Кровавый маскарад в Париже
21 апреля 2025 г., 12:45
Они прибыли ночью.
Тихо. Без прессы. Без имен. Но каждый в отеле Plaza Athénée знал — приехали «они».
Фёдор — в длинном чёрном пальто, с очками в тонкой оправе, с тонкими кожаными перчатками.
Дазай — в кашемировом пиджаке, с полурасстёгнутой рубашкой и ленивой улыбкой на губах, будто он собирается соблазнить сам Париж.
— Хочешь начать с вина или с моей задницы? — спросил Осаму, открывая номер с видом на Эйфелеву башню.
— С тебя. Но сначала — ты на коленях, — ответил Фёдор с тем самым холодным, властным голосом, который доводил Осаму до дрожи.
Наутро они не вышли из номера.
Потому что простыни были спутаны, вино так и не было выпито, а шепот Фёдора всё ещё стоял в ушах Осаму:
— Оставь метки. Пусть Париж знает, кому ты принадлежишь.
Днём — прогулки по галереям.
Они не прячутся. Они — как два вырезанных из иной реальности мужчины, грациозные, опасные, притягательные. Фёдор цитирует французских поэтов, глядя на мраморные статуи. Дазай сжимает его талию, пока гид теряет нить повествования.
— Как думаешь, она понимает, что мы только что обсуждали, кого оставим в живых из парижского совета? — шепчет Осаму.
— Нет. Но мне нравится, как она дрожит, когда ты улыбаешься, — хрипло отвечает Фёдор.
Вечером — маскарад.
Фёдор в строгом черном, с маской ворона, блестящей и безэмоциональной.
Дазай — в белом, с маской льва, дерзкой и ослепительной.
Их пригласили как неких "инвесторов", но все — все — чувствуют, что это больше, чем деньги. Это нечто первобытное. Животное. Опасное.
Фёдор танцует с ним посреди зала, и в этом танце — вызов всему Парижу.
— Я могу убить любого здесь.
— Но я выбираю только его.
И потом, в туалетах на втором этаже, когда Осаму срывает с Фёдора галстук, опускаясь на колени…
— Хочешь, чтобы я молчал?
— Хочу, чтобы ты выл.
Ночь снова принадлежит им.
И Париж тоже.
И мир.
Потому что что бы ни было — они всегда найдут друг друга.
В пламени. В шелке. В крови. В любви.
Париж. Маскарад. 2:47 ночи.
Все началось с шампанского.
С лживых улыбок, роскошных платьев, шелестящих фраков.
С фразы на французском: «Добро пожаловать, мы так рады видеть вас»
Но не прошло и часа, как тонкие линии на паркете превратились в следы крови.
Маски падают.
Пули свистят.
Крики глохнут под музыкой вальса.
Фёдор стоит на балконе, держит пистолет у виска одного из "партнёров", а на полу уже трое — один мёртв, двое молят о пощаде. Он спокойный. Без эмоций. Вся его фигура — как острое лезвие в шелке.
— Ты знал, что они продали информацию о нас семье Кудо? — шепчет он, не оборачиваясь.
— Да, — отвечает Осаму, подходя ближе. — Я дал им шанс. Они выбрали не ту сторону.
Выстрел. Кровь. Молчание.
Ночью, в роскошных апартаментах, уставшие, всё ещё с запахом гари на коже, они медленно раздевают друг друга.
— Мы не можем оставаться, — шепчет Фёдор, прижимаясь лбом к его груди. — Париж пропитан смертью. И наш след воняет.
Дазай гладит его волосы, целует в висок:
— Тогда пора домой.
Токио. Неделя спустя.
Они возвращаются в Японию — не как беглецы. А как демоны, пережившие ад.
И теперь хотят вернуть всё.
Остатки семьи Дазая считают его мёртвым. Но когда он появляется в фамильном доме, в чёрном плаще, с ледяным взглядом — у кого-то начинается инфаркт прямо на месте.
— Вы хотели похоронить меня.
— Но я воскрес.
— И вы все... заплатите за это.
Фёдор держится рядом, как тень.
Он не говорит ничего, пока один из старших не бросает взгляд на него с ядом:
— И ты привёл с собой свою игрушку?
— Ошибка, — улыбается Фёдор. — Я не игрушка. Я — кошмар, которого вы заслужили.
Ночью, в доме у озера, Дазай опускается на колени перед Фёдором. Не как слабость — как обещание.
— Мы вернулись. И никто нас не сломает.
— Потому что я выбрал тебя.
— Даже если весь мир будет против.
Фёдор касается его лица, цепляя пальцами за шею, тянет ближе:
— Я знал. Даже когда кровь была в твоих волосах. Даже когда ты умирал у меня на руках. Я знал — мы выживем.
Их поцелуй — как глоток свободы. Как начало новой войны. Как признание.
На утро над домом поднимается флаг. Новый. Двух людей, что сожгли семьи — и построили империю.
