Эхо смерти

Бакуго вышел из палаты примерно через час. Воздух в коридоре казался другим — плотным, настойчиво реальным, слишком ярким после той тишины, что царила внутри. Он уже собирался направиться в сторону лифта, когда заметил женщину в белом. Психотерапевт. Она стояла чуть поодаль, будто ждала его — и выражение её лица мгновенно сбило дыхание. Шок. Удивление. Смешанное с... надеждой? Бакуго замер. Он понял — она всё видела. И прежде, чем она успела что-то сказать, он резко развернулся, собираясь уйти, почти бегом, почти в панике — ни вопросов, ни разговоров, ему только бы исчезнуть. — Приходи чаще, — её голос настиг его в спину. Спокойный, но с каким-то странным трепетом. — Ты первый, на кого он отреагировал. Он остановился. Не повернулся. Только на мгновение замедлил шаг и, не говоря ни слова, снова пошёл — быстро, решительно. Показывая, что услышал. Этого было достаточно. В лифте Бакуго поднял глаза на зеркало. Уши покраснели до кончиков, и он тихо, почти зло прошипел сквозь зубы: — Дурак… Он знал, что в палате есть стекло. Знал, что за ним могут наблюдать. Надо было подумать. Не дать слабину. Не коснуться. Не поддаться. Но мысли снова ускользали. Он вспомнил, как Шото сжал его руку. Вспомнил губы, прижавшиеся к его пальцам. Потом — к щеке. Мимолётное, едва различимое тепло. И вот оно снова окутывало его всего изнутри, как пожар, как стихийное бедствие. Он посмотрел на отражение: теперь горели не только уши, но и щёки. Он судорожно выдохнул и скрестил руки на груди, будто хотел затушить огонь, что разгорался внутри. — Мне просто надо на воздух, — пробормотал он. И как только двери распахнулись, Бакуго вышел, не оглядываясь, с единственным желанием — дышать. Удар свежего воздуха сбил дыхание. Бакуго вышел на улицу, распахнув куртку, жадно втягивая в лёгкие утренний холод. Он провёл руками по лицу, по щекам, по ушам — будто хотел стереть с себя следы тепла, что до сих пор не отпускало. Нельзя, чтобы его таким кто-то увидел. И в этот момент он заметил знакомые фигуры. К больнице приближались Мидория, Иида и Урарака. Позади, в полушаге от них, неспешно шёл Айзава. «Вот только вас мне сейчас не хватало», — пронеслось в голове. Он снова провёл ладонями по лицу и отвернулся в сторону, делая вид, что просто дышит, что всё нормально, что ничего не было. — Бакуго? — удивлённо спросил Мидория, ускоряя шаг. — Ты… Ты что тут делаешь так рано? — Не твоё дело, Деку, — рявкнул Бакуго, даже не повернувшись. — Иди, куда шёл. Мидория осёкся, но промолчал. Рядом с ним остановился Иида. — Мы пришли навестить Тодороки. Как он? — Поднимись и сам узнай, — резко бросил Кацуки. — Хватит меня доставать. Троица переглянулась. Взгляд Урараки скользнул по лицу Бакуго чуть дольше, чем у остальных — что-то уловила, но решила не спрашивать. Они молча направились к входу, двери скользнули в стороны и сомкнулись за их спинами. Айзава не пошёл сразу. Он остался стоять рядом. Тишина повисла между ними. Спокойная. Уважительная. — Как он? — тихо спросил учитель. Бакуго выдохнул. Злость уже выветривалась, и голос стал тише: — Лучше, чем был месяц назад. Вон… психотерапевт сказала, чтоб я приходил почаще. Айзава чуть приподнял бровь. — И почему она так сказала? Кацуки отвёл взгляд. — Без понятия, — пожал плечами, слишком резко. — Хрен его знает, что они там себе надумали. Он не собирался рассказывать. Не собирался делиться тем, как Шото сжал его руку, как Бакуго коснулся губами его руки, как впервые за долгое время ответил. Это было… его. Их. И он не хотел, чтобы это превратили в разбор, анализ, диагноз. Айзава посмотрел на него ещё пару секунд, затем коротко кивнул. — Ладно. Тогда приходи почаще. И тоже направился к входу. Бакуго остался стоять один. Сжимая ладони в карманах, он глубоко вдохнул, будто всё ещё пытался выдохнуть из себя остатки прикосновения. *** На следующий день Бакуго пришёл снова. Уже не так рано, как вчера — но всё же раньше, чем остальные. Он даже не задумывался об этом — просто шел, словно по инерции. Привычный путь от входа до нужного этажа, коридор, поворот, двери… И внезапно — люди у палаты. Он резко остановился. Айзава и Меткий Стрелок стояли рядом с врачом. Все трое стояли около стойки рецепшена, недалеко от палаты, разговаривали вполголоса. Бакуго рефлекторно отступил за угол и, затаив дыхание, прислушался. — ...глубокие порезы на спине и плечах, следы сильных ожогов… — говорил врач. — И, судя по характеру, причинены с интервалами. — Всё совпадает, — тихо ответил Меткий Стрелок. — Я нашёл его привязанным к кушетке, он был весь в крови, под кушеткой огромная лужа крови. Ладони были в странных порезах, видимо он ногтями разодрал себе ладони. Скальпели, шприцы, какие-то странные зажимы... всё было валом разбросано рядом. Кто-то видимо уходил в спешке, услышав наш приход. Айзава молчал. Его лицо оставалось каменным, но руки в карманах были сжаты в кулаки. — Тогда всё становится на свои места, — медленно сказал врач. — Я теперь понимаю, откуда такие травмы. Мы нашли под ногтями частицы кожи, крови… Он, похоже, боролся до конца. Даже связанный. У Бакуго задрожали пальцы. Он спустился по стене на пол, прижался к стене, будто пытаясь слиться с ней. Руки он прижал к лицу, ладонью закрывая рот. Глаза горели, а дыхание сбилось, сердце стучало в ушах. Он не знал этого. Никто им не рассказывал, не говорил, не показывал. Он знал, что Шото похитили. Знал, что его пытали. Но не так. Не до такой степени. Он… он представлял себе страшное, но не настолько. В висках стучало. Всхлип вырвался сам собой — сдавленный, почти беззвучный, как у ребёнка, который впервые увидел смерть. Бакуго зажал рот сильнее. «Сука…» Он вспомнил, как Шото сжал его руку. Как дрожали его пальцы. Как он позволил дотронулся до его руки губами. И теперь — этот контраст. Кровь. Шприцы. Скальпели. Он стоял в нескольких метрах от него вчера — и не знал, через что он прошёл. Он едва не сорвался. Едва не вышел из-за стены и не закричал. Но вместо этого остался на месте — вцепившись пальцами в волосы, стискивая зубы, борясь с собой. Бакуго не стал дослушивать. Он не мог. Резко отстранившись от стены, он, почти не дыша, пошёл обратно по коридору. Шёл быстро, но бесшумно, будто боялся, что любой звук выдаст его. Только когда оказался внизу, в холле, позволил себе остановиться. Облокотился о стену, закрыл глаза. Горло жгло, будто он проглотил раскалённый металл. Он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку. Всё внутри переворачивалось, разламывалось. Образ Шото, связанного, окровавленного — вгрызся в мозг, не давал дышать. Он пробыл в холле, наверное, с полчаса. Просто стоял, втыкая взгляд в кафель, пока потихоньку не утих стук в висках. А потом — просто вернулся. Спокойно, не торопясь, как будто ничего не случилось. Он снова поднялся наверх. Прошёл мимо палаты, увидел, что у двери уже никого нет. Зашёл. Шото лежал, как и всегда. Всё так же неподвижно. Глаза были закрыты, дыхание ровное, слышалось посапывание, у него был спокойный сон. Но теперь Бакуго видел его иначе. Не просто того, кого нужно вытащить — того, кого мучили, ломали, уничтожали по кускам. Он подошёл к стулу рядом с кроватью. Молча сел. Не приближаясь. Не трогая. Просто смотрел. Он сидел так минут пятнадцать. Просто наблюдая за тем, как еле заметно поднимается грудная клетка Шото. Потом медленно подался вперёд и, как в прошлый раз, взял Шото за руку. Но теперь с большим трепетом. — Прости… — выдохнул он шепотом. — Что не знал. Что не был рядом. Что тебя вообще туда затащили. Пальцы Шото чуть дрогнули. Едва, почти незаметно. И этого было достаточно. Бакуго закрыл глаза и просто продолжал держать его за руку. Тепло, надёжно. Тело начало сдавать — усталость за все эти недели, месяцы накрыла плотным одеялом. Глаза медленно закрылись. Он не собирался засыпать — просто хотел отдохнуть пару минут, зная, что рядом, здесь, в этой палате, никто их не потревожит. Он провалился в дремоту. Опять тот подвал. Та же адская лампа над головой, ослепляющая, как допросный прожектор. Лица людей — снова скрыты белыми, жутко-безликими масками. Ни глаз, ни эмоций. Только жестокие, уверенные движения. В руках одного из них — скальпель. Свет отражается от лезвия, будто издеваясь, подмигивая. И в следующую секунду — боль. Резкая, жгучая, как удар молнии в грудь. Шото закричал. Рванулся, но руки — привязаны. Второй человек сжал его голову, сильно, до боли в висках. Он пытался вырваться, закричать, но вместо крика — второй удар боли. Теперь — в живот. Он чувствовал, как что-то разрывает его плоть. Что-то горячее заливает кожу, растекается по бокам. Его кровь. Он задыхался. Замерзал и горел одновременно. И вдруг — сильные пальцы обхватили его шею. Сдавили. Он пытался вдохнуть, но воздух не проходил. Он начал задыхаться, глаза закатывались, страх поглощал разум. Пульс Шото резко подскочил. Мониторы пискнули. Один раз. Второй. Ритмично и резко. Аппаратура засигналила тревожным звуком. Дыхание участилось, грудная клетка стала подниматься и опускаться с неровной частотой. Бакуго вздрогнул и открыл глаза. Он мгновенно поднялся со стула, увидел, как Шото задыхается, как руки дрожат, как лицо перекошено мучением — хоть и глаза закрыты. Аппарат пищал всё громче. — Эй! ЭЙ! — Бакуго, оттолкнув стул, побежал к двери — ЭЙ, КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ! Он бросился к кнопке вызова и ударил по ней, снова заорал в коридор. —СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ УЖЕ! Вернувшись к кровати, он снова схватил Шото за руку. Он не знал, что делать. Только твердил: — Ты здесь. Ты не там, понял?! Это всё не по-настоящему. Тебя больше никто не тронет! Слышишь?! Никто, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ГДЕ ВСЕ?! В комнату ворвались две медсестры, за ними — врач. Одна уже наклонялась к аппаратуре, другая проверяла Шото. Кто-то быстро готовил успокоительное. Бакуго отступил, дрожа от бессилия. Он стоял в углу, тяжело дыша. И больше всего на свете хотел разбить что-то. Или кого-то. Или себя. Но он просто смотрел на то, как кто-то другой теперь держит руку Шото. И молился, чтобы тот вырвался из кошмара. Шото начал приходить в себя постепенно. Его веки сначала слегка подёргивались, потом открылись — тяжело, с усилием. Он не сразу понял, где он, что происходит, а взгляд его был затуманен, будто он не осознавал всей реальности. Но самое главное — его дыхание стало спокойным. Аппараты, слава богу, больше не визжали. Бакуго всё еще стоял в углу, на грани выдоха, и внимательно наблюдал. Он не двигался. Даже если Шото откроет глаза и увидит его — он не должен испугаться. Прошло несколько секунд, и Шото наконец повернул голову. Его глаза сначала остановились на потолке, потом на стене, а потом, не совсем веря, коснулись Бакуго. Бакуго напряжённо сжал кулаки, но не сказал ни слова. — Ты в порядке? — спросил Бакуго тихо, все ещё удерживая дистанцию. Шото просто моргнул, его взгляд скользнул вниз, на свои ладони, которые перебинтовали новыми бинтами, и снова вернулся к Бакуго, в глазах был вопрос. Бакуго сглотнул. Его горло словно стиснуло, но он всё равно ответил: — Ты был... тебе снился кошмар. Было не очень... Я не мог... ничего сделать. Шото моргнул, как будто принимая ответ. Бакуго медленно сделал шаг вперёд. Он не был уверен, что правильно поступает, но больше не мог стоять в том углу. Сел на стул рядом, как раньше, но не потянулся к Шото. Просто сидел, молча, выжидая. Тишина между ними была не гнетущей, а почти умиротворяющей. Прошло несколько минут. Бакуго всё так же не решался протянуть руку. Он боялся — не за себя, а за него. Боялся сделать больно. Боялся, что прикосновение станет тяжестью, а не поддержкой. Но вдруг Шото медленно, с трудом, поднял руку. И начал тянуть её вперёд — к нему. Бакуго затаил дыхание. Он не ожидал и не мог поверить. Но ни секунды не колебался — сразу накрыл протянутую ладонь своей, мягко, почти трепетно. Их пальцы переплелись. И в тот же миг их взгляды встретились. В глазах Шото было что-то особенное. Тепло. Спокойствие. Уязвимость. Но не страх. И Бакуго смотрел в ответ — с нежностью, которую редко позволял себе чувствовать, тем более — показывать. Он чуть наклонился, не отводя взгляда, и коснулся губами костяшек пальцев Шото. Легко и бережно. Шото не убрал руки. Наоборот — его пальцы сжались крепче. Он потянул его руку ближе к себе. Бакуго замер, не понимая, чего хочет от него Шото. Его пальцы были цепкими, но не тревожными. Просто… он держал. И не отпускал. Кацуки пересел со стула на край кровати, осторожно, стараясь не задеть ничего лишнего. Они молчали. Шото лежал, глядя на него из-под тяжёлых век, не отпуская его руку. Кацуки медленно провёл пальцами по его запястью, затем начал осторожно гладить его ладонь, большим пальцем описывая круги по тонкой коже. Тишина между ними не тяготила, но была наполнена чем-то хрупким. Чем-то, что нельзя было сказать вслух — не сейчас. Бакуго вздохнул и всё же решился заговорить. — Знаешь, врач сказал, что у тебя повреждены голосовые связки, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Что ты пока не сможешь говорить. Он сделал короткую паузу, глядя на их сцепленные пальцы, потом поднял взгляд и, едва заметно усмехнувшись, добавил: — Надеюсь, это скоро пройдёт. А то у меня уже ощущение, что я с чёртовой стеной разговариваю. Фраза прозвучала легко, с характерной для него насмешкой — не злой, а почти домашней. Он специально не смотрел на Шото сразу. А когда взглянул — увидел, как тот чуть дёрнул уголками губ. Совсем немного. Почти незаметно. Но это была улыбка. Настоящая. И Бакуго ощутил, как в груди что-то сдвинулось на миллиметр, как будто стало легче дышать. Бакуго решил, что не хочет снова погружаться в тишину, в которой можно было утонуть. Он устроился поудобнее на краю кровати и, всё так же нежно поглаживая руку Шото, начал рассказывать. — А ещё ты пропустил, как Киришима умудрился застрять между двумя стенами в тренировочном зале. Говорит, хотел пролезть "коротким путём". Еле вытащили. Цементос потом пол сменил, чтоб больше никто не додумался. Он говорил легко, будто и не было всех тех месяцев боли, тревоги и бессонных ночей. Он нарочно избегал упоминаний о проваленных миссиях, о криках в спортзале, о том, как каждый из них ломался по-своему. Истории лились одна за другой — про то, как Мина перепутала шампуни, и ее волосы стали зелеными, и все два дня путали её с Мидорией; про то, как Токоями случайно разбудил всё общежитие, когда его Тёмная Тень случайно переключила канал с новостей на музыкальное шоу и успугалось; про Ииду, который до сих пор каждое утро пытается всех собрать на зарядку, но никто, конечно, не приходит. Шото слушал внимательно, почти не моргая. Иногда уголки его губ дрожали в намеке на улыбку, и это каждый раз ударяло Бакуго в сердце, заставляя говорить ещё больше, ещё живее. В этот момент дверь открылась, и внутрь заглянула медсестра. — Извините, — мягко сказала она, — но Тодороки-сану нужно отдохнуть. Приходите немного позже, хорошо? Бакуго нахмурился, переводя взгляд с Шото на неё и обратно. Он не хотел уходить. Но медсестра уже смотрела на него с терпеливым упрёком. Он вздохнул, с неохотой отпуская руку Шото. — Ладно, — пробормотал он и встал, направившись к двери. И уже взялся за ручку, когда сзади, хриплым, едва различимым шепотом, раздалось: — Кацуки… ты…придёшь завтра? Бакуго обернулся. Впервые за долгое время Шото заговорил. Пусть почти беззвучно, пусть голосом, которым можно было бы только шептать. Удивление пронзило Бакуго, но тут же сменилось лёгкой, почти смущённой улыбкой. Он кивнул. — Каждый день. Ты еще устанешь от меня. *** Общежитие встретило его тишиной и мягким светом. Бакуго только успел закрыть за собой дверь, как к нему метнулся Мидория, будто караулил. — Бакуго! Почему ты нам не сказал?! — выдохнул он, затаив дыхание. — Нам сказали, что Шото отреагировал на тебя… Он впервые подал хоть какой-то знак! Мы же все… — Не начинaй, задрот, — отрезал Бакуго, даже не глядя на него. Он шёл дальше, быстрым шагом, будто мог убежать от разговора. Мидория, как всегда, не сдавался. — Мы все пытались с ним говорить! Айзава-сенсей, Иида, даже Урарака и Яойорозу … Он никого не замечал. А ты пришёл — и он потянулся к тебе, заговорил… Почему ты никому ничего не сказал? Бакуго резко обернулся. Его лицо было бордовым от злости. — Потому что ничего не было, понял?! — процедил он. — Вам всем померещилось. Вот и всё. Это не ваше дело. — Но это важно! — Мидория стиснул кулаки, голос у него был твердым и настойчивым. Он перегородил Бакуго путь к леснице. — Почему ты всё время ходишь к нему один? Мы договаривались, что будем ходить по двое, по трое. Айзава-сенсей просил… — Да пошёл ты, — Бакуго взорвался. — Я не обязан вам ничего объяснять! Ни тебе, ни Айзаве, ни остальным! Хожу когда хочу и с кем хочу и куда хочу! Он с силой рванулся вперёд, обогнав Мидорию и направился к лестнице. Тот всё ещё стоял внизу, молча смотрел ему вслед, будто хотел что-то сказать, но не решался. Бакуго взбежал по ступеням, кулаки сжаты, челюсть напряжена. Ему казалось, что вот-вот он взорвётся — не от ярости, а от чего-то другого, куда более пугающего. Он ненавидел, когда его ловили на эмоциях, когда спрашивали "почему". Особенно когда сам не знал, как ответить. Он захлопнул за собой дверь своей комнаты и рухнул на кровать, уставившись в потолок. Слова Шото всё ещё звучали у него в ушах. "Ты придёшь завтра?" И Бакуго знал: да, придёт. Даже если придётся выходить через окно, даже если его будут караулить. За окном сгущались сумерки. Бакуго дочитывал книгу, которую начал 7 месяцев назад. У него плохо получалось сконцентрироваться, но, когда получилось, кто-то негромко постучал в дверь. — Бакуго, — голос был тихий, немного неуверенный. — Это я… Киришима. Можем поговорить? Бакуго закатил глаза, но не ответить не мог. Он встал, медленно подошёл к двери и открыл. Киришима стоял на пороге, выглядел усталым, но решительным. — Заходи, — буркнул Бакуго и отступил вглубь комнаты. Киришима прошёл внутрь, сел на край стула и пару секунд молчал, подбирая слова. — Слушай… Я не хочу лезть к тебе в душу и всё такое. Правда. Я всегда уважал твоё право не говорить, если не хочешь. — Он поднял руки вверх. — Но я просто… Я хочу понять. Как у тебя получилось? Как ты достучался до Тодороки? Бакуго нахмурился. На секунду его лицо снова стало жёстким, как утром, когда его прижал к стенке Мидория. Он отвернулся и сел на кровать, опершись локтями на колени. Пальцы сжались в кулаки. — Тоже пришёл с вопросами? — грубо спросил он. — Как будто я обязан кому-то отчёт сдавать. — Нет, — быстро отозвался Киришима. — Я не за этим. Просто волнуюсь. За тебя, за него… Мы все переживаем. Я знаю, ты не любишь говорить, но, если ты захочешь — я рядом. Только и всего. Тишина повисла между ними. Бакуго не отвечал. Он уже не злился — или не настолько, чтобы кричать. Но и говорить сразу не мог. Он пытался сам понять, что произошло. Почему именно он. Почему Шото взял его за руку. Почему заговорил. Почему это так сильно било по нему. Он провёл рукой по лицу, шумно выдохнул и наконец произнёс: — Я не знаю, почему он это сделал. — Голос был хриплый, но без агрессии. — Я просто был рядом. Не давил. Сидел и молчал. Он сам... потянулся. Киришима кивнул, не торопясь с ответом. — Может он не просто так выбрал именно тебя. Может у него тоже есть к тебе… — Киришима не успел договорить, его оборвал Бакуго. — Еще одно слово, дерьмоволосый, и я тебя закопаю вот под этими окнами, предусмотрительно оторвав руки и заклеив рот! Киришима поднял руки вверх, как бы принимая, болтнул лишнего. — Я серьезно, — Бакуго встал. — Не вздумай кому-то что-то ляпнуть. И вообще, от куда ты можешь знать, что там испытывает Тодороки? И вообще, почему мы об этом говорим?!!! Вали давай, я спать ложусь! — Я просто сделал предположение, — весело сказал Киришима, понимая, что данная тема друга заинтересовала. — Тем более, сейчас самый подходящий момент для проявления чувств, ты не думал? Может всё взаимно? Бакуго буквально тащил друга к выходу. — Не суй свой нос, кусок ты дерьма! От девчонок всякого говна понабрался! Бакуго открыл дверь и легонько толкнул в коридор Киришиму. Он уже хотел захлопнуть дверь, как услышал: — Я буду рад, если именно ты поможешь ему вернуться. Бакуго застыл, переваривая услышанные слова. — Вали спать, — отозвался Бакуго, и захлопнул дверь. Бакуго снова лёг на кровать, уставившись в потолок. Он потянулся сам. Действительно ли сам? А если и сам, то почему именно к нему? Может Киришима прав, и Тодороки испытывает к Бакуго что-то похожее? Бакуго закрыл лицо руками, пытаясь забыть этот разговор. Хорошо, что он не видел сейчас себя в зеркале.