Империя из пуль и поцелуев

— Ты уверен? — голос Дазая был хриплым, тянущимся, как дым от сигареты на обожжённой губе. Он стоял напротив Фёдора, обнажённый по пояс, с растрепанными после ночной погони волосами и следами чужой крови на шее. Его глаза были прищурены, в них сквозила жажда. Жажда власти. Жажда мести. Жажда Фёдора. — Мы оба знаем, что другого выхода нет, — ответил Фёдор, подходя ближе, его пальцы легко скользнули по бедру Дазая, оставляя холодный след. — Либо мы вечно бегаем от их псов... либо мы поджигаем им дом. Он остановился в шаге от него. Между их телами было всего несколько сантиметров. И воздух между ними стал горячим, как перед бурей. — Но знаешь, что мне больше всего нравится в этой идее? — прошептал Фёдор, приподнимая подбородок Дазая. — Они думают, что нас можно сломать. Что нас можно контролировать. А мы? Мы сейчас собираемся перерезать им глотки их же правилами. Дазай ухмыльнулся и, не дожидаясь, схватил Фёдора за волосы, потянул на себя, соединяя их губы в грубом поцелуе. Их зубы стукнулись, дыхание смешалось, и в этом коротком, жестоком касании был весь их бунт. Потому что любовь у них тоже не бывает мягкой. Она всегда — с привкусом крови, с удушающим желанием и тихой угрозой. В ту ночь их тела снова слились в одну опасную историю — на полу старой квартиры, с оружием под рукой и чертежами особняков их семей на столе. Их пальцы оставляли следы на коже друг друга, как будто каждый раз, касаясь, они напоминали себе: мы всё ещё живы, всё ещё здесь, и пока у нас есть друг друга — нас не уничтожить. На следующий день они вышли из тени. Не как жертвы. Как хищники. Фёдор пробрался внутрь старого архивного отделения дома Достоевских — с планами, цифрами, именами тех, кто держал семью в страхе. А Осаму, воспользовавшись старыми связями и шантажом, проник в цифровое ядро клана, к которому когда-то принадлежал. Вместе они начали обрушивать империю, кирпич за кирпичом, разоблачая схемы, обнуляя счета, вбивая клинья в доверие ближайших окружений их отцов. И всё это время они были рядом. Касались друг друга в темноте. Целовались в лифтах и лестничных пролётах. Шептали на ухо планы мести, а потом срывались в поцелуи, как будто с каждой новой атакой на их врагов разжигали новый виток страсти между собой. — Мы почти у цели, — сказал Дазай, откидываясь на сиденье в украденной машине. Его рубашка была расстёгнута, пальцы на бёдрах Фёдора, сидящего у него на коленях. — Осталось добить твоего "милого" дядю. Фёдор, устроившись удобно, игрался воротником Осаму. — Думаешь, он удивится, когда поймёт, кто слил всю его наркосеть в руки Интерпола? — Думаю, он обоссытся. Особенно, если я ему лично это скажу, — усмехнулся Осаму и потянул Фёдора за бедро ближе, — и ты будешь сидеть у меня на коленях, в этой вот кожанке, как чертов подарок. — Ох, тебе явно стоит почаще планировать преступления, — хрипло отозвался Фёдор, прикусив нижнюю губу, — ты возбуждаешься, когда кого-то уничтожаешь. — Я возбуждаюсь, когда уничтожаю ради тебя. Фёдор наклонился, впиваясь в его губы, и они снова растворились в том, что было между ними всегда — тьма, страсть и бесконечное разрушение. Только теперь они разрушали не себя, а весь этот гнилой мир, что пытался их разъединить. Игра начиналась по-крупному. Они вырезали путь к свободе на крови своих фамилий. Их история — это не просто любовь. Это любовь на руинах империй.