феликс встал из-за стола, и склонившись перед всеми, стал уходить, но его остановил Чанбин. — Ты куда это собрался, между прочим, уже почти девять, ты никуда не пойдешь. — Ну Хен..,я уже договорился! Наён, скажи ему! — Феликс указал пальцем на Чанбина, жалобно глазея на Наён, та ему улыбнулась и махнула рукой. Феликс почти вприпрыжку поскакал к комнате, уловив краем уха недовольное бурчание Чанбина: — Наён, ты правда думаешь, что его стоит отпускать так поздно? Он же ещё ребёнок… Вечером! Один! — голос брата был наполнен тревогой и упрямым протестом, но он уже звучал издалека — Феликс не собирался задерживаться, чтобы это слушать. Он поднялся по лестнице и почти влетел в свою комнату, захлопнув за собой дверь и опираясь на неё на пару секунд, чтобы перевести дыхание. Всё внутри кипело от волнения. Вечер был обещающим. Ночной воздух, лёгкая дрожь в пальцах от ожидания, и то особое чувство. Он потянул ящик комода и достал то, что давно ждал своего часа: тонкие, чёрные, сетчатые колготки. Он натянул их осторожно, с привычным движением, будто вплетая в свою кожу узор — выразительный и милый. Поверх — белые шорты. Они были немного свободны, подчёркивая контраст между провокационной текстурой чулок и мягкостью цвета. Смотрелось это одновременно вызывающе и игриво, но не вульгарно — Феликс знал меру. Он знал, как выглядеть красиво, не переступая грань. Следом — чёрная толстовка с удлинёнными рукавами, чуть великоватая, но уютная, с мягким капюшоном, который спадал на затылок. Она была простой, но тёмный цвет создавал контраст с белыми шортами — всё в образе подчинялось продуманной асимметрии. Он бросил взгляд на кресло и с лёгкой ухмылкой подхватил ветровку. Её было легко узнать — она принадлежала Хёнджину. Когда-то давно, ещё в начале весны, он забыл её у Феликса, и тот так и не вернул. Может, не хотел. Ветровка сидела немного свободно, запахивалась на груди, будто заключала в объятия. Запах Хёнджина уже выветрился, но ощущение его присутствия оставалось. Тёплое, почти чувственное. — Вроде подходит, — сказал себе Феликс, глядя в зеркало. Он приподнял капюшон, поправил рукава, вытянул ворот, чтобы чуть больше обнажить ключицу. Образ складывался почти как ритуал. Он почти закончил, когда телефон завибрировал на кровати. Экран засветился: Джисон. Феликс посмотрел на себя в зеркало, и взял трубку. — Феликс, дорогой, если ты сейчас выйдешь в мешках, ты же знаешь, что тебе придётся переодеться? — в голосе Джисона можно было услышать веселье, вот же гад. — Джисон, дорогой, а не пойти бы тебе нахер, м? Я оделся как ты хотел, уже выхожу. Феликс пулей вылетил из комнаты, пытаясь обойти семью, знал же, как только Чанбин его увидет, никуда не пустит, и он останется сидеть в комнате, как заточена принцесса в башне, а дракон будет сидеть под этой башней, лишь бы принцесса не вышла. Обойти получилось, хоть и не совсем, в очередной раз Чанбин устроил сцену, и Феликс уже готов был идти в свою башню, го прекрасная богиня Наён, успокоила дракона, и сейчас Феликс стоял под своим подъездом, дожидаясь несносного Джисона. Феликс стоял у двери, немного нервничая. Он поправил шорты, проверил, всё ли в порядке с образцом, который сам собрал, и с нетерпением ждал появления Джисона. Вдруг на улице раздался знакомый звук двигателя. Феликс поднял голову и сразу увидел его — чёрную спортивную машину, которая остановилась прямо перед домом. Машина была новая, стильная и выглядела так, как будто её только что привезли с автосалона. — Джисон? — Феликс встал в дверях, поражённо смотря на машину. Водительская дверь машины открылась, и Джисон, как всегда, с лёгкостью вышел из неё, подмигивая своему другу. Но на этот раз в его взгляде было нечто особенное. Он не просто подошёл к Феликсу с усмешкой — в его глазах была видна гордость. — Привет, Ликс! — сказал Джисон, откинув волосы назад. Он выглядел абсолютно уверенно и расслабленно, хотя внутри, конечно, пылало чувство волнения. — Как ты? Готов к вечеринке? Феликс продолжал стоять в дверях, немного ошарашенный. Его глаза не могли оторваться от машины. — Это... что, твоя? — спросил Феликс с недоумением. Его голос выдал полное замешательство. Джисон рассмеялся, но в его смехе было что-то новое — гордость и некая задорная уверенность. — Да, вряд ли бы сделали тебе такой подарок, — Джисон пошутил, но было видно, как он сам немного гордится ситуацией. — Это мне подарили мои. За окончание 9 класса, ты же знаешь. Феликс продолжал стоять, не веря своим глазам. Он только что видел своего друга, который, стал владельцем шикарной спортивной машины. — Ты серьёзно? — повторил Феликс, слегка растерянно подходя ближе. — Тебе действительно подарили машину? Джисон поиграл ключами, шутливо потряс их в руках, а затем повёл Феликса за собой к машине. — Ага, серьёзно. Мои родители решили, что пора подрастать, — Джисон даже слегка задумался, явно размышляя о том, как сильно его жизнь менялась. — Ну а что? Я закончил 9 класс, и, знаешь, пора не только на планшетах учиться, но и за руль садиться. Феликс всё ещё не мог отвести глаз от машины, и его растерянность постепенно начала переходить в шок. Его мир, мир спокойного, порой застенчивого парня, только что столкнулся с чем-то, о чём он мог только мечтать. — Ты... ты шутишь, да? Машина... настоящая машина! — его голос стал немного громче, полным удивления. Джисон открыл дверь машины и с видом человека, который привык к роскоши, подсел в салон. — Не, не шучу. Серьёзно, Ликс, моя машина. И не просто подарок, а подарок от родителей за то, что я старался. Прямо вот так, по-настоящему. — Джисон вернулся в реальность и, похоже, даже сам немного смутился, но не показывал этого. Феликс встал на месте и, не зная, что делать с этим впечатлением, только улыбнулся и кивнул. Он был в шоке, но одновременно в восторге. Джисон, который всегда был рядом, всегда шутил, подкалывал и даже немного задирал, сейчас оказался на вершине, и Феликс не мог скрыть этого чувства восхищения. — Ты... это сумасшествие, — выдохнул Феликс, все ещё не веря в происходящее. — Так вот, Ликс, если ты не возражаешь, я сегодня тебя отвезу. Только успей сесть в мою новую игрушку. Ну как, кататься хочешь? Феликс слегка растерялся, но, в конце концов, захлопнул дверцу и сел рядом с Джисоном. Пусть это был сюрреалистичный момент, но это был его друг, и ему не нужно было стесняться. Когда Феликс и Джисон доехали до места гонок, атмосфера уже была накалена. Вокруг было много людей, которые собрались, чтобы поддержать своих друзей и знакомых. Двигатели ревели, колёса скользили по асфальту, а воздух был наполнен запахом топлива и возбуждением. Джисон с довольной ухмылкой вышел из машины, повертел ключи в руках и подмигнул Феликсу. — Ну что, готов? — спросил он, протягивая руку своему другу. Феликс, в свою очередь, выглядел немного напряжённым. Он не был уверен, что хочет участвовать в этом. Всё, что ему нужно было — это расслабиться, но эта гонка, это место, оно как будто создавало какое-то ощущение чуждости, которое ему не нравилось. Он чувствовал себя немного не на своём месте. — Как бы не хотелось, — ответил Феликс, сжимая руку Джисона, — но я, наверное, не особо уверен насчёт всей этой шумихи. Джисон усмехнулся и похлопал его по плечу. — Знаешь, тебе стоит просто расслабиться. Не все гонки — это адреналин. Иногда достаточно просто быть частью шоу. Мы идём к Тэхену. Когда они подошли к группе, где стояли Тэхен и его компания, Феликс почувствовал себя как-то неуютно. Он чувствовал, что здесь его всегда воспринимают немного иначе, чем он того хотел бы. С другой стороны, Тэхен был старым другом Джисона, и его компания была привычной частью жизни. Но что-то было не так. Феликс сразу заметил несколько знакомых лиц и, конечно, Омегу Чонена. Именно она стояла рядом с его Хёнджином. Он сразу её увидел — как она обняла его. Чонен была рядом с ним, их тела касались, а её рука лежала на его плече. Тот момент, когда Феликс это заметил, стал для него настоящим шоком. Он почувствовал, как что-то зажглось внутри — ревность. Это была не просто обычная зависть, а что-то большее, что Феликс не хотел признавать. Чонен была так близка к его Хёнджину, и этот жест, эти объятия — они были чем-то личным, что Феликс не мог понять. Смутно чувствуя раздражение, он продолжал смотреть, пока Джисон болтал с Тэхеном, не замечая, что Феликс был немного в себе. Сердце стучало сильнее, а лицо Феликса оставалось напряжённым. — Эй, Ликс, ты что-то грустный, — заметил Джисон, замечая, что друг вдруг как-то отдалился. — Давай напитков принесу. Это место должно тебе понравиться. Феликс отозвался тихо, не совсем успевая скрыть свою нервозность. Он чувствовал, что его взгляд невольно возвращался к Хёнджину и Чонен, но он пытался сдержать свои эмоции. Когда их взгляды встретились, было сложно сказать, кто первым почувствовал этот момент. Феликс, инстинктивно отводя глаза, пытался скрыть свою растерянность, но Хёнджин всё равно заметил. В его взгляде появилась лёгкая усмешка, едва заметная, но такая, которая заставляла Феликса почувствовать себя уязвимым, словно всё, что он скрывал, стало явным. Не выдержав молчания, Хёнджин шагнул к нему, уверенным шагом, с лёгким намёком на игривую насмешку в глазах. Его голос был мягким: — Эй, Ликс, что, совсем забыл, как здороваться? — сказал он, с лёгким смехом в голосе. — Ты, наверное, слишком занят чем-то. Феликс почувствовал, как его грудь сжалась от смущения, и не успел ответить, как Хёнджин уже подошёл и, не давая ему времени на реакцию, обнял его за талию. Это было не слишком долго, но настолько неожиданно близко, что Феликс едва не потерял контроль над собой. Его тело напряглось, и, хотя он инстинктивно хотел отстраниться, он не мог оторваться от этого тепла. Хёнджин держал его с лёгкой уверенностью, не пытаясь быть настойчивым или давить, но в его объятиях всё же была какая-то лёгкая провокация. Он отпустил его через мгновение, но всё равно не мог не добавить с маленьким намёком: — Ну как, Ликс? Не такой уж и тяжёлый момент, правда? Феликс, пытаясь скрыть, как его сердце бьётся быстрее, молча покачал головой и, с лёгкой улыбкой на лице, отстранился, хотя внутри всё ещё чувствовал, как его нервы дрожат от этого контакта. — Ты всегда такой настойчивый? — произнёс он, стараясь вернуть себе немного уверенности. — Не могу помочь, если ты так легко поддаёшься, — ответил он с лёгкостью в голосе, — Но не переживай, я не буду тебя мучить, — Хенджин подмигнул Феликсу.Феликс покраснел и, чуть нервно смеясь, снова отвёл взгляд, всё ещё чувствуя, как его нервы приходят в замешательство. Чонен стояла немного в стороне, её взгляд был прикован к Феликсу. Он был слегка отрешённым, но в её глазах явно было что-то большее, чем просто наблюдение. Она не могла скрыть свою зависть, хотя старалась выглядеть спокойно. Это было так очевидно — как она смотрела на Феликса, следя за каждым его движением, каждой его реакцией на то, что происходило вокруг. Она не могла не заметить, как Хёнджин подошёл к Феликсу, как они обменялись взглядами, и как, в конце концов, Хёнджин обнял его. Для Чонен это было нечто удивительное. Она знала, что Хёнджин никогда не проявлял такого внимания к ней, никогда не был так близок, даже в моменты, когда она пыталась его заинтересовать. А теперь вот, перед ней, он обнимал Феликса, не сдерживая своих действий, как будто ничего не было важнее. Чонен не могла понять, почему это так сильно её задело. Она чувствовала, как её сердце сжимается от ревности. Почему не она? Почему не ей удаётся привлекать его внимание так, как это делает Феликс? Это было раздражающе, и она не могла отвести взгляд. Каждый раз, когда Хёнджин, казалось, был с Феликсом, она ощущала, как его внимание полностью уходит к нему, оставляя её в стороне. Чонен сжала кулаки, пытаясь скрыть свои эмоции. Она не могла признать себе, что была зависима от того, как Хёнджин обращается с другими, но в этот момент, наблюдая, как он держит Феликса, её мысли были только о том, как она тоже хотела бы испытать такие объятия. Хёнджин стоял рядом с группой, наблюдая за происходящим, когда вдруг кто-то из компании, заметив его, выкрикнул: — Хёнджин! Ты как, готов на гонку? Его взгляд моментально оживился, и он повернулся в сторону голосившего, слегка усмехнувшись. В его глазах сверкнуло интересом и азартом. — Готов, как всегда, — ответил он, с лёгким нахальным тоном, подавая всем вид, что для него это просто ещё одно развлечение. Но в голосе Хёнджина был тот непередаваемый адреналин, который всегда сопровождает его в моменты, когда начинается настоящая гонка. Он был готов соревноваться, был готов выйти и показать всем, что его скорость не имеет себе равных. В этот момент его уверенность стала ещё более заметной, и даже те, кто его знал, не могли не почувствовать этот особенный огонь в его глазах. — Подожди меня! — добавил кто-то, выходя вперёд. — Мы все здесь ради тебя, Хёнджин! Он не сказал больше ни слова, лишь кивнул и развернулся, словно сам собой понимая, что эта гонка будет очередной победой, которой ему снова не избежать. Феликс стоял рядом с Хёнджином на старте, его взгляд был устремлён на машину, готовую рвануть вперёд. Всё вокруг наполняло ощущение неизбежности, и каждый мускул в теле Феликса напряжённо ждал начала. Хёнджин был сосредоточен, его руки уверенно держали руль, взгляд направлен на дорогу. Но в этот момент он почувствовал на себе взгляд Феликса, и, не отрывая глаз от трассы, произнёс: — Ты ведь веришь, что я выиграю, правда? Феликс, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее, улыбнулся, несмотря на волнение. Он хотел поддержать Хёнджина, что бы ни происходило. Он знал, что тот был невероятно хорош за рулём, и это придавало ему уверенности. Он легко положил руку на плечо Хёнджина, улыбаясь ему. — Конечно, ты победишь, я в тебя верю, — сказал Феликс, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, несмотря на всё волнение внутри. Он продолжал смотреть на Хёнджина, словно пытаясь передать свою уверенность хотя бы взглядом. Но в этот момент Хёнджин, почувствовав поддержку, улыбнулся с той самой ухмылкой, которая заставляла Феликса покраснеть. Он, не отрываясь от трассы, продолжил, с игривым оттенком в голосе: — А если я выиграю, ты меня поцелуешь? Феликс замер, его лицо моментально покраснело, а сердце будто остановилось. Он был готов поддерживать Хёнджина в гонке, но эта неожиданная просьба вывела его из равновесия. Феликс попытался улыбнуться, но эта улыбка была скорее нервной. — Ты... ты серьёзно? — спросил он, стараясь выдать смех, но в его голосе была лёгкая растерянность. Это было неожиданно, и сердце продолжало бешено стучать. Хёнджин, заметив смущение Феликса, с лёгким хохотом, продолжил: — Конечно, если я выиграю. Так что не думай, что легко отделался. Феликс, немного посмеявшись, всё же кивнул, его взгляд стал немного более серьёзным. — Ладно, — сказал он, — посмотрим, кто из вас победит. Гонка началась в тот момент, когда флаг был опущен, и обе машины рванули с места с ревом двигателей, заполняющим тишину ночи. Белый Dodge Challenger, за рулём которого сидел Хёнджин, и мощный Porsche, стоявший на старте с другим водителем, были готовыми к этому моменту, будто сами были частью трассы. Никаких официальных судей, только уличная гонка, полная адреналина и риска. Вдоль дороги были лишь огоньки фар, дерзкие взгляды и поддержка от сторонников. Как только машины начали движение, Хёнджин сразу ушёл вперёд. Он всегда любил такую свободу, когда вся гонка зависела только от него. Трасса была покрыта свежим асфальтом, который искрил под фарами, и на первых метрах он чувствовал, как машина идеально ложится в повороты. Он знал, что важнейшее в таких гонках — это не скорость на прямых, а умение ловко входить в повороты и сохранять контроль. И Хёнджин был мастером в этом. Позади него, на старте, раздался рев порше, который пытался догнать его. Водитель машины явно не был новичком и тоже показывал высокий уровень мастерства. Порше рвался вперёд, его турбированный двигатель ревел, но Хёнджин уже вырвался вперёд, чувствовал трассу как свою руку. Он чувствовал, как сердце бьётся в унисон с движением машины, как его реакция становится всё быстрее и точнее. Скорость возрастала с каждым километром, и теперь было видно, как Porsche приближается к нему, пытаясь воспользоваться небольшой ошибкой в очередном повороте. Но Хёнджин не сбавлял оборотов. Он был сосредоточен на дороге, знал, что такие моменты — это шанс показать своё мастерство. Трасса становилась всё сложнее, и на резких поворотах Хёнджин, скользя по асфальту, держал машину на грани её возможностей. Каждое движение было выверено до мелочей, и он точно знал, что если промахнётся хотя бы на секунду, всё может закончиться. Порше почти догнал его на прямой, где машина с такой мощностью могла раскрыться на полную, но Хёнджин вовремя отреагировал, резко ускорившись и вырываясь вперёд. Он смотрел в зеркало, наблюдая за тем, как его соперник всё ещё пытается отыграть потерянное расстояние, но знал, что сейчас главное — это последняя прямая. Он сразу открыл газ до предела, зная, что теперь ему осталось всего несколько секунд до финиша. Он не давал себе права на ошибку, и его белый додж рвал асфальт под собой. Когда финишная черта уже была видна на горизонте, Хёнджин выжал последние силы из машины, и он стал буквально лететь по дороге, нарастая с каждым мгновением. В этот момент ему не было равных — ни на трассе, ни в том, что он чувствовал в своём сердце. И вот, наконец, когда Хёнджин пересёк финиш, его машина затормозила, а напряжение, которое он держал внутри, как волна, вдруг отпустило его. Он выдохнул, снял перчатки, ещё минуту сидя за рулём, не веря, что всё завершилось. Порше тоже финишировал, но отставал, и, несмотря на опыт своего водителя, не смог догнать Хёнджина в этот раз. Хёнджин улыбнулся, его глаза были полны уверенности и победного огня. Он повернул голову в сторону Феликса, стоящего на обочине, и тот с лёгким смущением посмотрел на него. — Ты... ты победил, — сказал Феликс, улыбаясь и подходя ближе. Хёнджин всё ещё был за рулём, но он повернулся к нему и, с лёгкой ухмылкой, сказал: — Конечно. Мы же не ожидали другого, верно? После того как Хёнджин пересёк финишную черту, момент победы не остался незамеченным. Сразу к его машине подбежали все — друзья, болельщики, знакомые. Хёнджин сидел в своём Dodge, успокаивая пульс, его лицо всё ещё отражало адреналин и радость победы. Но этого было недостаточно для его поклонников. Вокруг собралась толпа, и все хотели поздравить его. В этом хаосе выделялась одна фигура. Чонен, омега, которая всегда была рядом с Хёнджином, и теперь, с сияющими глазами, направилась прямо к его машине. Она была полна эмоций, и, не замечая никого вокруг, наклонилась, чтобы обнять Хёнджина. Она не просто обняла его — она поцеловала его в щеку, нежно и с восторгом, выражая свою благодарность и радость за победу. Феликс стоял в стороне, наблюдая за происходящим, и в его груди сразу же что-то сжалось. Он был слегка шокирован. В его голове всё было как в тумане — мысли путались, а чувства терялись в обрушившемся на него моменте. Чонен, эта омега, ещё раз напомнила ему, как тесно они связаны с Хёнджином, и как легко Хёнджин позволяет себе такие привязанности с другими. Он видел, как Чонен обнимала его, как её губы касались его щеки, и в голове Феликса сразу же вспыхнула ревность. Он быстро отвернулся, чувствуя, как его сердце билось быстрее. Он уже не мог оставаться там, наблюдая за этим. Он резко пошёл в сторону машины Джисона, не раздумывая. Его пальцы автоматически набрали номер друга. Ещё до того, как Джисон успел ответить, Феликс уже говорил: — Джисон, отвези меня домой, пожалуйста. Я... мне нужно уйти отсюда. Слова выходили как-то невнятно, но Джисон, всегда понимающий своего друга, быстро отозвался. — Что? Ладно, я сейчас. Уже иду. Феликс не стал ждать ответа. Он просто подошёл к машине Джисона, открыл дверь и уселся на сиденье пассажира. Джисон уже был рядом, отправив машину в путь. Феликс откинул голову назад и закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но в его душе всё ещё бурлило.