Валентин и Хлоя

       «После него я больше не умел любить никого, кроме себя».       — Алло? — сонно пробубнил я в трубку, не открывая глаз, чтобы не ослепнуть к чертям собачьим от яркости экрана своего телефона.       — Она совсем охренела! — заорал родной голос, как ангельская, прости Господи, трель.       Мне потребовалось диких усилий поднять отёчные веки и посмотреть время, в которое мне так бесцеремонно позвонили. Половина четвёртого.       — По-моему, это ты охренел… Ты время-то видел?! — зарычал я в трубку и уронил голову на подушку.       — Что, у вас там ночь?       Я закатил глаза, ощутив отступление сна, и рассерженно откинул одеяло в сторону. В последнее время я засыпаю только благодаря таблеткам, поспать больше трёх часов – это невероятное достижение моего организма. Покрывало упало на голову спящего рядом со мной человека. Какой-то светловолосый мужчина лет тридцати. Даже имени его не знаю…       — Да, Оливер… А у тебя, что, типа нет?       — Я в командировке в Манчестере. Забыл про часовой пояс…       ­— Ясно.       — Нужна твоя помощь. Тебе-то Хлоя… минуту, повиси.       Мои ноги интуитивно опустились к полу, зная, что теперь нет никакого смысла лежать в постели и ждать у моря погоды. Пока Оливер обсуждал какой-то рабочий вопрос, оставив меня на проводе, я накинул шёлковые брюки на голое тело и взял смятую пачку сигарет с прикроватной тумбы.       Что-то опять с Хлоей. Хах, она стала извечной проблемой в жизни моего бедного друга: эта девчонка переняла абсолютно всё от своего отца, и теперь его жизнь похожа на жизнь его папаши. Ох, покойся с миром, Говард. У меня складывается ощущение, что каждое поколение семейства Маккэнди специально идёт получать юридическое образование, чтоб потом отмазывать своих отпрысков от ментовки. Не знаю, что там исполнял Говард по молодости…       — … Я тут. Так вот, У Хлои появился какой-то мужик. Ты что-то про это знаешь?       — Олли, это вот прям сейчас надо обсуждать? — всё ныл я, пока наливал себе водки в стакан, чтобы запить снотворное.       — После последнего передоза и рехаба она со мной не разговаривала два месяца, а потом опять начала баловаться. Сейчас хотя бы в школу ходит, за голову взялась, вроде даже не колется. Мы с женой подумали, что она наконец исправилась, так как уже месяца три ведёт себя, как человек. Но мне только что выслали фото, как она обжимается с каким-то мужиком! Врала и мне, и Даниэлле, что у подружки ночует, пока у той родители уехали. Выяснилось, что у подружки своей она уже давно не появлялась. Этот утырок старше её раза в два! То одно, то другое, чёрт бы её побрал! — сквозь зубы, с неприкрытым раздражением тараторил Маккэнди.       Я аж трубку от уха отставил, чтоб не оглохнуть. Ну что с этой девчонкой не так?.. Вроде завязала, а по итогу-то что?.. Мы с ней столько раз обсуждали её жизнь, её будущее… И на тебе: подарок в виде какого-то педофила. Похоже, и у меня, и у Олли уже не то чутьё, что раньше… Господи, вот поэтому я не заимел детей! Только собаки!       — Хреново, родной, — искренне расстроился я и выпил прохладной водки, — мне она ничего не рассказывала. Вообще ничего про свою личную жизнь. Когда я интересовался, она мотала головой и уверяла меня, что хочет сосредоточиться на себе…       — Ой, такой искусный пиздёж, я прямо не могу, — бесился Оливер.       — Ну а в чём проблема? Отправь своих псов, они порешат этого засранца, и дело с концом.       — Вообще, Валентин, я хочу, чтоб моя дочь со мной ещё когда-нибудь заговорила. И пороть горячку я не стану, молодость научила не кончать с людьми, не разобравшись в ситуации…       Оливер смолк и проникновенно вздохнул. Столько закостенелой боли было в этом его воспоминании, что даже мне стало не по себе. Я будто ощутил тепло его дыхания на своей щеке.       — Я просто не понимаю, что делаю не так, как отец. Она неуправляема…       Я сочувствую Оливеру все годы, что мы знакомы. Ему никогда не бывает спуску. Будто кто-то, кто до глубины души ненавидит моего товарища, облачается в сотни разных шкур и мучает Маккэнди на каждом этапе его безумно несчастной жизни. Даже если он был никудышным сыном, другом или любовником, – отцом он был прекрасным. Хлоя была похожа на патологию, к которой было совершенно невозможно найти подход. Даже мне, её крёстному, с самым высоким кредитом доверия со стороны шестнадцатилетней дурочки.       Злоба за внезапный поздний (или же ранний) звонок отошла на второй план. Оливеру не с кем поделиться о наболевшем, кроме меня. Я его очень люблю, как своего друга или как часть своей семьи. Потому то, что он звонил мне в ночи, чтобы найти утешенья, меня не злило. Это мне льстило.       — Да, Олли, она неуправляема. Но ты всё делаешь правильно. Не волнуйся и не грузись. Хочешь, я выведаю у Хлои, с кем она там ошивается?..       — Прошу, завтра забери её из школы и привези её домой. Охрану нашу она каждого в лицо знает, не поедет с ними. А с тобой должна. Я прилечу ближе к вечеру.       Я покивал самому себе и сунул сигарету в зубы.       — Конечно, милый. Не проблема.       Мой белобрысый друг вновь тяжело вздохнул и поблагодарил меня за помощь.       — Извини, что разбудил. Сам-то как?       Мой упругий зад опустился на барный стул, пока глаза не отлипали от окна, являющего красивейший вид ночного Чикаго.       — Всё хорошо, — зачем-то улыбнулся я дежурной улыбкой, хотя на меня никто не смотрел, — всё как всегда…       — А то мы последний месяц как-то совсем мало разговаривали. Эрик не донимает?       Я закатил глаза и фыркнул прямо в телефон.       — Фу, нет! Он свалил в Корею к своей жёнушке полгода назад или типа того. Бывало весело, но мне хватило его с головой. Членов полно и тут, знаешь ли.       — Ясно, спасибо, на связи, — проговорил Оливер и бросил трубку.       Я посмеялся над этой его реакцией и сделал затяжку. Да… мы стали старше на целых двадцать лет, но наша дружба совсем не изменилась. Для меня это поразительно ещё и потому, что это самые мои долгие взаимоотношения за всю жизнь. Я привязан к Оливеру настолько сильно, что даже мысль о возможности распада нашего союза вызывает во мне исключительно саркастичный смех. И, конечно, Хлоя – она моя душа, я частично вырастил её. К тому же она является копией отца, так что это во многом упрощает моё переваривание её натуры.       На всех остальных мне глубоко плевать. Все уроки выучены ещё десятки лет назад.       Вдруг из спальни послышались шоркающие шаги по светлому ковролину. Я лениво поднял голову и увидел проснувшегося незнакомца, что обнимал себя за локти и пытался продрать глаза.       — В-вы почему не спите?.. — проговорил тот, и остановился возле меня, не позволяя приближаться ко мне, пока я не разрешу.       Так уж вышло, что проработанность моих личных границ выходила за рамки моего тела. Мне говорили, что я излучаю такую энергетику – будто вокруг меня кружится невидимый щит. Я был колючим, но то была не моя прихоть…       — Видимо, ты недостаточно вымотал меня, — ответил я человеку, которого подцепил в баре на скорую руку, и сделал последнюю затяжку пылающей скромным жаром сигареты, — раздевайся.       Какое счастье, что уроки у школьников заканчиваются после обеда, ведь раньше двенадцати я не могу выходить из дома: просыпаюсь я рано, так как качество моего сна оставляет желать лучшего, после чего отдаю собак своей няньке, завтракаю, занимаюсь йогой или пилатесом, поливаю все свои растения и обновляю цветочные композиции в прихожей, провожу час в ванной (сорок минут я нежусь в кипятке, после чего десять минут выдерживаю ледяной бассейн) и навожу марафет. И лишь потом я готов покинуть свои апартаменты с раскалывающейся башкой наперевес.       Ночь выдалась унылой, ведь тот сонный полуфабрикат так и не смог разок напрячься и устроить мне хоть какое-то шоу. Ах, в такие моменты я скучаю по Эрику, но лишь по той штуке у него между ног, которой он зачастую предпочитает думать. Хотя уж лучше вообще не иметь такого полудурка рядом, чем тратить своё время на выяснение отношений с женатым сорокалетним идиотом. Гадость. Хлоя обожала скорость, ей нравится, когда я катаю её по пустынному ночному городу на своём мотоцикле. Вот поэтому я посчитал, что сегодня встречу свою крестницу с уроков именно на нём, чтобы та была в лучшем настроении и охотно вываливала бы мне все свои сплетни. Вот и вся тактика.       Надев комплект защиты, я спустился на подземную парковку своего небоскрёба и блаженно завёл жемчужину своей авто и мото-коллекции. Как она ревёт, я не могу…       Через каких-то пятнадцать минут я припарковался в неположенном месте, воспользовавшись отсутствием школьного супервайзера, и направился к площади, что была у главного входа в учебное заведение. Хоть у Хлои и была супер-престижная и крутая школа, люди, которые здесь учились, зачастую походили на обычных ребят. Большинство выглядели просто (в хорошем смысле), речь их была поставленной, голоса было приятно слушать. Насколько я знал, в это заведение брали по вступительным, деньги тут, конечно, тоже решали, но школа слишком дорожила многолетней репутацией, потому действительно старалась брать к себе толковых детишек, чтобы те потом показывали высокие результаты в университетах, представляя своих педагогов.       У местных учеников была красивая тёмно-синяя униформа из юбки или ж брюк, джемпера и белой рубашки. Хотя сегодня и была пятница, а значит день свободной одежды, некоторые студенты прилежно носили красивые костюмчики.       Я шагал с прямой спиной, держа в руке свой шлем. Я не планировал сразу вести Хлою домой, мне бы хотелось сводить её на ланч, чтобы она немного расслабилась. Ведь несмотря на то, что она бестолочь в плане поведения и отношения к жизни, что-то её всё равно постоянно тревожит, раз она выбирает такие жесткие пути для достижения забвения. Эх, залезть бы к ней в голову…       Найти Маккэнди в толпе никогда не составляет труда: эти белёсые патлы видно за три километра, как маяк посреди моря. Заметив жизнерадостную и даже несколько окрылённую красавицу с лохматыми локонами, я всосал воздух через плотно сжатые зубы и направился в сторону своей крестницы в чёрном облегающем платье из плотного трикотажа. Она стояла в окружении своих друзей. Я толком никого из них никогда и не видел, ничего про них не знаю. Но раз старшая дочь Маккэнди так комфортно ощущает себя рядом с ними, то и слава Богу. Остальное меня мало волнует.       — Хлоя! — позвал я блондинку, подойдя ближе к ней и её маленькому кружку из одноклассников.       Белокурая девушка, что держала учебники в покрытых татуировками руках, резко изменилась в лице и даже с каким-то разочарованием оглядела меня. Что за выкрутасы, милочка?       — Бли-ин… Тебя папа прислал что ли?       — Ага. Ты, похоже, влипла. Поехали, — вскинул я свои изогнутые брови и зазывающе махнул головой.       Девочка закатила глаза и цокнула, выражая своё недовольство. По ней было видно, что я и Оливер опять ей всё испортили. Но я видел, что она была готова поехать со мной, так как мы с ней друг другу во всём доверяли. Поэтому волноваться не о чем, мы всё решим.       — Давай. Жду вон там, — небрежно воскликнул я и утопал обратно к мотоциклу.       Только пройдя половину пути я задумался о том, что не обратил никакого внимания на детей, что окружали мою крестницу. В смысле даже ради хоть какого-то приличия можно было и поздороваться… Но я даже не задумался о том, чтобы на них посмотреть. Как давно я стал таким… отрешённым? Может, я и с курьерами не здороваюсь или со своей собачьей сиделкой?.. Надо бы поспрашивать, а то, возможно, я зазнался…       Я сел на родную кожаную сидушку и упёрся левой ногой на асфальт. Очень захотелось курить, но при себе у меня ничего не было. Чёрт, бессонные ночи досаждают не усталостью и мигренью, а рассеянностью. Я помнил, что у меня есть дела на этот день и на эту неделю, но моё сознание даже приблизительную картинку выстроить не могло.       Школьники и школьницы, что проходили мимо, посматривали в мою сторону, задерживая взгляд то на мотоцикле, то на мне. Я к такому привык, но от ощущения, что на меня пялятся несовершеннолетние, становится как-то не по себе…       — Ам-м… с-сэр!..       Вдруг справа от меня что-то прозвучало. Я был так обособлен от происходящего вокруг меня, что не сразу заметил, что кто-то в принципе оказался около меня. И каково было моё удивление, что такой робкий и слегка трепещущий голосок принадлежал высоченному лбу, который умудрился подкрасться ко мне несмотря на свои габариты. Отчего-то лицо знакомое?..       Возле меня топтался совсем юный пацан с чёрными растрепавшимися волосами, подрагивающими щеками, как у хомяка, залитыми алой краской, и карими глазами, полными тревоги и какой-то вычурной наивности. Парень мял влажные от переживания пальцы и никак не мог зафиксировать свой взор на чём-то одном. Это недоразумение так не вписывалось в рамки моего терпения и моего настроения, что меня аж передёрнуло.       — Что?       Черноволосый школьник аж вздрогнул оттого, что я с ним заговорил. Он всё никак не мог угомониться и хотя бы пять секунд постоять неподвижно. Как же раздражает…       — Й-я… я т-так обычно н-не поступаю… в-вообще никогда т-т-т-так не делаю!       О, Господи, что это за ксилофон?.. Я сейчас оглохну… Пришлось прикрыть глаза и угомонить себя, чтобы не сорваться на бедолаге. Вот что он пристал? Попросить перепарковаться? Узнать стоимость или модель моего транспорта?..       — К-как вы отнесёт-тесь к-к-к м… м-моему предложению с-сходить на свидание?..       На какое-то кроткое мгновение появилась сильная вера в то, что мой мозг дал сбой, ведь то, что я услышал и от кого я это услышал, было сродни сюру. Что этот ребёнок только что произнёс?..       — Что ты там бормочешь? Я ничего не слышу, — сымитировал я недоумение и решил более внимательно рассмотреть отчаянного мальчишку. К тому же я до последнего надеялся, что ослышался…       — Н-ну… вы ж-же слышали…       — Я не слышал. Говори.       Высокий застенчивый увалень сунул руки в карманы серого худи и прикусил губу, готовясь повторить ту фразу, на которую ушёл весь его пожизненный запас отваги. Смешной.       — К-как в-вы отнесётесь к м-моему… п-предложению п-пойти на свидание?! — очень ответственно, слово в слово повторил пацан, опасаясь посмотреть мне в глаза. Прямо до обморока боится ведь!..       Я так скажу: это было смело. Понятно, что это безнадёжно и даже уныло, но не все могут вот так взять и подойти знакомиться с кем-то на улице. Да ещё и в таком возрасте, да ещё и с мужчиной. Парень не промах, но это вообще не моя история.       — С кем? — решил поиздеваться я над несчастным школьником, пока жду Хлою.       Брюнет с красным взмокшим личиком удивлённо встрепенулся и даже оглянулся пару раз, будто убеждая себя же в том, что, кроме него самого, других кандидатов нет. Я еле сдерживал смех, у меня даже шея задрожала.       — Со м-… с-со мной! — громче, чем хотел, воскликнул парень и положил кулак себе на грудь. Пальцы длинные, сама лапа большая. Да и в принципе для школьника уж очень он крупный.       — М-м, — безучастно протянул я и ехидно вздернул уголок губы, — пассивно.       Клянусь, секунд десять это дитё пыталось вникнуть в смысл моих слов, после чего вообще чуть не отъехало и, внимание, прикрыло рукой лицо из-за переизбытка смущения. Вот это да… Однако парнишка оказался не из робкого десятка.       — М-можно в-вас всё ж-ж-же… п-пригласить?..       — Иди домой, парень, — наигрался я и головой плавно указал герою-любовнику на ворота школы, — ты мне в сыновья годишься, не страдай ерундой.       Как раз из-за спины молодого переростка появилась Хлоя с двумя увесистыми сумками. Внезапно для меня блондинка чмокнула этого неуклюжего персонажа в щеку и произнесла:       — До завтра, Итан! Я напишу!       Тот был так обескуражен нашим с ним диалогом, что ответил подруге очень тихо и неразборчиво, теперь уже совсем не отрывая от меня взгляд. Аж неловко.       — Дружок твой? — спросил я Хлою, протягивая ей второй шлем.       — Не дружок, а лучший друг, — заворчала девушка и задрала платье выше колен, чтобы забраться на байк, — Итан. Итан, это Валентин, мой крёстный, папин друг…       Вот почему лицо показалось мне знакомым: видать, когда я подходил, пацан стоял рядом, и моё периферийное зрение как-то его зафиксировало.       Этот Итан стоял и даже не пытался казаться невозмутимым или нарочито крутым, чтобы скрыть то, что его отшили. Наоборот, он всё также воодушевленно пялился на меня и кротко улыбался Хлое. Ну что за потешный пацан…       — Ау-у, Итан? — протянул Хлоя и пощёлкала пальцами у лица друга.       Тот вновь впал в краску, но всё-таки нормально попрощался с девушкой, отступив назад.       Я недовольно посмотрел на него и натянул шлем на голову. Было очевидно, что мальчишка продолжал поедать меня глазами. Эти подростковые шалости очаровательны только тогда, когда тебе тоже шестнадцать. А так – это головная боль с привкусом отвращения.       Как только белокурая бесстыжая девочка обхватила меня тонкими руками за талию, я выехал с территории школы в направлении моего любимого ресторанчика, где готовили лучший тыквенный суп и персиковые тарталетки. Хлоя их обожала не меньше моего.       — Ну и зачем папа тебя послал? — с порога атаковала Маккэнди, как только официант принял наш заказ.       Вся в отца. Кошмар.       — А у него, что, поводов мало? — саркастично вздёрнул я брови и закинул ногу на ногу.       — Ха! — на выдохе усмехнулась Хлоя и принялась собирать волосы в косу. Сквозь белые корни виднелись красные татуировки, которые эта дурочка набила себе на черепе после того, как сбрила волосы в свой дичайший бэдтрип. Просто поражает, сколько всего она уже натворила.       — А я и подумать не мог, — завёл я манипулятивно-актёрскую шарманку, — что ты будешь скрывать что-то от меня. От отца-то понятно, но от меня!..       — Что я скрыла-то? — язвила малявка, не торопясь сливать все свои козыри сразу.       — Мужика ты своего скрыла, балда, — закатил я глаза и взял стакан воды в руку, — какое предательство, милочка…       — Ну а ты? Ты всё рассказываешь про своих ухажёров, а я ни одного не видела!       — Не соскакивай с темы, — приземлил я Хлою, — папа твой обеспокоен, причем серьёзно. Сказал, что кавалер твой чуть ли не наш с ним ровесник…       — Что-о?! — искренне возмутилась девушка и выпучила свои шары на меня. — Откуда он вообще это взял?!       — На фото увидел. Ты раньше как-то поосторожнее была.       Хлоя обиженно сложила руки на груди и уставилась куда-то в пол. Я этот юношеский максимализм очень хорошо перевариваю, так как сам в свои тридцать девять часто веду себя подобным образом.       Тишина растянулась аж на две минуты.       — Чего молчишь? Папа прав что ли?       — Нет!       — Ну а что тогда?       — Шон не старый! И он… я не хочу его обсуждать! Ни с кем…       Моё лицо вытянулось в удивленную гримасу, что аж глаза за верхние веки заехали.       — Ну ничего себе, — с лёгкой издёвкой уколол я, — ты вроде умная, а не знаешь, что когда взрослые дяди вешают маленьким девочкам лапшу на уши по типу «ты другая, не по годам мудрая» и бла-бла-бла, это значит лишь то, что дяди больные, что они не интересны своим сверстницам ни на йоту?       — Это всё не про Шона! И Шону не сорок, как вам с папой, он ещё молодой.       — Приплыли. Папа твой понятное дело, а я, что, теперь старый что ли?       Хлоя улыбнулась и помотала головой, сморщив нос. Ну, и на том спасибо.       — Раз вы так пристально с отцом за мной следите, то заметили, что я иду на поправку. Так ведь?       В этом была правда, тем более Оливер говорил о том же. Однако связь с мужчиной, который старше тебя на приличное количество лет, — это ненормально.       — Это всё Шон. Можешь верить мне или нет…       — Дело не в том, верю я тебе или нет. Дело в том, что ты связалась с педофилом, Хлоя, — съехал я на серьёзный лад.       Блондинка явно впадала в ярость, пока я читал ей нотации, но, справедливости ради, держалась она достойно — хотя бы не истерила на всё заведение. Девушка помотала головой и закинула ногу на ногу. Во взгляде, который я привык видеть полным сумбурной игривости и жажды жизни, вдруг отражалось умиротворение и даже какое-то понимание к нашей с Олли позиции.       — У нас с ним ничего не было. Он меня и близко к себе не подпускает. Если тебе вдруг интересно.       — Очень интересно. Тогда что ему от тебя надо, ты сама не задумывалась?       — Всё, что я скажу, это то, что мы встретились с ним в рехабе. Если бы не он, я бы… я не хотела тогда слезать с наркотиков…       Хлоя поникла и отвернула от меня голову. Как бы ни был силён её организм, последствия диких загулов отразилось на бедной девочке: подрагивающие кончики пальцев, скачущая в сторону челюсть во время разговора, дрожь в коленях. Но взгляд… по взгляду никто бы никогда не понял, что у этой беловолосой красы дьявольские проблемы с веществами.       — Он тоже боролся с зависимостью?       — Я же сказала, что больше ничего не скажу!       — Да ну ладно, Хлоя! Я не скажу отцу, если это не угрожает твоему благосостоянию! Поделись с дядей!       Маккэнди смахнула косу с плеч и задумалась. Очень не кстати появился официант с нашим заказом и помешал случиться интригующему меня откровению. Я даже успел потерять надежду, но в процессе нашего обеда Хлоя немного описала мне этого Шона: он не боролся с зависимостью. Он числился в том заведении разнорабочим: чинил проводку, сантехнику, менял баллоны в кулерах, таскал что-то тяжелое, если поручали. Ему было не сорок лет, а двадцать восемь, но даже так — это слишком большая разница с шестнадцатилетней школьницей. Ещё я выведал, что они познакомились, когда Хлоя сбежала из палаты ночью, чтобы покурить; в этот момент этот электрик как раз ковырялся в щитке. Хлоя начала говорить что-то, мол этот Шон хотел её сдать, но она разозлилась и даже была готова прожечь ему руку бычком, но отчего-то оборвала себя на полуслове и попросила меня забыть всё, о чём она проболталась. Настаивать я не стал, так как по лицу крестницы можно было сказать – она действительно переживает. Что ж, когда видишь у человека, которому присущи лишь пофигизм и эгоизм, такое беспокойство, невольно испытываешь сострадание и восхищение.       — Ладно... Поехали, домой тебя отвезу.       — Отец будет орать на меня, я не хочу домой.       — Не поедем – он будет орать на меня. Не бойся, я с ним поговорю. В конце концов, это твой дом, тебя там ждут. Не юли.       Только Оливер распахнул входную дверь, чуть не сорвав её с петель, как Хлоя спряталась за моим плечом, а я развёл руками в стороны, намереваясь обнять своего дорогого друга.       — Олли-и! — не без искренней радости взвизгнул я и накинулся на здоровяка с эльфийскими волосами, пока Хлоя быстрым шагом мчала в свою комнату.       — А ну стоять! — зарычал старший Маккэнди и сделал шаг в сторону дочери, никак не обращая внимания на мой вес (а ведь я буквально повис на плечах мужчины).       — Тихо-тихо-тихо! — заговорил я и перегородил другу дорогу. — Не кипятись!       — Уйди, Валентин! Я сейчас устрою ей старую добрую порку ремнём!       Я цокнул языком и упёрся ладонями в плечи Оливера. Это заставило его хоть на минуту перевести внимание на меня.       — Думай, что говоришь! — шикнул я и пригрозил Маккэнди пальцем. — Какой ремень?!       Вдруг из-за угла высунулась Хлоя.       — Давай, побей меня ещё! Я же такая плохая дочь, да?! — с детской обидой выкрикнула Хлоя и убежала с концами, хлопнув дверью.       — Я тебе сейчас рот с мылом-то как вымою! — рассвирепел папаша и вновь попёр вперёд, как бык. Мне потребовалось прилично напрячься, чтоб его остановить. Вот ведь малолетняя провокаторша! Эти Маккэнди невыносимы, я скоро с ума сойду!       — Так, спокойно! Пошли, поговорим!..       — Меня скоро всё это в могилу сведёт! — вздрогнул Оливер, освободился от моих рук и достал сигареты из кармана. Даже не задумываясь, уже на автомате он протянул мне одну из них и утопал в сторону кухни. Ни я, ни он не закурили, это мы сделаем позже. Я снял куртку и прошёл вглубь апартаментов с высоченными потолками (около пяти метров высотой). В этом доме было всегда чисто, всегда вкусно пахло ванилью и всегда было шумно: всё-таки здесь живут шесть человек. Как только я оказался в просторном зале с панорамными окнами, с дивана, что стоял по левую руку, повскакивали две младшие дочери Оливера – Кэсси и Габриэлла.       — Валенти-ин! — заверещали малышки и бросились ко мне обниматься.       — Девчонки-и! — радостно воскликнул я и выпрямился, подхватив детишек на руки. — Вы чего такие большие уже, а?       Те гоготали и обнимали меня за шею. Только в этом доме я ощущал истинное тепло, любовь и уют. Даже в своей обожаемой квартире я не мог настолько отвести душу; при всей моей любви к одиночеству, мне иногда не хватало присутствия кого-то рядом. Но самая приятная часть моих визитов заключалась в том, что я мог в любой момент уйти и вновь ощутить все прелести холостяцкой жизни.       В кресле сидела Даниэлла – жена Оливера. У нас с ней были очень хорошие отношения, она была мила и добра ко мне. Бедная женщина, которая знала, что никогда не была и не будет единственной и вечной любовью своего мужа. Эта её сила меня восхищала.       — Привет, Даниэлла, — улыбнулся я миловидной красавице с лёгкими морщинками в уголках глаз.       — Привет, дорогой, — кивнула она и показала пальцем в сторону ковра, — гляди, малыш, дядя Валентин пришёл…       Я увидел трёхлетнего сына Маккэнди, который так обрадовался, увидев меня, что аж залился задорным смехом и потопал в мою сторону. Я сейчас помру от умиления, боже!       — Малыш Маршал, приве-ет! — спустил я девочек на пол и поднял клопа над головой. — Ну ты здоровя-як!       Пока я тискал детей Оливера, тот, наблюдая за нами, медленно, но верно успокаивался. Он не любил показывать свои эмоции при своих детях, потому сейчас испытывал вину за то, что позволил себе кричать на Хлою. Олли провёл руками по лицу и собрал свои длинные белые волосы в хвост.       — Всё, мелюзга, веселитесь. Я должен поговорить с вашим папой…