Токийский марафон ночи

Когда машина Джисона остановилась у подъезда, Феликс не сразу вышел. Он сидел с прижатым к стеклу виском, смотря в одну точку, будто надеясь, что улица перед ним исчезнет, поглотит все воспоминания прошедшего вечера. Его пальцы всё ещё сжимали край ветровки — той самой, чужой, но такой тёплой, пропитанной запахом Хёнджина. Она теперь словно жгла плечи, напоминая о том, как легко Феликс позволил себе мечтать. Он молча поблагодарил Джисона кивком и вышел. Шаги были тяжёлыми, как будто каждое движение давалось с усилием. Свет фонарей мягко отражался от его белых шорт и сетчатых колготок, будто насмешливо подчёркивая его образ. Образ, в котором он чувствовал себя смелым, красивым, желанным — до того самого момента, пока чужие руки не обняли того, кого он так ждал. Дверь квартиры отворилась, и первым, кого он увидел — был Чанбин. Он стоял в прихожей, в домашней одежде, с чуть растрепанными волосами, держа в руке кружку с чаем. Улыбка, появившаяся на его лице при виде младшего брата, быстро померкла, когда он заметил его глаза. Покрасневшие, потухшие. Он знал этот взгляд. Видел его, когда Феликса дразнили в школе. Видел, когда тот первый раз пришёл домой, узнав, что кто-то распускал слухи о нём за спиной. И сейчас этот взгляд вернулся. — Ликс? — осторожно спросил Чанбин, поставив кружку на тумбу. Феликс не ответил. Он просто прошёл мимо, тихо пробормотав: — Я... просто переоденусь... Но Чанбин не дал ему уйти. Он догнал его в коридоре, легко, но настойчиво положив ладонь ему на плечо — Эй. Стой. Что случилось? Феликс опустил голову, сжав кулаки. Ему не хотелось говорить. Он не хотел выглядеть глупо. Но слова сами вырвались: — Он позволил ей... обнять себя. И поцеловала в щеку. А я стоял там. В его ветровке. Как идиот. Чанбин смотрел на него внимательно, молча. Потом медленно вдохнул, борясь с первой волной злости. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась та тяжёлая, напряжённая забота, которая появляется только тогда, когда обижают кого-то по-настоящему дорогого. — Эта омега? Он позволил? После того, как ты... — он махнул рукой, будто не находя слов. — Ты.. был с альфой?.. Феликс тихо кивнул, кусая губу. Чанбин смотрел на него, а потом подошёл ближе и, не говоря ни слова, обнял его. Сильно, надёжно. Как в детстве, когда Феликс упал с велосипеда. Как в подростковом возрасте, когда у него не было друзей. — Послушай меня, Лиес, — проговорил он, не отпуская. — Этот альфа… он слеп, если не видит, какой ты у меня. Он идиот, если предпочитает кого-то другого. И, честно? Если он ещё раз заставит тебя чувствовать себя так, как сейчас — ему конец. Я найду способ. Не знаю, как, но я сделаю это. Феликс слабо улыбнулся, его плечи немного дрогнули от сдерживаемых эмоций. — Хен... Спасибо. Я просто... думал, что для него это что-то значит. — Для него должно было значить, — твёрдо сказал Чанбин. — Но если он этого не понял, то значит, он не стоит тебя. Ты у меня один такой. И я не позволю никому разрушить тебя из-за своих слабостей. — Он отстранился, посмотрел в глаза брату. — А сейчас переоденься, ладно? Потом спустишься — я сделаю тебе какао. И мы посмотрим старый фильм. Помнишь, тот, где они на крыше бегают от полиции? Феликс рассмеялся слабо и кивнул. — Помню. Спасибо, Хен.. — Всегда, Ликс. Всегда. Вечер прошёл отлично, с поддержкой Чанбин, это лучшее, что могло быть. Феликс для себя решил, что теперь Хенджин - для него никто, и звать его никак. Хотя сердце говорило об обратном. Утро выдалось неожиданно тихим. Солнечные лучи мягко скользили по шторам, заползая внутрь комнаты, лениво растекаясь по полу и добираясь до лица Феликса. Он сморщился, натянул одеяло повыше — как будто мог спрятаться от наступающего дня. Но сон уже не возвращался. За окном слышались звуки жизни: щебет птиц, редкий гул машин и чьё-то приглушённое пение из соседнего дома. Феликс зевнул, медленно приподнялся, потянулся всем телом и опустил ноги на холодный пол. Он чувствовал лёгкую тяжесть в груди — отголосок вчерашнего вечера всё ещё не отпускал. Но запах жареных тостов и чего-то сладкого проник сквозь щель двери, напоминая, что новый день уже начался — и, возможно, он будет лучше. Он натянул уютную кофту поверх футболки и вышел из комнаты, босиком ступая по прохладному полу. В коридоре доносились знакомые голоса: голос мамы — бодрый и заботливый, смех Наён, и, конечно, громкий, как обычно, Чанбин. Когда Феликс заглянул на кухню, все головы повернулись к нему почти синхронно. — О, вот и наша спящая красавица! — воскликнул Чанбин, уже с чашкой кофе в руке. — Мы думали, тебе завтрак в постель нести. — Доброе утро, Ликси, — тепло улыбнулась Наён, сидя за столом и аккуратно нарезая фрукты. — Мы уже начали думать, что ты сросся с кроватью. — Доброе утро, милый, — добавила мама, пододвигая к краю стола тарелку с блинчиками. — Садись, ешь. Всё ещё тёплое. Феликс неловко улыбнулся, смущённо почесав затылок, и прошёл к столу. Его всё ещё немного тянуло к воспоминаниям о вчерашнем, но атмосфера дома была такой уютной и родной, что невольно становилось легче. Он сел, и Чанбин тут же положил ему на тарелку блин, приговаривая: — Ешь, набирайся сил. Нам ещё сегодня целый день драться за то, кто будет выбирать фильм на вечер. Феликс тихо усмехнулся. Это утро было простым. Домашним. Тёплым. И именно таким, каким ему хотелось, чтобы были все остальные. Кухня была наполнена запахами свежих блинчиков, сливочного масла и фруктов. За окном сияло солнце, освещая комнату мягким, золотистым светом. На столе стояли тарелки с едой, чашки с кофе и соком, маленькие вазочки с вареньем и сиропом. Всё выглядело по-семейному уютно — как будто это утро принадлежало только им. Феликс сидел рядом с мамой, напротив него — Чанбин с Наён, и всё в этой картине было каким-то почти идеальным. Они ели не спеша, наслаждаясь каждой минутой редкой тишины и покоя. — Я всё ещё считаю, что ты пережариваешь блины, — сказал Чанбин, насмешливо глядя на свою порцию. — А я считаю, что ты просто придираешься, как всегда, — с улыбкой ответила мама. — Они идеальные, — вмешалась Наён, ободряюще кивнув. — С хрустящей корочкой. Так и надо. Феликс тихо хихикнул, прикрывая рот рукой. — Папа бы на твоей стороне был, мам. Он всегда говорил, что у тебя блины — как из кафе. Мама с теплотой посмотрела на него. — Он бы сейчас гордился тобой, Лис. Видел бы, как ты вырос… — Особенно в шортах, — пробормотал Чанбин, и все тихо рассмеялись. Феликс покраснел, но улыбка всё равно осталась на лице. — Это был… стильный выбор, — буркнул он, опуская взгляд в тарелку. — Очень стильный, — подтвердила Наён, мягко коснувшись его руки. — Ты был красивый. И смелый. На мгновение повисла тишина, но она была не неловкой — а просто тёплой. Все улыбались. Каждый чувствовал, что такие моменты — редкость. И что в них — самое настоящее счастье. Они разговаривали о мелочах: о том, какие планы у кого на день, как Наён всё чаще чувствует толчки малыша, как Чанбин пытался приготовить ужин вчера и едва не устроил пожар. Смеялись, перебивали друг друга, спорили, кто из них готовит лучше — и всё это было залито солнечным светом, обрамлённое запахом кофе и любовью, которой было так много, что она будто свисала с потолка. Когда тарелки уже были почти пустыми, и разговор стал медленно затихать, Чанбин откинулся на спинку стула, вытянув ноги вперёд и сложив руки на животе. На его лице блуждала та самая ленивая, довольная улыбка, с которой он обычно начинал сообщать что-то важное. Он оглядел всех за столом — маму, Наён и Феликса — и с видом человека, который терпел слишком долго, наконец-то выдал: — Завтра мы перевозим вещи в новый дом. В комнате на секунду повисла тишина — не напряжённая, но удивлённая. — Уже? — переспросила мама, отставляя чашку. — Так быстро? — Ага, — кивнул Чанбин, теперь уже более серьёзно. — Дом готов, Наён настояла, чтобы всё было закончено до рождения. Ну и… нам уже хочется быть в своём. Всё-таки, знаешь, чтобы кроватка, вещи малыша, комната для гостей — всё было на месте. — Да и тебе, мам, будет спокойнее, — добавила Наён, поглаживая живот. — Мы всё равно рядом останемся, всего в двадцати минутах отсюда. Феликс моргнул, переваривая новость. — То есть… вы переезжаете завтра? — Угу, — подтвердил Чанбин, глядя на него. — Но не переживай, мелкий. Мы будем таскать коробки, а ты просто приходи, смотри, как мы мучаемся, и ешь пиццу. Как обычно. Феликс фыркнул, не удержавшись от улыбки. — Как благородно, Чанбин. Настоящий старший брат. — А как иначе? — с усмешкой ответил он и подмигнул. — Кстати, если хочешь, можешь остаться у нас на пару ночей. Проверь, как тебе понравится жить с младенцем за стенкой. — Заманчиво, — хмыкнул Феликс. — Особенно если ты будешь петь колыбельные в три утра. Мама покачала головой, улыбаясь. — Главное, чтобы вы были счастливы. А вещи… вещи — это дело наживное. — Мы уже счастливы, — тихо ответила Наён, смотря на Чанбина. — Просто теперь будет ещё чуть больше дома. Это утро обещало быть милым и спокойном, но кто же знал, что то пойдёт не так.. Наён стояла у раковины, аккуратно смывая пену с последней тарелки. Вода бежала тёплая, солнце пробивалось через занавеску на кухне, рисуя на стене золотые пятна. В комнате стояла спокойная, почти сонная атмосфера — та самая, когда все дела сделаны, и можно просто наслаждаться обычным моментом. Феликс листал что-то в телефоне за столом, мама протирала кухонный стол, а Чанбин где-то в коридоре возился с коробкой для переезда. Наён улыбнулась про себя, наблюдая, как капли воды скатываются по чистому стеклу кружки. Но вдруг её дыхание сбилось. Внизу живота резко сжалось — боль была неожиданной, тугой и пронзительной. Она инстинктивно опёрлась руками о край раковины, наклонившись вперёд. — Ау… — выдохнула она тихо, думая, что, может, это просто тянет — как бывало раньше. Но через несколько секунд пришла новая волна боли — глубже, ощутимее. — Наён? — мама заметила, как та замерл. — Всё в порядке? Наён медленно повернулась, на лице уже не было ни улыбки, ни спокойствия. — Кажется… кажется, началось, — прошептала она. Феликс вскочил с места, глаза распахнулись. — Что?! Как — началось? И тут в кухню вбежал Чанбин, как будто почувствовал. — Что случилось? Наён посмотрела на него, лицо немного побледнело, но глаза были ясные. — Схватки, — сказала она. — Не тренировочные. Настоящие. Чанбин замер на секунду, потом будто включился: — Окей, хорошо! Так, спокойно. Мы всё собрали! Где сумка? Мам, ты знаешь, где сумка? Мама уже подхватила полотенце, вытирая руки, и пошла в спальню, чтобы принести заранее подготовленную сумку. — Всё под контролем! Всё нормально, детка, — сказала она Наён. — Ты молодец, держись. Феликс стоял у стены, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он никогда не видел Наён такой — уязвимой, сильной, настоящей. Он шагнул ближе и нерешительно взял её за руку. — Ты справишься, правда. Ты же самая крутая, — тихо сказал он. Наён слабо улыбнулась и кивнула, стиснув его пальцы. — Спасибо, Ликси Чанбин уже накинул куртку, помогая Наён идти к выходу. Всё происходило быстро — почти как сон. Чанбин аккуратно, но быстро вёл машину, сжав руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. В салоне царила напряжённая тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Наён и её сдавленными стонами. Она сидела на переднем сиденье, откинувшись назад, с рукой, сжатой на животе. На лбу выступил пот, губы побелели от боли. — Почти приехали, ещё немного, — бросил Чанбин, не отрывая глаз от дороги. Голос его дрожал, хотя он старался держаться спокойно. Он постоянно посматривал на жену и на навигатор, будто мог ускорить время одним взглядом. — Чанбин… — прошептала Наён, закрыв глаза. — Больно… очень… — Я знаю, я знаю… Ты умничка, просто дыши, ладно? Как учили… вдох, выдох, вместе со мной. Феликс сзади сидел вцепившись в подголовник переднего сиденья. Он молчал, сжав губы, сердце стучало в горле. Он никогда не видел Наён такой… она всегда была уверенной, сильной, а сейчас — ломалась от боли, и это пугало до судорог. Но он знал, что должен быть рядом. — Ты справишься, Наён… мы рядом, — проговорил он тихо, будто сам себе. Наён пыталась сосредоточиться на голосах. Её тело то напрягалось, то расслаблялось, волнами — схватки приходили всё чаще, становились острее. Казалось, ещё немного — и она потеряет сознание. Слёзы проступили на глазах от боли. — Сколько ещё?! — крикнула она сквозь стиснутые зубы. — Десять минут, максимум! — ответил Чанбин, нажимая сильнее на газ. — Потерпи, детка. Я рядом. Уже совсем скоро. На перекрёстках он почти не тормозил, молясь, чтобы не было ни пробок, ни светофоров. Впереди показалась вывеска больницы. Он выдохнул громко, почти со всхлипом. — Всё, мы на месте! — Чанбин резко припарковался у приёмного отделения. — Феликс, зови кого-нибудь, быстро! Феликс вылетел из машины, подбежал к двери приёмного и заорал: — Помогите! У нас схватки, срочно! Почти сразу выскочили медсёстры с каталкой. Чанбин подхватил Наён на руки, будто она весила пушинку, и осторожно уложил её на носилки. Он поцеловал её в лоб, крепко сжал руку. — Я с тобой. Я не уйду, слышишь? Наён кивнула сквозь слёзы, вцепившись в его пальцы. Больничный коридор был холодным и бледным, словно выкрашенным в цвета тревоги и ожидания. Свет от потолочных ламп бил прямо в глаза, оставляя на полу ровные прямоугольники. Чанбин сидел на краешке пластикового стула, сгорбившись, с локтями, упёртыми в колени, и стиснутыми до боли руками. Он смотрел в пол, будто искал там ответы или хоть какую-то опору, но единственное, что он слышал — это крики Наён из-за двери. — Ааа! — раздалось приглушённо, с болью, будто раздирающей. Феликс вздрогнул, сидя рядом. Его пальцы нервно теребили ткань рубашки, взгляд метался то на дверь, то на брата. Сердце колотилось в груди, будто тоже пыталось сбежать из этого коридора. — Почему это так долго?.. — пробормотал он, впервые за всё время осознав, насколько беспомощным можно себя чувствовать. — Разве это не должно быть… быстрее? Чанбин не ответил. Он просто закрыл глаза и сжал челюсть, будто это могло остановить его собственное внутреннее сражение с паникой. Он привык быть сильным, контролировать всё — но сейчас его жена находилась по ту сторону стены, в боли, в страхе, и он не мог сделать ничего. Только ждать. Только слушать, как она кричит его имя. — Это моя вина, — прошептал он вдруг, с хрипом. — Я должен был раньше… Я должен был заметить, что ей тяжело. Я бы отвёз её утром, а не… — Чанбин, — мягко, но твёрдо перебил его Феликс. — Не говори так. Она знает, что ты рядом. Это — главное. Он замолчал, услышав новый крик. Длинный. Надрывный. Будто сердце разрывалось. Чанбин поднялся, подошёл к двери и прислонился лбом к холодной стене. — Держись, пожалуйста… Наён, ты справишься… — выдохнул он, почти молитвой. Феликс тоже встал, подошёл к брату, и, не говоря ни слова, просто положил ладонь ему на плечо. Впервые за долгое время он почувствовал, что они как будто снова стали теми детьми, что вместе прятались от грозы под одним одеялом. Только теперь их гроза — за этой белой дверью, и они могут лишь надеяться, что она скоро закончится светом. — Всё будет хорошо, — сказал Феликс, скорее для них обоих. И в этот момент, из-за двери послышался новый звук — не крик боли, а что-то другое. Истеричный, но радостный, прорывающийся сквозь всё — детский, первый, оглушительно громкий и прекрасный… плач. Феликс и Чанбин затаили дыхание. — Это он? — выдохнул Феликс. А Чанбин впервые за час улыбнулся — дрожащей, полной слёз улыбкой. — Это он. Наш сын. Дверь в родильную палату медленно отворилась, и в коридоре сразу повисла тишина — будто весь шум, все мысли и тревоги замерли в ожидании. Врач, женщина средних лет с усталым, но довольным лицом, вышла первой. За ней — медсестра, державшая в руках аккуратно завернутого в мягкое голубое одеяльце новорождённого. — Поздравляю, — сказала врач, сняв маску и улыбнувшись. — Это мальчик. Альфа. Полностью здоровый, сильный и громкий, — она рассмеялась мягко, У Чанбина задрожали губы. Он подошёл почти не дыша, и, когда ему позволили наклониться к малышу, тихо, с трепетом, поцеловал его в лобик. Мальчик слабо зашевелился, тихо пискнул, а Чанбин прошептал, едва сдерживая слёзы: — Привет, Минсу… папа здесь. Врач положила руку Чанбину на плечо. — Ваша жена хочет вас видеть. Всё прошло хорошо. Она немного устала, но справилась отлично. Он кивнул, с трудом отрывая взгляд от сына, и отправился в палату к Наён. Феликс остался стоять с медсестрой, пока та вдруг не повернулась к нему и не сказала: — Хочешь подержать племянника? — Я?.. — он моргнул, по-настоящему удивлённо. — А можно? — Конечно. Он уже выбрал себе дядю, — улыбнулась она и осторожно передала младенца ему на руки. Феликс принял ребёнка с трепетом, будто это было нечто хрупкое и волшебное. Минсу был таким крошечным… теплая головка уместилась у него под подбородком, дыхание — мягкое, лёгкое, едва слышное. Он был тёплым комочком жизни в его руках. Сердце Феликса забилось быстро, но мягко. Он смотрел на малыша, стараясь не моргать, чтобы не упустить ни секунды. А потом — произошло то, от чего его дыхание перехватило. Минсу, едва открыв глазки, вдруг будто чуть прищурился, губки сложились в слабую, почти незаметную, но явную улыбку. Прямо Феликсу. — Он… — прошептал Феликс, не веря. — Он мне улыбнулся. Врач посмотрела и с улыбкой кивнула: — Это хороший знак. Он уже чувствует, кто рядом с ним — своя душа, своя семья. У вас с ним будет особая связь. Феликс прижал Минсу чуть ближе к груди, почувствовав, как его собственные глаза наливаются слезами. — Привет, малыш… я твой дядя. И я всегда буду рядом. Маленький альфа, крепкий и живой, словно действительно понял его слова, и снова тихонько пискнул в ответ. Дом встретил их привычной тишиной, нарушаемой лишь шелестом пакетиков и лёгким топотом ног — все только что вернулись из больницы, немного уставшие, но с ощущением, будто началась совершенно новая глава их жизни. Минсу остался с Наён в больнице на недельное наблюдение — так решили врачи, чтобы убедиться, что всё в порядке и у малыша, и у мамы, а также дать Наён время окрепнуть, а медсёстрам — научить её всем нюансам ухода за новорождённым. Феликс первым сбросил обувь и потянулся, проходя в гостиную. — Всё ещё не верится, что у нас теперь есть Минсу, — пробормотал он с тёплой улыбкой, опускаясь на диван. — Нам тоже, — отозвался Чанбин, проходя следом. Он выглядел немного измотанным, но по-своему счастливым. — А как Наён? — спросил Феликс, тут же встрепенувшись. — Всё хорошо, — кивнул Чанбин. — Врачи сказали, что она молодец, крепко держится. Но всё равно настояли, чтобы она осталась под наблюдением. Ей покажут, как правильно ухаживать за малышом, расскажут, на что обращать внимание. Думаю, это правильно. Пусть хоть немного отдохнёт под присмотром, прежде чем погрузиться в этот водоворот дома. Феликс кивнул, внутренне соглашаясь. Он видел, как Наён вымоталась за последние недели беременности, и теперь каждый лишний день покоя для неё действительно был на вес золота. — Но это значит, — добавил Чанбин, усаживаясь рядом, — что у нас есть неделя, чтобы всё подготовить. Феликс поднял бровь. — Подготовить? — Да, — Чанбин повернулся к нему со светлой решимостью. — Я хочу, чтобы когда они вернулись, дом уже был готов. Детская — полностью обустроена, кроватка, пеленальный столик, мягкий свет, игрушки… уют, порядок, тепло. И, конечно, украшения. Он ведь впервые приедет домой — это должно быть особенным. — Ты хочешь, чтобы младенец почувствовал атмосферу уюта и праздника? — с мягкой усмешкой уточнил Феликс. — А почему бы и нет? — усмехнулся Чанбин. — Пусть с самого начала знает, что его здесь ждали, любят и сделали всё ради него. Мама, услышав разговор, заглянула в комнату. — Я только за. Надо сделать этот дом по-настоящему домашним для малыша. Я займусь текстилем, одеялами, занавесками. Ликс, ты — за декор. И, пожалуйста, без неоновых вывесок и черепов. — Эй! — возмутился Феликс, смеясь. — Я умею быть милым. Иногда. Все рассмеялись, и в этой уютной, доброй суете начали делить обязанности. Было ясно одно — возвращение Минсу и Наён через неделю станет большим событием, и каждый из них сделает всё, чтобы их встретил самый тёплый, радостный и заботливый дом. Уже на следующий день с самого утра всё закрутилось с новой силой — переезд в новый дом. Феликс, сонный, с кружкой кофе в руках, стоял у машины, пока Чанбин грузил коробки, и всё ещё не до конца верил, что это действительно происходит. Он знал, что его брат с Наён купили жильё, но… даже близко не ожидал того, что увидел, когда они наконец добрались до места. — Ты шутишь, да? — выдохнул Феликс, стоя перед массивными коваными воротами, за которыми открывался вид на просторный участок. Перед ним раскинулся огромный двухэтажный дом с тёплой светлой отделкой, панорамными окнами и аккуратной террасой, с которой уже была видна гладь воды — бассейн прятался чуть в стороне, окружённый зеленью. Сбоку простиралась длинная, идеально ровная трасса, на которой, по словам Чанбина, можно было хоть на роликах кататься, хоть устраивать гонки на машинках для Минсу в будущем. — Да, я тоже охренел, когда увидел, — сказал Чанбин, выходя из машины с коробкой. — Но ты видел, как Наён светилась, когда мы сюда приехали в первый раз. И я понял — это то самое место. Здесь он вырастет. Здесь мы будем семьёй. Феликс прошёл по выложенной дорожке мимо аккуратно подстриженного сада, где кусты роз чередовались с лавандой, а вдоль забора шептались молодые деревья. Он невольно замедлил шаг, поражённый атмосферой: тут всё дышало покоем, солнце мягко ложилось на белые стены, где-то тихо журчал фонтанчик, и даже воздух казался другим — чистым, свежим, почти сельским. — У тебя тут как в дораме, — наконец вымолвил он. — Ещё чуть-чуть — и вы с Наён будете на крыльце пить чай и смотреть на закат. — Так и планируем, — с довольной улыбкой хмыкнул Чанбин. — Но сначала - таскаем коробки. Много коробок. Дом внутри оказался не менее впечатляющим: светлый паркет, просторная кухня-столовая с большим обеденным столом, уютная гостиная с камином, и отдельная детская — уже выкрашенная в мягкий голубоватый оттенок, с милыми рисунками на стенах. Феликс, поднимаясь по лестнице, только покачал головой. — Минсу родился буквально в королевской резиденции, — пробормотал он себе под нос. Дом наполнялся жизнью буквально с каждым часом. С раннего утра все были заняты делами: мама, ловко управляя стремянкой, вешала занавески в гостиной — белоснежные, с тонкой вышивкой по краям, которые мягко колыхались от лёгкого сквозняка. Она прищуривалась от солнечного света, поправляла складки, а потом отходила на пару шагов назад, чтобы оценить, ровно ли висят. Порой ворчала на себя, но всё равно улыбалась, явно представляя, как уютно будет здесь вечером, когда вся семья соберётся за столом. Чанбин тем временем принимал поставку мебели. Перед домом то и дело притормаживали небольшие грузовички, из которых выносили коробки с хрупкими зеркалами, резными комодами, мягкими креслами, люстрами и коврами. Мужчина ходил между доставщиками с телефоном в руке, сверяясь со списком, проверяя каждую деталь. Его голос звучал уверенно, но глаза сияли — он был счастлив, что всё идёт по плану. — Эта кроватка — в детскую, пожалуйста. А вот это — для спальни, — раздавал он указания, не забывая поблагодарить каждого из работников. Феликс же с самого утра был в детской. Обои были сложены у стены, клей уже ждал в ведре, а на полу лежали мягкие, цветные наклейки с изображением звёзд, медвежат, лун и облаков. Он выбрал светло-бирюзовые обои с белыми облачками, чтобы комната казалась просторной и воздушной. Рукав толстовки был закатан до локтя, на щеке — капля клея, волосы чуть растрепаны. Он был сосредоточен: разглаживал каждый лист ладонями, выгоняя пузыри, и с нежной серьёзностью приглядывался, как ложится стык. Закончив с обоями, он аккуратно начал расклеивать декоративные наклейки — над кроваткой появился летающий мишка с шариками, рядом — улыбающееся солнце и серебряная луна. Потом он развесил маленькие полки, на которые поставил мягкие игрушки и миниатюрные книжки с толстыми страницами. На одной из стен он повесил надпись из деревянных букв: “Минсу”, а под ней — гирлянду из флажков. Комната оживала с каждым штрихом, и Феликс, вдыхая аромат свежего клея и древесины, чувствовал, как внутри рождается тёплое волнение. — Он точно будет тут спать спокойно, — прошептал он, оглядываясь на результат своей работы. — Как в облаке. Весь дом гудел от хлопот, но в этом гуле слышалась забота, любовь и ожидание новой жизни, которая совсем скоро наполняла этот дом новыми шагами, звуками, смехом. Всё было почти готово к возвращению самого главного жильца — маленького Минсу. Солнце медленно ползло по небу, освещая каждый уголок нового дома тёплым светом, когда Феликс зашёл в детскую с коробкой деталей от кроватки. На полу уже сидел Чанбин — с отвёрткой в зубах и с сосредоточенным видом изучал инструкцию. — Ну что, помощник, готов к бою с тысячью болтиков? — хмыкнул он, глядя на младшего брата. Феликс поставил коробку рядом и закатал рукава. — Если ты не собираешься сверлить её вверх ногами, то я с тобой, — с усмешкой отозвался он, присаживаясь рядом. Собирать детскую кроватку оказалось и правда не так уж просто: в инструкции было слишком много картинок и слишком мало слов. Но вдвоём им было проще — Чанбин придерживал основание, а Феликс ловко вкручивал винты. Периодически кто-то из них вздыхал, ошибался в деталях, и приходилось разбирать часть обратно, но вместе они лишь смеялись, как два подростка, у которых первая сборка мебели в жизни. — Не верится, что совсем скоро здесь будет спать Минсу, — проговорил Феликс, мягко ведя ладонью по деревянным бортикам. — Маленький альфа с огромными глазами… — …и с характером, как у Наён, — вставил Чанбин, и они оба рассмеялись. Закончив с кроваткой, они отправились в спальню. Там уже стояли части большой кровати, матрас, тумбочки и шкафы. Феликс без устали помогал — подавал детали, закручивал шурупы, выносил упаковки и картон. Потом они вместе перетаскивали тяжёлый комод, отмеряли, где повесить полки, устанавливали светильники. — Ты бы мог работать в мебельном салоне, — пошутил Чанбин, когда Феликс легко собрал книжную полку. — Или в строительной бригаде, — подхватил тот. — Только у меня будет спецодежда моднее, чем у всех. Когда солнце уже клонилось к закату, вся мебель в доме была почти собрана. Феликс, хоть и устал, чувствовал удовлетворение. Его руки болели, одежда была испачкана в пыли и мелких царапинах, но сердце было спокойно — всё делалось ради семьи, ради тепла и уюта, чтобы Минсу вернулся в настоящий дом. Полночь укрыла улицы мягкой тишиной, а внутри нового дома всё ещё горел тёплый свет на кухне. За большим деревянным столом, окружённым коробками, пустыми чашками и усталостью, сидели Феликс, Чанбин и мама. В воздухе витал аромат чая с медом, тихо тикали часы, а за окнами шелестел ночной ветер, трепеща занавесками. — Ну что, — протянула мама, устало, но с довольной улыбкой отхлебнув из кружки. — Мы молодцы. За один день всё почти сделали. Даже кроватку собрали. — Ага, — отозвался Чанбин, потянувшись. — Я думал, мы будем возиться три дня, а в итоге всё влет ушло. Спасибо, Ликс. Без тебя бы не справились. Феликс, опершись щекой на руку, только кивнул и сонно улыбнулся: — Ну, теперь можно меня официально назвать мастером по мебели. Мама тихо рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь: — Завтра, как бы вы там ни спали до полудня, придётся выйти. Нужно в магазины. Постельное бельё, подушки, полотенца. В ванную почти ничего нет. И на кухне — половина ещё из старого дома. — Мы справимся, — уверенно сказал Чанбин. — А что с детским? Надо купить наборы для малыша? — Конечно. Пелёнки, пледы, бутылочки… Всё заново, всё с нуля, — вздохнула мама. — Но приятно. По-домашнему. Феликс смотрел на них и чувствовал, как этот уютный разговор наполняет грудь теплом. Их дом ещё пах новизной, ещё не всё было идеально, но атмосфера уже была настоящей — родной. И пусть впереди ещё хлопоты, суматоха и беготня, сейчас, в этой ночной тишине, они были вместе. А значит — всё будет хорошо. *** На следующий день они встали рано, несмотря на усталость, накопившуюся после переезда. Утро было солнечным, но прохладным, и когда Феликс, Чанбин и мама вышли из дома, по тротуарам всё ещё тянулся лёгкий туман. Они поехали в крупный торговый центр на окраине города — тот самый, где всё было в одном месте: от постельного белья до посуды и мелкой техники. Феликс, толкая тележку, следовал за мамой, которая уверенно вела их к отделу кухонной утвари. Чанбин шёл рядом, держа в руке список, составленный ещё вечером. — Нам нужны кастрюли, сковородки, новая форма для запеканок… — перечисляла мама, оглядывая полки. — Возьмём ещё чайник? Электрический, как ты хотела, — предложил Феликс, показывая на симпатичную модель. — Да, и пару мисок. Больших. И вот эти тарелки, белые. Классика, — кивнула мама, убирая упаковку в тележку. — А что, нельзя было взять одноразовые и не париться? — лениво пробормотал Чанбин, получив в ответ предупреждающий взгляд от обоих. Феликс смеясь покачал головой: — Тогда ты бы и сына кормил из пластиковой миски? — Ладно, ладно, молчу, — сдался Чанбин и тут же добавил: — Но я выбираю столовые приборы. Хочу чёрные, стильные. Пока мама занималась выбором кастрюль, Феликс отвлёкся на отдел с контейнерами и баночками, представляя, как всё аккуратно расставит по шкафам. Он наслаждался этой новой ролью — помощника, младшего брата, который тоже участвует в создании домашнего уюта. Когда тележка была почти полна, они двинулись к кассе. Сумма вышла немаленькая, но мама только улыбнулась: — Дом должен быть живым. Красивым. Тёплым. И с хорошей кухней. После того как тележка с кухонной утварью была почти доверху заполнена, мама взглянула на список и сказала: — Теперь — ванная. Нужно всё: полотенца, шампуни, и всё, чем пользуется Наён для ухода. Чтобы, когда вернулась с Минсу, всё было на своих местах. Чанбин фыркнул, поправляя футболку: — Она там столько всего называет, я иногда думаю, что у неё отдельная косметическая лаборатория. Один уход за лицом чего стоит. — Ага, а ты сам потом пользуешься её пенкой, как будто никто не видит, — усмехнулся Феликс, и мама хмыкнула, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух. Они свернули в отдел ванных принадлежностей — длинный проход с разноцветными баночками, тюбиками, пушистыми полотенцами и ароматами, которые будто бы сами цеплялись к одежде. Мама сразу же направилась к полкам с уходовой косметикой, пробегая глазами названия, будто проверяя, всё ли на месте. — Так, Наён любит вот этот гель для умывания, крем с зелёным чаем, и обязательно — эти ватные диски. И маски. Много масок. И с авокадо, и с коллагеном. — Мама быстро укладывала упаковки в тележку. — А может, сразу подарочную корзину сделаем? — проворчал Чанбин, растирая шею. — Как для SPA-салона. — Это будет её мини-SPA. Ты ведь хочешь, чтобы она чувствовала себя как дома? — строго сказала мама и подмигнула Феликсу. Феликс добавил к тележке банку с ароматной пеной для ванны, взяв ту, что пахла лавандой. Он знал — Наён любила такие запахи, особенно вечерами, когда у неё появлялась хоть минутка на себя. — Ещё нужно новое зеркало, коврик, корзина для белья, щётки, зубные пасты… — перечисляла мама, отчитывая список, словно военная карта перед стратегической операцией. — А полотенца? — напомнил Феликс. — Конечно. Белые, мягкие, большие. И банные халаты. Один с ушками для Минсу — потом подрастёт, будет носить, — улыбнулась мама. Чанбин закинул на плечо пару комплектов и кивнул: — Вот теперь я чувствую, что мы готовимся к жизни по-настоящему. — Ждём, пока ты начнёшь покупать игрушки по акции, — фыркнул Феликс и они оба засмеялись. Они не спешили — тщательно выбирали, обсуждали цвета и материалы. Всё должно было быть идеальным. Ведь уже через несколько дней в этот новый дом войдёт мама с малышом на руках. И Феликс чувствовал волнение — приятное, тёплое, настоящее. После ванной комнаты они направились в отдел спален — широкий, светлый зал с аккуратными рядами подушек, одеял, комплектов постельного белья и покрывал. Здесь пахло чем-то новым, чистым, уютным — словно воздух сам навевал желание свернуться в плед и лечь в кровать с чашкой какао. Мама первая взяла тележку и уверенно пошла вперёд: — Так, постельное бельё нам нужно сразу несколько комплектов. Один для нас, один для Чанбина с Наён, один в запас. И обязательно для детской. — Я за мягкое, серое. Оно нейтральное, и с любым интерьером сочетается, — предложил Феликс, пробегая пальцами по аккуратно сложенному комплекту из хлопка. — А я за зелёное. Такое, как трава после дождя, — с неожиданной поэтичностью сказал Чанбин, взяв плед в тон. — Наён любит такие оттенки. — Тогда берём оба, — улыбнулась мама и положила оба комплекта в тележку. Дальше начался настоящий квест: они выбирали подушки — высокие или мягкие, одеяла — зимние или демисезонные, простыни на резинке и без. Мама пригляделась к одной из витрин и с серьёзным лицом выдала: — Вот это идеальное одеяло. Такое же, как у моей подруги, она под ним даже в жару спит. Говорит — как в облаке. — Главное, чтобы Наён тоже так сказала, — пошутил Чанбин, но с доброй улыбкой. Он аккуратно свернул покрывало и положил его в тележку. — И пледы! Один в детскую, один на диван. Пусть будет уютно. И вот эти подушечки с мишками… Феликс, иди, выбери что-то милое. Феликс подошёл к полке с декоративными подушками и выбрал одну — белую, с маленькими золотыми звёздочками. Внутри у него чуть сжалось от мысли, как скоро Минсу будет здесь спать. Такой маленький. Такой настоящий. — Ты представляешь, — вдруг сказал Чанбин, — через неделю в этой спальне будет стоять люлька. А рядом — Наён и наш сын. Мама нежно улыбнулась, а Феликс на секунду замер, прижав к груди подушку: — Я всё ещё не верю, что мы будем жить в таком доме. С ребёнком. С садом. Всё как в фильмах. — Нет, — поправил Чанбин, обняв его за плечи. — Лучше, чем в фильмах. Потому что это наше. И тележка наполнялась — с любовью, с заботой. Не просто вещами, а частичками новой жизни, что скоро окончательно войдёт в их дом. Когда все нужное для спальни, ванной и кухни было аккуратно сложено в багажник машины, мама хлопнула по задней двери и сказала с улыбкой: — Всё, теперь — за красотой! Едем за декором и сюрпризом для возвращения Наён и Минсу. Чанбин вёл машину, мама сидела рядом, а Феликс раскинулся на заднем сиденье, обложившись пакетами и коробками, словно в уютной крепости. Пока машина каталась по городу, воздух наполнялся лёгким смехом и музыкой — Феликс подключил телефон к колонкам и устроил мини-концерт. Он пел, пританцовывая, не забывая вставлять смешные комментарии между припевами, а на поворотах делал резкие "па", заставляя маму хихикать, а Чанбина закатывать глаза, хоть улыбку тот и не скрывал. — Это называется "позитивная моральная поддержка", — провозгласил Феликс, вращаясь на месте, будто на сцене. — Если ты ещё раз пнешь пакет с посудой, я сделаю из тебя вазу, — фыркнул Чанбин, но по-старшему тепло. Когда они добрались до магазина декора, то словно попали в сказку: гирлянды, фонарики, мягкие игрушки, открытки, милые надписи вроде "Добро пожаловать домой!" и сотни воздушных шаров всех цветов. Мама сразу же начала выбирать нежно-голубые и белые шарики, буквы "M", "I", "N", "S", "U", чтобы составить имя малыша, а Феликс вцепился в целую гирлянду с облаками и луной. — Это в детскую! На потолок. Будто он спит под звёздами, — с восторгом объяснил он. Пока мама с Феликсом выбирали ленты и цветы, Чанбин незаметно свернул к отделу ювелирных украшений. Он долго стоял у витрины, разглядывая кольца. Потом выбрал простое, но изящное: серебряное с тонкой дорожкой маленьких сияющих камней — нежное, как сама Наён. Он не сказал ни слова, просто взял коробочку, спрятал в карман куртки и вернулся к остальным, с привычной серьёзной миной. — Ты чего так долго? — прищурилась мама, поправляя кучу пакетов в тележке. — Просто… искал нужную гирлянду, — сдержанно ответил Чанбин. А Феликс, усмехнувшись, подмигнул про себя — он что-то понял. Когда всё было куплено, и багажник почти не закрывался от количества лент, шаров и коробочек, они снова поехали домой. На обратной дороге музыка снова играла громко, и Феликс, несмотря на усталость, продолжал петь, на этот раз аккомпанируя себе пальцами по крышке коробки с подушкой. Это был день хлопот, но таких счастливых, что казалось — дом наполняется не только мебелью и украшениями, а светом, теплом и чем-то настоящим.