Золотой

      Мо Жань многого не знал, но он знал, как любить Чу Ваньнина, и знал, что нет лучшего способа провести время. Он поцеловал его и наслаждался его ошеломлением, а затем лёгким согласием. Он без колебаний воспользовался капитуляцией Ваньнина, наконец-то дождавшись того, что не причинит своему возлюбленному физической боли. Он поймал себя на том, что верит ему на слово, что он достаточно хорош, чтобы дождаться, пока тот повзрослеет, но недостаточно хорош, чтобы не брать всё, что он хочет, теперь, когда Ваньнин предлагает ему всё.       И, боги, Мо Жань хотел всего.       Его предыдущие беспокойство и усталость исчезли после того, как он впервые смог здесь трахнуть своего баобэя. Возможно, в прошлой жизни он сомневался в том, что его возлюбленный был истинным девственником, но Тасянь-Цзюнь не испытывал абсолютно никакого стыда, когда дело доходило до того, чтобы дать и ему, и Чу Ваньнину то, чего они хотели, и это перенеслось в эту жизнь.       Теперь он мог быть честен с самим собой и признать, что от мысли о том, что он впервые возьмёт свою невинную жену, его член подпрыгивал в штанах, что мысль о том, что он будет первым, кто испытает с Ваньнином плотские утехи, наполняла его дикой гордостью, почти животной в своём удовольствии. Он хотел, и он жаждал, и он, чёрт возьми, получит это, потому что Чу Ваньнин ни в чём ему не откажет, и он достаточно бесстыден, чтобы постоянно пользоваться этим.       Он лизнул его в рот, и последовавший за этим стон только разжёг его аппетит. Он поймал себя на том, что наклоняется, чтобы поднять Чу Ваньнина и развести его ноги в стороны. Он не стал идти сразу в спальню, а быстро уложил его на ближайший стол, чтобы прижаться к нему всем телом и заставить его почувствовать его желание. Он приподнял бёдра Ваньнина и прижался к его растущей эрекции.       Он отстранился, чтобы увидеть, что на лице его возлюбленного уже не осталось и следа от самообладания. Это только подстегнуло Мо Жаня, и он поймал себя на том, что сжимает задницу Чу Ваньнина, сам того не желая. — Ты понимаешь, чего я хочу, Ваньнин?       Он облизнул губы, а затем покачал головой. — Нет, но просто… Делай, что хочешь. Я хочу делать всё, что ты хочешь.       Раньше он бы усомнился в этом, но теперь не стал. Он поцеловал его, а затем начал стягивать с него одежду, желая снова почувствовать вкус его обнажённой кожи и услышать изумлённые стоны, которые он никогда не сдерживал. Чу Ваньнин задрожал под ним и удержался, когда тот открыл ему рот и не сопротивлялся, когда тот стягивал с него одежду, пока она не разошлась, обнажив его кожу. Он попытался отстраниться из инстинктивной скромности, но Мо Жань не позволил ему этого. Он воспользовался новой возможностью, чтобы заново изучить его.       Он ничего не мог с собой поделать, когда воздух покинул его тело в виде слов, которые он не мог сдержать. — Красивый, ты просто совершенный, баобэй. Я так сильно хотел тебя, так сильно скучал по тебе. Ты был таким милым в юном возрасте, Ваньнин, невинным, но желающим того, чему не мог дать название. Ты смотрел на меня так, будто чертовски изголодался по мне, и я больше всего на свете хотел накормить тебя своим членом, как ты и желал, заполнить тебя и пометить внутри, чтобы ты был испорчен для всех остальных. Мне было ненавистно оставаться в стороне и позволять другим завидовать тебе, чтобы эти чёртовы дети думали, что у них есть шанс привлечь твоё внимание. Ты всегда был моим, и теперь, когда ты здесь, я никогда, чёрт возьми, тебя не отпущу. Никогда. — Да, да, — тихо прошептал Чу Ваньнин, хватаясь за Мо Жаня, отчаянно, но не зная, как попросить о том, чего он хотел. — Пожалуйста, Мо Жань. — Я тебя держу, — заверил он его, быстро поднимаясь, чтобы отвлечь глубоким поцелуем. Затем, когда он почувствовал, что Ваньнин достаточно ошеломлён, он быстро спустился поцелуями вниз по его телу. Теперь его одежды были полностью распахнуты, обнажая торс с отметинами от зубов и указывая на следующую цель внимания Мо Жаня — его штаны. Он дразнил его грудь, заставляя Чу Ваньнина резко выгибаться от потрясённого удовольствия, пока его руки нащупывали завязки на штанах и ловко расстёгивали их.       Ваньнин был настолько отвлечён своими такими чувствительными сосками, что подпрыгнул от неожиданности, когда Мо Жань сунул руку в его свободные штаны и погладил его член. Его крик эхом разносился по стенам, и Мо Жань чувствовал себя зверем, когда преследовал этот звук. Он снова нашёл утешение во рту Ваньнина, погружая язык достаточно глубоко, чтобы почувствовать, как он трахает эту первую пещеру. Ему захотелось другого входа, и его зубы заныли в ожидании нежной плоти, в которую можно вонзиться.       Он с радостью разберётся с жалобами Ваньнина позже; сейчас ему нужно пометить его.       Он пососал изгиб его шеи и наслаждался ощущением того, как член его Ваньнина становится влажным от возбуждения. О, его прекрасный Ваньнин, такой нетерпеливый, такой возбуждённый.       Ещё.       Он продолжал целовать его тело и снова обрёл дар речи. — Я женюсь на тебе, Ваньнин, сделаю тебя своей женой. Для меня величайшая честь в этой жизни — быть твоим мужем, и я буду любить тебя так сильно, как ты позволишь.       Его руки грубо сорвали с него штаны, чтобы получить доступ к бёдрам и заднице Чу Ваньнина.       Этого всё равно было недостаточно.       Его руки легко скользили по телу Чу Ваньнина, а во рту пересохло при мысли о том, как хорошо он может сделать своей жене. Он опустился на колени, поцеловал бёдра Ваньнина и наконец, наконец-то взял его член в рот.       Ваньнин закричал и попытался сесть, но Мо Жань толкнул его обратно на стол, обхватив рукой почти всю его талию и скользнув вверх, чтобы надавить на грудную клетку. Он застонал, когда Мо Жань взял его член в рот, умело двигаясь на его извивающемся теле, чтобы не потерять позицию.       Его язык жадно ласкал его член, отчаянно желая, чтобы точная форма его возлюбленного больше не была воспоминанием. Он легко обхватил его головку губами, не желая выпускать его изо рта ради чего-то столь банального, как дыхание. Он затрепетал от ощущения, что бёдра Чу Ваньнина пытаются сомкнуться вокруг его головы, от острого жжения его ногтей, разрывающих его кожу, и от священного звука его потрясённого удовольствия.       Да, да, это было именно то, чего жаждал Мо Жань, когда Ваньнин лежал под ним, беспомощный и готовый. Он хотел свести его с ума, чтобы их первый раз стал прецедентом для их секса. Он хотел, чтобы Ваньнин понял, что его желание было неистовым, что это была бездна ненасытного аппетита, которую можно было лишь ненадолго утолить, но не излечить. Он нуждался в нём, нуждался в нём, и он не мог…       Чу Ваньнин закричал, когда кончил, и все предупреждения, которые он мог бы сделать Мо Жаню о своём состоянии, растворились в тумане дикого восторга. Мо Жань нежно поцеловал его в губы, проглотил сперму и мягко отстранился, когда его ученик кончил. Он встал и окинул взглядом проделанную работу.       Ваньнин лежал на столе, дрожащий, раскрасневшийся и обмякший, и смотрел в глаза Мо Жаню. Его волосы были в полном беспорядке из-за того, что он тёрся головой о твёрдую поверхность стола, а на коже от внезапного напряжения выступил лёгкий пот. Его кожа была безупречной, если не считать следов, которые оставил Мо Жань, что делало его самым совершенным существом на свете. Его бёдра были раздвинуты, а брюки едва держались на одной изящной лодыжке, спутанная ткань и мягкость носков Ваньнина не давали им упасть на пол. Его член блестел от слюны Мо Жаня, а его задница дразнила Мо Жаня под симпатичными яичками.       Ах, ему нужно было как следует уложить его в постель. Увидев Ваньнина в таком состоянии после того, как он испытал удовольствие, Мо Жань немного успокоился и почувствовал, что готов обращаться с ним должным образом.       Он шагнул вперёд и усадил Чу Ваньнина, его одежда наконец-то соскользнула с плеч, когда он поднял руки и обнял его за шею. Он поцеловал его, а когда Ваньнин замешкался, просунул язык ему в рот. Ваньнин тихо застонал от удивления, почувствовав вкус самого себя, и не стал сопротивляться Мо Жаню, когда они на мгновение поцеловались.       Мо Жань остановился из-за того, что Чу Ваньнина продолжало трясти, и молодой человек вцепился в его одежду. Мо Жань отстранился и обхватил его рукой за талию, прежде чем поднять на руки. Чу Ваньнин возмущённо вскрикнул, когда Мо Жань другой рукой подхватил его под ягодицы, и оплёл ногами талию Мо Жаня, чтобы не упасть.       Это была хорошая позиция, к которой он мог привыкнуть. — Прости, Ваньнин, — сказал он, глядя себе под ноги, потому что не хотел, чтобы его баобэй снова замёрз и заболел. — Я не хочу, чтобы ты простудился.       Он быстро отвёл его в свою спальню и откинул одеяло, чтобы аккуратно уложить Ваньнина. Он быстро наклонился, чтобы взять его лицо в ладони и отвлечь ещё одним поцелуем. Через мгновение он отстранился и посмотрел в его туманные глаза феникса, чтобы убедиться, что тот его слушает. — Подожди здесь немного и устраивайся поудобнее, баобэй. Я ещё не закончил с тобой, и мне нужно убедиться, что нас никто не побеспокоит. Я сейчас вернусь.       Чу Ваньнин наблюдал, как Мо Жань вышел из своей спальни, и огляделся. Его разум всё ещё пытался осознать те сейсмические сдвиги, которые произошли в его жизни за последние несколько дней, пока его тело восстанавливалось после оргазма.       Он никогда не видел спальню Мо Жаня, но вот он, почти обнажённый, лежит в его постели и ждёт, когда его шицзунь вернётся, чтобы… сделать всё, что он захочет.       Он машинально стянул носки и какое-то время неловко смотрел на них, размышляя, куда их положить. Конечно, Мо Жань небрежно оставил свою одежду в (своей?!) рабочей комнате, но Чу Ваньнин был не таким. Была ли там корзина для белья? Или ему просто отложить их в сторону, потому что здесь не было одежды, и ему всё равно придётся надеть их, когда он уйдёт?       Когда он уйдет…       Он покачал головой, изо всех сил стараясь сосредоточиться на более насущных проблемах, чем встреча с остальной сектой в качестве (предположительно) жениха Мо Жаня. Он положил их на край кровати, а затем вернулся, чтобы забраться под одеяло, спасаясь от холода и сохраняя хоть какую-то скромность, чего бы это ни стоило.       Конечно, он ждал, когда сможет заняться сексом со своей Шицзунем в постели, но он не был настолько бесстыдным, чтобы выставлять себя на показ или что-то в этом роде. Кроме того, Мо Жань не мог не понимать, что он просто пытался согреться, а не отвергал его.       Очевидно, он знал его веками и отмотал время и саму реальность назад, чтобы снова быть с ним.

***

      Вероятно, позже у него возникла бы неуверенность в том, как он выглядит по сравнению со своими предыдущими жизнями, но он был слишком ошеломлен мыслью, что любит его достаточно сильно, чтобы совершить что-то настолько невозможное и безумное. Затем прожить эту жизнь, частично воспитать Чу Ваньнина и не намекать на его больное сердце до этого самого момента.       Так много всего могло пойти не так и помешать Мо Жаню когда-либо добраться до этого момента. Он был Красавцем с Костями Бабочки, и Чу Ваньнин знал, что его детство, должно быть, было невероятно опасным. Но он выжил и не только оказался здесь, но и позаботился о безопасности своей матери в городе. Чу Ваньнин и раньше испытывал тоску после встречи с Дуань Иханем и видел, как Мо Жань заботился о своей стареющей матери, которой у него не было. Но теперь, оглядываясь назад, он понимает, что это имело гораздо больший вес.       Что случилось с ней в его предыдущих жизнях? Что случилось со всеми, чтобы Мо Жаню не на кого было опереться и заставило его отпустить Чу Ваньнина?       Он нахмурился, подумав об этих вещах, о том, насколько глубоким должно было быть отчаяние Мо Жаня, если он зашёл так далеко. Он поджал губы и тут же решил, что останется рядом с Мо Жанем, независимо от того, что он рассказал ему об их прошлой жизни, о том, что он сделал, чтобы попасть сюда.       Мужчина любил его так, как Чу Ваньнин и представить себе не мог, что его могут любить, и столетия, проведённые вместе, и то, что он видел, как Чу Ваньнин взрослеет, совсем не изменили этого. Если того, что он видел, как Чу Ваньнин взрослеет, было недостаточно, чтобы Мо Жань перестал его любить, то Чу Ваньнин сомневался, что сейчас он может что-то сделать, чтобы изменить его мнение. А Чу Ваньнин, со своей стороны, уже обожал его. Он верил, что в прошлой жизни не женился бы на том, кто не был бы ему приятен и в этой жизни. И чтобы хотя бы один из этих Чу Ваньнинов пожертвовал собой ради спасения Мо Жаня…       Да, он был именно там, где хотел быть. Его прежние мысли всё ещё были верны: пока Мо Жань хочет его, со всем остальным можно разобраться позже, и всё будет хорошо.

***

      Мо Жань вернулся в комнату с широкой улыбкой, его верхние одежды были распахнуты, обнажая мускулистую грудь, которая притягивала взгляд Чу Ваньнина, словно обладала какой-то магической силой. Несмотря на дружелюбную улыбку, его глаза были тёмными и дикими, как Чу Ваньнин видел лишь несколько раз. Его губы приоткрылись, словно в древнем охотничьем инстинкте, когда он шагнул вперёд и сказал: — Распусти волосы, баобэй. И позволь мне любить тебя.       Чу Ваньнин сглотнул слюну и потянулся за заколкой для волос. Мо Жань схватил её и с силой швырнул в дальнюю стену, а его губы нависли над губами Чу Ваньнина. — Хороший мальчик, — прошептал он. — Теперь, когда я попробовал тебя на вкус, я могу не торопиться. Расслабься, любовь моя. Мы пробудем здесь долго-долго.       Чу Ваньнин повиновался и позволил чёрной дыре желания Мо Жаня поглотить его целиком.       На какое-то время Чу Ваньнин стал не столько человеком, сколько набором ощущений, которые были одновременно откровенными и дестабилизирующими. Энергия Мо Жаня казалась такой же безграничной, как и его похоть, поскольку всё его существо было сосредоточено на удовольствии Чу Ваньнина, его комфорте, его распаде. Казалось, прошла целая жизнь, прежде чем он решил, что Чу Ваньнин достаточно растянут, чтобы наконец-то войти в него. Этот акт был одновременно возбуждающим и интенсивным до боли.       Но Мо Жань хорошо подготовил его и не почувствовал, как что-то порвалось, когда он занял своё место в теле Чу Ваньнина. Ему казалось, что он сделал из него и бога, которому нужно поклоняться, и просто объект, который можно использовать для своего удовольствия.       Из уст Мо Жаня, потерявшего контроль над собой в Чу Ваньнине, посыпались постыдные слова, которые в любой другой момент привели бы его в ярость, но почему-то только сильнее разожгли его.       Такая идеальная шлюха для своего мужа, Ваньнин. Я буду трахать тебя так хорошо и часто, что мне почти ничего не придётся делать, чтобы войти в твою тугую маленькую попку, кроме как нанести смазку. Твоё тело приучено быть всегда готовым для меня. Чёрт, ты идеальный, я хочу оставить тебя здесь, чтобы никто больше тебя не увидел. Ты мой, баобэй, и я убью любого, кто попытается тебя у меня забрать. Я убил так много людей и убил бы их снова, если бы это означало, что ты останешься со мной. Моя жена, моя законная императрица, мой Ваньнин. Я втрахаю нашего ребёнка в тебя, сделаю тебя полным, красивым и таким чертовски взрослым со мной. Наши ядра не повреждены, и мы будем такими сильными, ты родишь мне ребёнка, правда? Позволь мне втрахивать в тебя своё семя, пока ты не начнёшь истекать им, пока оно не закрепится. Я всегда так сильно этого хотел, Ваньнин, вырастить нашего ребёнка вместе с тобой, завести детей с моей красивой женой. Я такой большой, я так сильно наполняю тебя, верно? Я достаточно глубоко, чтобы это сработало. Ты позволишь мне тебя оплодотворить, правда?       Все это было чепухой, возмутительной чушью, о которой Мо Жань не думал должным образом, когда трахал Чу Ваньнина, поэтому он отбросил нелепые слова, насколько мог, даже несмотря на то, что изначальная потребность в них возбудила его еще больше. Тем не менее, он поймал себя на том, что хочет каким-то образом заверить его в том, что тот так же предан ему, как Мо Жань, по его словам, был предан Чу Ваньнину.       Он никогда не понимал, как правильно выражать эмоции, и редко имел возможность попрактиковаться. Это не давало ему покоя, и он в основном выдыхал имя Мо Жаня, а однажды, когда Мо Жань впервые полностью вошёл в его тело, прошептал: — Я люблю тебя.       Время перестало иметь для него значение, когда Мо Жань трахал его, приближая к оргазму, который казался более сильным и всеобъемлющим, чем те, что уже были у него с его шицзунем. Он попытался перевести дыхание, чтобы предупредить его, но Мо Жань сказал: — Да, баобэй, вот так. Кончи для меня. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Ты тоже. — Да, — пообещал он, ускоряя движения бёдрами. — Да, да. — М-Мо Жань! — Чу Ваньнин ахнул, балансируя на краю пропасти. Мо Жань взял его лицо в ладони, и их взгляды встретились, когда Чу Ваньнин почувствовал, как его духовная энергия захватила Мо Жаня. Это держало его на грани, поскольку он интуитивно понимал силу двойного самосовершенствования, прежде чем оно сбило их обоих с толку.       Сила оргазма Чу Ваньнина затуманила его разум, но сила оргазма Мо Жаня на мгновение рассеяла саму его индивидуальность. Он лишь отдаленно ощущал тепло своего семени, физически распространяющееся по его животу, отмечая его, слишком отвлеченный яркостью своей духовной энергии, смешивающейся с энергией Чу Ваньнина и усиливающей ее. Он был таким же золотым, как Тяньвэнь, как слезы Мо Жаня, который оставил его плавать в море своего света.       Ему потребовалось много-много времени, чтобы осознать что-то еще, кроме покоя и удовольствия от того, что он купался в силе Мо Жаня. Это сказало ему все, что ему нужно было знать о его Шицзуне: единственной вещью, которая была больше, чем его желание к нему, была его любовь. Это была сама суть его существа, истина, вокруг которой он счастливо построил свою жизнь по собственному осознанному выбору.       Он любил Чу Ваньнина, и это было самое прекрасное чувство на свете.       Когда он нашёл в себе силы открыть глаза и снова вернуться в реальность, то обнаружил, что лежит на Мо Жане. Он чувствовал, что его член всё ещё внутри него, лишь частично опавший, несмотря на все их действия (и, вау, Чу Ваньнин никогда не был так благодарен за подростковый период рефрактерности, потому что Мо Жань был настоящим зверем), а рука Мо Жаня гладила его по спине. Ему удалось слегка потереться о его грудь в знак поддержки, и Мо Жань напрягся под ним. — Ваньнин. — Хм? — голос Чу Ваньнина был хриплым, и он действительно не мог произнести ни слова. — Ты в порядке? Ты потерял сознание и… — Блаженство. Усталость. Сон.       Мо Жань вздохнул и поднял руки, чтобы помассировать кожу головы Чу Ваньнина. — Я беспокоился о двойном культивировании, — признался он. — Раньше моя демоническая кровь не была так заметна, и я избегал ложиться здесь с кем-либо из культиваторов. Это было больше, чем я ожидал, поэтому я рад, что ты лишь удивлён.       У Чу Ваньнина будет время подумать об этих последствиях позже. А пока ему нужно, чтобы его шицзунь замолчал и он мог отдохнуть. — Я устал, но всё в порядке. Просто дай мне поспать. — …но, Ваньнин, — заскулил он, и Чу Ваньнин почувствовал, как он начинает твердеть. Рука, которой он не гладил его по волосам, опустилась и стала массировать его задницу, отчего Чу Ваньнин подозрительно открыл глаза. — Ваньнин, я кончил только один раз. — Это твоя вина. — Баобэй! … на самом деле он кончил только один раз. … — Еще один раз. — Спасибо, Ваньнин! — он быстро перевернул его на спину и по-мальчишески ухмыльнулся. — Я отплачу тебе за это! — Смешно! — Чу Ваньнин был раздражён тем, что это не могло не вызывать у него умиления. — Будь осторожен. — С тобой? Всегда.       Чу Ваньнин поверил ему… но вскоре узнал, что у них очень разные представления о том, что значит быть осторожным в спальне. Но это было прекрасно. У них впереди была целая жизнь, чтобы лучше понять друг друга.