Сладкий яд ревности
18 апреля 2025 г., 21:31
Будапешт.
Город горит по ночам: клубы, запах алкоголя, яркие губы и руки, которые слишком быстро залезают под чужие рубашки.
Фёдор никогда не любил многолюдные места.
Но сегодня — особый случай.
Дазай притащил его в полуподпольный бар на границе города.
Здание выглядело как свалка на вид, но внутри — неон, кожа, блеск и ритм, что бил в грудь.
В глубине — сцена.
Танцы.
Женщины и мужчины — полуголые, слишком пластичные, слишком пьяные, слишком живые.
Фёдор заказал водку.
Дазай — что-то с лаймом и ромом.
Они сидели в VIP-зоне, спрятанной в полутени. В глазах Фёдора — холод.
В глазах Дазая — огонь.
— Мы здесь зачем? — спросил Фёдор.
— Чтобы напомнить, что мы живы. И ещё... — он улыбнулся, — у меня встреча. Потенциальный союзник. Связной. Очень старый знакомый.
И вот он появляется.
Рене. Француз. Беловолосый, высокий, с ухмылкой, которая выворачивает души.
Подходит, как будто в этом клубе он — бог.
Фёдор сразу почувствовал неладное.
Особенно когда увидел, как тот обнимает Дазая — слишком близко, слишком знакомо.
Шепчет что-то на ухо.
Смеётся.
Трогает его шею.
Фёдор поднялся медленно.
Подошёл.
— А ты кто? — Рене смотрит на него с вызовом.
— Тот, кто решает, будет ли твой рот целым завтра.
— О, ты собственник. Как мило.
Дазай чуть приподнял бровь.
— Рене… не начинай.
— Я не начинаю. Я просто хочу убедиться, что твой вкус не испортился, — Рене облизал губы. — Хотя, по мне, ты всегда был лучше на вкус, чем на слух.
Фёдор не выдержал.
Он схватил Рене за шею, прижал к стене за сценой, где почти никто не видел.
— Слушай сюда, гнида. Прикоснись к нему ещё раз — и ты будешь глотать через трубку.
— Ооо, я вижу, кто у вас тут доминирующий. Но, Федор, — усмехнулся Рене, — если ты думаешь, что Осаму — твой, ты сильно ошибаешься.
— Ошибаюсь? — шепчет Фёдор, прижимаясь ближе, впиваясь взглядом. — Тогда почему он всегда стонет моё имя, даже когда ты рядом?
Рене замер.
А потом оттолкнул его. Пыль, злость, уязвлённая гордость.
Он ушёл. Без сделки.
Фёдор вернулся к столику.
Дазай смотрел на него, прикусив губу.
— Ревнуешь?
— А ты что, хочешь проверить, насколько?
— А если я скажу, что мы с Рене спали раньше?
— Раньше ты был дураком. А теперь — мой дурак.
Фёдор рванул его за воротник и повёл в туалет, прямо к зеркалу.
Плевать, что кто-то может войти.
Плевать, что их могут запомнить.
Он прижал Осаму к стене, целуя, кусая, оставляя следы.
— Только ты, — выдыхал Дазай, царапая его плечи. — Только ты, Фёдор. Чёрт бы тебя побрал.
— Уже, — шепнул тот, впиваясь в его губы с яростью, от которой кружилась голова.
Позже, закинувшись сигаретами и вином на крыше, они молчали.
А потом Фёдор сказал:
— Он нас продал.
— Думаешь?
— Уверен. Он хотел вытянуть тебя на встречу. Его глаза — лгут. И у него был наушник в ухе.
— Тогда мы готовим новую ловушку?
— Нет. Теперь мы начинаем игру на опережение.
Фёдор вёл себя спокойно. Подозрительно спокойно.
Он снова начал стричь ногти бритвой. Это всегда означало одно: внутри него шла война, и он собирался её выиграть.
— Мы не просто дожимаем его, — сказал он, листая фотографии. — Мы делаем его подарком. Для тех, кто охотится на нас.
— Хочешь, чтобы он сыграл двойную игру?
— Нет. Я хочу, чтобы он умер — красиво. И полезно.
Рене позвал Дазая на «примирительную» встречу.
Дазай улыбался в телефон, но пальцы дрожали.
— На этом месте нас могли сжечь, — прошептал он позже Фёдору, уже в их укрытии.
— А они попались.
Пока Дазай шёл на встречу, в его обувь был вшита жучок. Маленький, как слеза.
Фёдор сидел в соседнем здании с ноутбуком, отслеживая пульс, голос, даже частоту дыхания.
— Ну давай, Осаму. Сыграй по-крупному.
Ресторан «Eros».
Здесь заказывали шампанское дороже машин. Здесь подписывались контракты на смерть.
Рене снова выглядел как с иголочки — белая рубашка, запонки, легкая бородка.
Но глаза были пустые. Тревожные. Он знал, что за ним следят. Но не знал откуда.
— Осаму, — сказал он, наливая вино. — Я скучал. До сих пор помню, как ты…
— Не начинай, — Дазай перебил. — Ты меня продал.
— Я тебя спасаю, — резко. Эти русские они тебя поглотят. Этот Фёдор — он больной.
— Возможно. Но он мой. И я тоже. Я не нуждаюсь в спасении.
— Тогда зачем пришёл?
— Чтобы дать тебе последний шанс, Рене.
Тот замер.
— Сдай нам тех, кто за тобой. Все имена. Доступы. Логины.
— И, возможно… ты не закончишь жизнь в канализации с крысами.
Фёдор наблюдал за разговором. В наушнике — каждое слово.
Он уже направил дрон над зданием.
А на крыше напротив сидел снайпер — их человек.
Рене смеётся.
— Ты грозишь мне? Со своей новой игрушкой за спиной?
Дазай подаётся вперёд:
— Я угрожаю тебе. Потому что ты понятия не имеешь, на что мы теперь способны.
Он достаёт папку.
Фото. Видео. Скрины переписок.
Фёдор за ночь вскрыл его почту, его звонки, даже личные фото с любовниками — и теперь это всё лежало перед ним.
Рене побледнел.
Слишком быстро.
— Мы тебя раздеваем, пока ты ещё стоишь. Либо ты нам служишь, либо станешь мясом для своих же.
— Ты же знаешь, что они меня убьют, если узнают.
— А мы убьём, если ты не выберешь сторону.
Фёдор не шутит. И я тоже.
Позже, в машине, Дазай тяжело дышит.
— Думаешь, он сдался?
Фёдор пристёгивает ремень.
— Он сломался. И будет петь. Но недолго.
— Почему?
Фёдор поворачивает к нему лицо, холодное, как ночь.
— Потому что через три дня мы его ликвидируем.
Игра только началась.
А следующий ход — это имя, которое Дазай не хотел слышать.
Кто-то из его семьи. Кто-то, кто знает, где их слабость.
