Империя из пуль и поцелуев

— Ты слишком самоуверен для человека, которого могут раздавить одним звонком, — голос Фёдора звучал тихо, почти ласково. Он сидел в глубоком кресле, нога на ногу, держа в тонких пальцах бокал красного вина, как будто это не было очередной угрозой, а прелюдией к интимному ужину. Дазай усмехнулся, не отрывая взгляда от его глаз. Те были прозрачными, как лёд, и такими же мёртвыми. — Смешно слышать это от человека, чьё имя произносится шёпотом даже в закрытых кабинетах. Признаться, я польщён. Значит, тебя всё-таки волнует то, что я копаюсь в твоих делах? — Ты не копаешься. Ты роешь себе могилу. Фёдор наклонился вперёд, поставив бокал на стеклянный стол. — Вопрос только в том, кто первым начнёт задыхаться в земле. Они встретились в первый раз на благотворительном приёме — роскошное здание с мраморными лестницами, женщины в платьях за миллионы, мужчины с холодными глазами и золотыми часами. Дазай был там по поручению отца — контролировать процесс, подмазать нужных, улыбнуться паре журналистов. А потом он увидел его. Фёдор. Всё в нём было неправильным. Слишком худой. Слишком бледный. Слишком неподвижный — как статуя, которая ждёт, чтобы сорваться с пьедестала и разорвать глотку тому, кто подойдёт слишком близко. Они не пожали руки. Только взгляд, долгий, как лезвие ножа. Признание — и вызов. — Так вот, — Дазай медленно подошёл ближе, впритык, остановившись у самого кресла. — Если я умру, то с собой утащу тебя. Слышал о принципе взаимного разрушения? Мутуализм во тьме. Фёдор поднял глаза, чуть прищурился, словно наслаждаясь его близостью. — Как поэтично. Но ты забыл одну вещь. — Какую? — Я — тот, кто строит шахматную доску. А ты — просто фигура, которая ещё не поняла, что ей осталось два хода до матовой клетки. Он встал. Лёгкое движение — и между ними уже нет воздуха. Дазай не отступил, хотя в висках стучало. Пульс был слишком громким. Фёдор пах холодом и чем-то сладким, почти порочным. Как алтарь, где приносили в жертву тех, кто решился прикоснуться. — Ты хочешь меня убить, Фёдор? — Пока что нет, — он склонился к его уху, дыхание скользнуло по коже. — Сейчас я только думаю, как красиво ты будешь выглядеть, когда сломаешься. Дазай прикусил губу и рассмеялся. — Придётся постараться, Федор. Я умею ломаться красиво.