Крыса из прошлого
19 апреля 2025 г., 10:35
Фёдор не спал уже тридцать шесть часов.
Он читал. Чертил схемы. Пил чёрный чай с горечью трав. И ждал. Он чувствовал это: как кто-то наблюдает. Не просто враг— тот, кто знает, каким он был до того, как стал монстром.
Всё началось с письма.
Рукописного. Без отпечатков. Бумага с запахом чернил и чего-то… тёплого. Знакомого.
Ты стал аккуратнее, Федор. Но не стал честнее. Интересно, скажет ли твой новый любовник, как ты плакал у меня на груди?
P.S. У тебя всё ещё дрожит правая рука, когда ты врёшь. Твой M.
Он сжал письмо до хруста.
— Осаму, — сказал он резко. — Мне нужен доступ к французской базе. Срочно.
— Что случилось?
— Крыса из прошлого.
Париж.
Переулки, где пахнет плесенью, вином и забвением.
Туда они и направились — по следу, оставленному «М».
Он был из тех, кто не прятался. Наоборот — оставлял следы специально.
Чтобы Фёдор вспомнил, кем он был, когда впервые убивал не из хладного расчёта, а из обиды.
— Он знал, что я прийду. Тогда.
И воспользовался этим, — признался Фёдор, сидя рядом с Дазаем в поезде.
— Он заставлял меня ломать других, угрожая мне тем, что знает. О семье. Обо мне.
— И ты…
— Я подчинился. Недолго. Потом попытался сбежать.
Он поймал меня. Закрыл. И сломал. Но я вырвался. И ушёл.
— Почему не убил?
Фёдор молчит.
— Потому что в глубине души я надеялся, что он вернётся за мной.
Чувства — это яд, Осаму.
— Теперь ты не один, — сказал Дазай, тихо, сдержанно, будто боялся сам себя. — И я тебя не отдам.
Отель “Lune Rouge”, где они остановились, оказался слишком тихим.
Под утро в их номер подкинули коробку. Внутри — старые фотографии.
Фёдор, связанный. Избитый. С застывшей слезой. На обороте:
Ты всё ещё красив, когда страдаешь.
Жди меня.
Я рядом.
Дазай вскочил.
— Я его найду. Клянусь, Фёдор. Я не позволю тебе снова пройти через это.
Но Фёдор только закрыл глаза.
— Нет.
— Это моя игра.
— Но если он тронет тебя — он умрёт медленно. Очень медленно.
Следующим вечером они пошли на встречу.
M сам назначил место: старая галерея под видом закрылся на реконструкцию.
Фёдор вошёл первым.
Один.
Дазай остался в наблюдении — как договаривались.
M был там.
Постаревший. С новыми шрамами.
Но его голос — всё тот же.
— Привет, Федор. Ты всё ещё слишком красив, чтобы убивать.
— А ты всё ещё жив, потому что я когда-то тебя пожалел, — прошептал Фёдор.
— Ты любил себя рядом со мной. Признай.
Он подошёл ближе, коснулся его щеки. Фёдор не дрогнул.
— Удивительно… ты стал ледяным. Но я слышал, что ты теперь снова принадлежишь кому-то. Дазай, да?
Фёдор только усмехнулся.
— Ты следишь за мной?
— Я наблюдал всё это время.
— И теперь… я хочу тебя вернуть.
— Я сдам тебе всё, что знаю. Всех, кто стоит за нами. В обмен на тебя.
— Останься. На одну ночь. Или навсегда. Я не требую многого.
На крыше Дазай сжал рацию так, что пальцы побелели.
— Ты ведь знаешь, что я не принадлежу никому, — сказал Фёдор.
— Ложь.
— Тогда докажи.
— Прямо сейчас. Сними рубашку. Присядь. Снова стань моим.
Молчание.
А потом… щелчок затвора.
В ухо Фёдора раздался голос:
— Если ты подыграешь ему… я убью его сам, — сказал Дазай. — Только скажи.
Фёдор закрыл глаза. Медленно снял пальто.
Но вместо того, чтобы подчиниться — он вытащил из подкладки маленький пистолет и выстрелил, в колено.
M закричал. Упал.
— Это был твой последний шанс на власть, — прошептал Фёдор, — и ты его проебал.
Позже, уже на складе, M был связан, с загнанным в рот кляпом.
Дазай прошёлся рядом, медленно. Его взгляд — кипящий ад.
— Какой ты вкусный, — прошептал он, наклоняясь к Фёдору. — А ты говоришь, что чувства — яд.
— Возможно, — сказал тот. — Но сегодня этот яд убивает для меня.
