Пузырь грёз

От автора: данная глава далась мне тяжело в моральном смысле, но я считаю её ключевой. Тем не менее она остаётся болезненной. Поэтому запаситесь чаем, отдохните и помните: с Авантюрином сейчас всё хорошо. *** Пространство вокруг изменялось на странного вида комнату. Без окон, тёмное помещение, внутри что–то мерцало. Дверь открылась, озаряя помещение светом из коридора. Около стены стояли приборы, под потолком висела лампочка. По центру стоял странный стул. На нем кто–то сидел. Авантюрин дрогнул, повернулся к профессору. Он нажал на паузу. – Рацио… – начал топ–менеджер. С секунду он подбирал слова, сжимая–разжимая кулак. – Снова болезненный опыт? – топ–менеджер криво усмехнулся. – Тебя когда–нибудь били током? – профессор нахмурился, издав тяжёлый выдох. – ну правда… ты можешь назвать любую сумму за весь ущерб. Я не знаю, что будет дальше, поэтому, давай начнём с одного миллиона? – Профессор долго не отвечал, всё смотрел в цветные глаза Авантюрина. – Финансово я не бедствую, вам не за чем платить такие суммы. Но если так вы будете чувствовать себя лучше, можете спонсировать некоторые мои проекты. – Звучит интересно, обсудим по завершению – Авантюрин кивнул, но так и не нажал кнопку воспроизведения. Он в очередной раз шевелил пальцами так, будто крутил в них монетку. Глубокий выдох. Неуверенным движением началось воспроизведение. В комнату вошло двое мужчин в белых халатах. Они зажгли свет, переговариваясь между собой. На стуле сидел Какавача, побитый и грязный. После, в комнату зашли мужчины в военной форме. Они что–то говорили, показывали на Какавачу пальцем. Тот дёрнулся несколько раз, но ремни крепко держали руки и ноги неподвижными. Один мужчина крикнул кому–то, и к парню подошёл молодой военный с ведром. В нем была вода, на поверхности которой плавала губка. Тот обильно смочил губку в воде и плюхнул её на блондинистую голову. Затем опустил металлический шлем, прикреплённый к спинке стула, крепко застегнул ремень под подбородком. По лицу Какавачи стекала вода, он взглядом впился в мужчин перед собой. Заметив такой взгляд, Рацио нахмурился, чуть склонив голову. Авантюрин заметил это. – Рацио, скажу ещё раз, это будет очень болезненно. – Раз вы стоите рядом со мной, то, очевидно, не смертельно. – Хах...ну, наверное – пожал плечами Авантюрин. – Об иманианских служащих ничего не было слышно какое–то время по вашей милости? – Авгины всегда платят кровавый долг – военные что–то обсуждали между собой, их язык представлял собой непонятную какофонию. Но их действия Какаваче были более чем ясны. Один из мужчин указал на прибор. Другой кивнул. Он настраивал прибор, включив его на небольшую мощность. По телу Какавачи тут же прошла сильная судорога. Профессор съёжился. После пробного включения, мужчина в военной форме отдал листок мужчине в белом халате. Тот изучал его некоторое время, и, дочитав до конца, обратился к военному. Голос его звучал взволновано, он говорил быстро, указывая то на Какавачу, то на листок. Военный оборвал его монолог одной резкой фразой. Мужчина в белом халате рискнул что–то возразить. Тогда военный взял мужчину за грудки, чуть подняв над полом и низким гулким голосом медленно что–то проговорил. Мужчина в белом халате закусил губу, отвернул голову. Несколько мгновений спустя тот кивнул. Военный швырнул его к приборам. Что–то кратко, но громко произнёс. Мужчина в белом халате, сверившись с записями в листке, достал секундомер и подкорректировал настройки прибора. Включил. В этот раз электрическое напряжение было сильнее. Какавача резко сжал подлокотники, чуть выгнулся в спине. Рацио крепко сжал плечи руками, уронив голову на грудь. Авантюрин шагнул к нему. – Док? – тише обычного произнёс он. Ответа не прозвучало. Когда напряжение отключили, Рацио шумно выдохнул, смотря перед собой, часто заморгал. Какавача пытался отдышаться, открыв рот. Мужчина в белом халате держал в руках секундомер. Он не смотрел на парня, сидевшего на стуле. Щёлкнул секундомером и вновь повернулся к приборам, повышая напряжение. Такая последовательность действий повторилась ещё пару раз, и на следующий стрелка на приборе зашла в красную зону. Какавача извивался на стуле, до крови искусав губы. Он бился головой о спинку стула, кости на кистях рук предельно выпячивали, вены на шее и висках отчётливо пульсировали. Авантюрин не смотрел на жертву, сидящую на стуле, он повернулся к Рацио. Профессор рухнул на пол, обхватил себя руками, его била крупная дрожь. Авантюрин присел рядом, но боялся приблизить к нему даже палец. – Веритас... – Прошептал он на выдохе. Навязчивые мысли червями заползали в голову. «Снова из–за тебя кто–то страдает, ты приносишь всем вокруг одни несчастья!» Авантюрин судорожно вздохнул, повернул голову вбок. Сцена ещё продолжалась: мужчины в военной форме довольно кивали, пока через тело Какавачи пропускали электрический ток. Перевёл взгляд на Рацио. Тот дышал тяжело, на глазах проступили слезинки. «Значит вот так ты платишь человеку, что был добр к тебе? Он страдает из–за тебя, по твоей вине ему сейчас так больно, и ты даже не в силах прекратить его страдания.» Дыхание Авантюрина сделалось частым, лоб покрылся испариной, глаза смотрели перед собой, на содрогающуюся сине–белую накидку. Ледяными руками завладела дрожь. Авантюрин почувствовал колючий ком в горле, сильно зажмурился. Открыл глаза, провёл под ними пальцем. Ничего, он остался сухим. «Этот человек был обречён тогда, когда повстречал тебя. Ты, жалкий неудачник, не заслуживаешь иметь друзей. Твой первый и сокрушающий проигрыш состоялся в тот момент, когда ты родился и остался в живых, ты, проклятое Треокой Гаятрой, дитя!!» – Стереть... – Заткнитесь! – прорычал Рацио, из последних сил он приподнялся и сурово посмотрел на Авантюрина. Тот все ещё часто дышал. Взглянул профессору в глаза. – Почему вы... Так стремитесь уничтожить своё прошлое...? – сквозь зубы спросил Рацио. Авантюрин поджал губы, опустил взгляд. – Тогда всё завершится. – Ценной... ваших воспоминаний? – Они бесполезны. – Лишитесь памяти – лишитесь личности... – ток выключили, и Рацио и Какавача обмякли. Профессор тяжело дышал, медленно сел на полу. – Ток включат ещё два раза – проговорил Авантюрин безразличным голосом. Рацио крепко сжал зубы и шумно выдохнул. – Как вы к ним вообще попали... – Вымученно проскрежетал Рацио. – Хозяин позаботился. Сдал меня в аренду, и эти говнюки решили узнать, какое напряжение будет смертельным. – Авантюрин оскалился, не поднимая глаз на Рацио. – Делали ставки, выигрыш разделили 40 на 60. Выгодно получилось – Профессор уставился на собеседника с широко раскрытыми глазами. Весь его богатый и всеобъемлющий словарный запас в данный момент оказался бессилен, чтобы выразить ту гамму эмоций, которую сейчас испытывал. Как и сказал Авантюрин, с промежутком в две минуты включали электрический ток, полностью утопив стрелку в красной зоне. Рацио сжался в клубок, обхватив себя руками. Авантюрин сидел рядом, не в силах что–либо сделать. Он не знал, что нужно делать, что говорить. Нужно ли вообще что–то делать или говорить? Они же всего лишь коллеги, выполняли задание вместе и только. Как и все остальные, Рацио – инструмент в его руках, того же он ждёт и от него. Почему же тогда, в груди болезненно саднит от необъятного чувства вины за то, что он попросил его помочь с воспоминаниями? Прежде чем осознать, Авантюрин положил руку на голову профессору, осторожно погладил. Он вспомнил, что так делала сестра. Он видел, как тоже самое делала Яшма по отношению к Топаз. Наверное, это работает, раз они так делали... Внезапно, Рацио с громким хрипом вдохнул воздух, одновременно, сцена покрылась мутной пеленой и почернела окончательно. Рацио замер, задержав дыхание, схватился за ткань в области сердца. Воцарилась темнота, но системного уведомления не было. Авантюрин взволновано осматривался по сторонам. Перевёл на взгляд на профессора. – Рацио? Все должно уже завершиться, я не понимаю... – Ваше сердце... Оно остановилось на семь секунд... – Прохрипел профессор. – Что? – сцена постепенно становилась цветной, перед электрическим стулом стояли мужчины в военной форме. На их лицах читалось изумление, один из них указывал на Какавачу пальцем. Другой начал сильно смеяться, схватившись за живот. Их лица оставались мутными, нельзя было понять, что именно они говорят. В комнату зашёл хозяин. Один из военных пожал тому руку, указал на парня. – Вы проиграли, господа, потому что сделали неверную ставку. – Из всех голосов, этот был предельно чётким. Какавача поднял голову, закусив зубами губы, впившись в мужчину взглядом, из губ снова потекла кровь. – Запомни, сигонийский пёс, – голос мужчины звучал необычно громко, будто со всех сторон, и даже в самой голове, отдавая противным эхом. Рацио прикрыл рукой одно ухо – твоя жизнь — это то, что всегда можно поставить на кон и выиграть. – Хозяин наклонился к парню, схватив того за подбородок, поднял голову кверху – сегодняшние ошмётки со стола ты заслужил – мужчина плюнул парню в волосы и, рассмеявшись, вышел из комнаты вместе с военными. Рацио и Авантюрин молчали. Перед топ–менеджером высветилось системное окно, но он не успел нажать на уведомление. – Как... Как вы выжили...? – хриплым шёпотом спросил профессор. Авантюрин повернул к нему голову. – Вот насколько я удачлив, Рацио. – Профессор закусил губу, отводя взгляд в сторону. – Теперь ты веришь в мою удачу. – Голос Авантюрина был безразличным, его фраза даже не звучала как вопрос. Это была сухая констатация факта. Рацио не ответил, а Авантюрин коснулся окна «Продолжить».