Мы тронем друг друга

      К Вуду приходит вся команда.       Ему разрешают выйти на десять минут, иначе Гриффиндорцы разнесут дверь лазарета. Оливера кусает за пятки стыд, и он же обсасывает его ребра. Вуд позвал команду сегодня на поле для тренировки и защиты чести факультета, а в итоге, как обезумевшее животное дрался с Флинтом.       Да, изначально цель была благой, но вышло как вышло. О, Мерлин, никто из них даже не успел сесть на метлу. Интересно, слизни сейчас смеются над ними или предпочитают оплакивать потерю своего капитана на целых семь дней?       — Ты как? — спрашивает Джордж, как только макушка Вуда выглядывает из двери.       Оливер улыбается кончиком губ и кивает: мол все у меня лучше всех, прорвёмся. Он позволяет каждому похлопать себя по спине. Но сочувствующие взгляды его бесят, он чувствует всеобъемлющую жалость. Но ведь виноват Вуд, так зачем его жалеть?       — Мы сейчас такую штуку начали разрабатывать, — начинает Фред, потому что Вуд молчит уже слишком долго; и именно так начинались все самые худшие вещи в жизни Оливера, но он дослушивает.       — Ну так вот, и если съесть две, то голова становится синей, а язык заворачивается в трубку. И так ходить ещё три дня. Хочешь мы опробуем её на Флинте?       Вуд смеется, сначала он хихикает и прикрывает ладонью рот, но потом смех одолевает его все сильнее. Он представляет синюю злую рожу Флинта, который не может сказать ни слова, потому что его язык свернулся в трубочку, и он просто машет руками и орет.       Команда подхватывает его веселье. И Оливеру становится лучше, он даже не чувствует, как ноет заново сломанное ребро.       Десять минут заканчиваются, Вуду приходится уйти.       Теперь он лежит на холодной кровати и смотрит на то, как сопит Маркус.       Когда Оливер закрывает глаза, он думает о пальцах Флинта. Они грубые, но аккуратные, Вуду интересно, как они умеют касаться. Или эти пальцы умеют только сжимать кулаки? Умеет ли Флинт быть нежным, умеет ли Маркус ласкать чужое тело или только берет рваные обрывки прикосновений, чтобы доставить себе удовольствие?       Вуд сжимает в ладонях подушку, впиваясь жадно взглядом в черты лица Маркуса, он хочет лечь ближе. Он хочет быть так близко, чтобы видеть каждую морщинку и неровность чужого лица.       Кто во вкусе Маркуса?       Каких омег он любит? Он выбирает только девушек-омег? Или вторичный пол для него важнее? Какие запахи ему нравятся? Какой цвет волос? Может ему важен рост или голос?       Как Флинт целуется?       Наверное, он лижется так же, как дерётся. Жадно и грубо, с бешенными взглядами, перехватывая инициативу и заставляя партнёра подчиниться. Стаскивая одежду по плечам, раскусывая губы в кровь. Показывая всем своим видом, что дело партнёра подчиниться его напору.       Вуд невольно касается кончиками пальцев своих губ и понимает, что он хочет почувствовать. Ему пиздецки надо знать как целуется Маркус.       Но Маркус пугающий даже когда спит, Оливер врезается в него взглядом, он не может перестать пялиться, он не может отвести взгляд. Он думает только об одном: как целуется Маркус Флинт?       Кровать скрипит, и Вуд садится; свешивает ноги, пытаясь забраться ступнями в тапочки. В палате холодно, а от Маркуса как будто растекается теплом. Он больший и горячий, он глубоко дышит, Оливер хочет свернуться рядом.       На раздумья Оливер даёт себе три секунды, он достаточно за сегодня натворил хуйни, но он все равно делает шаг в сторону кровати Маркуса.       Будто становится теплее.       Вуд делает ещё шаг.       В лёгкие наконец-то проникает знакомый запах. Оливер чувствует себя лучше. Он опускается на край чужой кровати. И заносит ладонь над плечом, боясь прикоснуться, а потом сжимает рукав футболки Флинта, сминая его пальцами, и касаясь кожи.       Оливер хочет лечь рядом, Маркус будто чувствует, перекатывается на спину. И Оливер ложится.       Он лежит под боком машины-для-убийств-Флинта. Блять.       Вуд прижимается близко, словно кот, не боясь разбудить Маркуса, водит пальцами по его плечу, наслаждаясь прикосновением подушечек о разгоряченную кожу. Маркус пылает, Вуд греется.       Оливер утыкается Флинту в шею, вдыхает его аромат. И чувствует себя так уютно и тепло. Вуд сейчас ничего не боится, он под защитой альфы. Это почти смешно, потому что, когда Флинт проснётся, то пробьет ему голову. Но Вуд обвивает чужой локоть, обнимая и дышит. Утыкается носом в ложбинку — там, где особо ярко ощущается запах.       — Вуд, на поле я не услышал ответа, — сквозь сон говорит Флинт, а Оливер льнет к нему все ближе, все еще не выпуская чужую руку из своей хватки.       — Омега, — шепчет Вуд, он признает свое положение и крепче вжимается в руку Флинта, не потому что боится, что тот ударит. А потому что боится, что тот уйдёт.       Оливер отгибает шею, почти подкладывая себя под Маркуса. Он поддается вперед, чтобы только что открывший глаза Маркус понюхал его.       — Так чем от меня пахнет, Флинт? Такой же вонючей поеботой, как от тебя?       Маркус ничего не понимает, а Оливер как зачарованный пялится на его сонный вид, жёсткие растрепанные волосы, хмурые брови и сухие губы. Вуд касается их кончиком пальцев, проводит по шершавой коже, и пялится. Он хочет, чтобы Флинт его поцеловал, но знает, что этого никогда не будет.       — Никому не говори, что я омега, — спокойной говорит Вуд, и это даже не похоже не просьбу. Он говорит это просто. Наверное, потому что знает, что Флинту его слова и просьбы не уперлись. Он распиздит при первой же возможности.       Маркус просыпается, и Вуд отсчитывает секунды до удара по лицу. Но его не происходит. Флинт — почти домашний щенок, трёт кулаком заспанные глаза и рычит. Чертовски большой домашний щенок. Ебанный алабай, который при одном неверном движении может перегрызть горло.       Интересно, совершил ли это движение Вуд?       Оливер хочет потрогать губы Флинта изнутри, а ещё желательно коснуться языка. Потому что это как запихивать руку в пасть крокодилу. Оливер уверен, что Маркус с холодным сердцем откусит его ебанный палец. Пальцы — для вратаря очень важны, поэтому Оливер не суёт их в рот Флинту.       Маркус хмурит брови, Вуд старается не дышать. Он буквально видит, как Флинт пытается по кусочкам сложить реальность. Брови поднимаются — это он чувствует запах; поджимает губы — видит шею перед своими глазами (Вуд все еще старается не дышать, чтобы гортань не вздымалась от поступающего кислорода, чтобы не нервировать Маркуса излишними движениями). Маркус сжимает кулак, кажется, он понял, что происходит, и кто перед ним лежит.       Интересно, а у Флинта большой член?       Оливер скользит взглядом по всему телу Маркуса, пытаясь прикинуть какой размер может быть у человека с такими тролльими руками.       Вуд нервно сглатывает, потому что то, что он придумал выглядит очень хорошо.       Срань. С каких пор его вообще волнуют члены. Оливер предпочитает благостную дрочку человеческим взаимодействиям.       Пальцы Маркуса мёртвой хваткой впиваются в шею Оливера, Вуд скулит и надеется, что это звучит испуганно, потому что, на самом деле, это стон удовольствия, что альфа прикасается к нему. То, как Флинт тыкается носом в его шею и жадно вдыхает аромат, словно желает втянуть его весь. Оливер касается ладонями чужой груди, сжимая ткань, поддаваясь навстречу.       — Как...Блять, я проверял несколько раз, ты бета, сраная бета...       — Видимо, ты хуево проверил, Флинт. У тебя тролльи мозги, неудивительно, что ты проебался, — прикрывает глаза Вуд, пытаясь дышать. Потому что Маркус везде, он не перестаёт вдыхать его запах. Оливер боится и дёрнуться.       – От тебя несëт так, словно чëрный перец на конфеты рассыпали. Чихать от перца хочется, а потом сразу сладостью несëт, такой, что челюсть с трудом двигается, от сладости еле шевелится...       Конфета с перцем? Маркус так подробно описывает его аромат, а Вуд просто в шоке, но Флинт чувствует его запах так многогранно. Оливеру даже нравится как он пахнет, наверное потому, что он чувствует, что Флинту это нравится.       — Так не пойдёт, Олли, — Маркус шевелится на кровати, опирается на массивные руки, подминает Вуда под себя, укладывает прямо под собственным телом и сверху на ноги садится. Прямо как на квиддичном поле, словно сейчас тоже начнëт кулаками по лицу бить, но нет. Фиксирует, чтобы не сбежал, не вздумал дать заднюю от своего омежьего помутнения, – Никому не говорить? Такую новость, и никому? Лучший вратарь, капитан Гриффиндорской сборной оказался омегой.       Вуд дышит. Дышит. Дышит . Блять, кто же знал, что дышать так сложно. Когда Маркус Флинт зовёт тебя "Олли", говорит, что от тебя пахнет ебанные конфетами. Руки Маркуса сильные, маскулистые, Вуд уверен, что Флинт мог бы удушить его одной левой, но он предпочитает просто его держать. Но Маркус просто поджимает чужое тело под себя, садится к Вуду на колени. Это зря, Оливер чувствует возбуждение.       Он только смирился с нежностью, но теперь его мысли становятся совершенно беспорядочными. Вуд гонит их как можно дальше.       — Я недавно узнал, — смотрит наверх Оливер, разглядывая глаза Флинта. Вуд не сопротивляется, он наоборот становится мягким как пластилин, позволяя Маркусу делать с ним, что он захочет.       – Что ты делал, чтобы от тебя не несло? Пил подавители? Как давно?       Наверное, он хотел бы соврать, выдумать историю про то, что пьёт подавитили с 13, да что угодно. Но говорить Маркусу Флинту правду? Смешно. Но Вуд не может соврать, его язык становится тяжёлым, он почти скручивается в трубочку, как в том приколе Уизли. Оливеру страшно, что он начнёт синеть. Но, нет, просто его тело все ещё признает в Маркусе альфу.       — Я узнал в конце лета, и, да, я пью подавители. И до этого дня все шло успешно, — Оливер кусает губу, отводя взгляд от Маркуса, поворачивая голову вбок, — ты хочешь, чтобы все узнали, что несколько раз на матчах тебя и твою команду уделала команда омеги? Будет не стыдно? Интересно, как к этому отнесется твой папочка? Кажется, это ты должен трахать омег, а не омеги тебя.       Сердце бьется так, что Вуду кажется, что Бог в нем, и он подает ему сигналы. Вуд оглушен и растерян, он растерзан мыслями о том, что Флинт над ним посмеется. Вот сейчас. Ещё немного. И. Оливер почти видит, как Маркус толкает его на пол и долго заливисто хохочет.       Что бы сделал сам Вуд, если тролль вдруг завалится к нему в кровать с объятьями, воняя своими альфовыми гормонами? Это было бы мерзко и похоже на домогательство.       Так чем же Оливер лучше? И в тот момент, когда Вуд хочет дать Флинту личного пространства, тот просовывает пятёрку ему в волосы.       Если бы Бог был, он бы запретил Маркусу касаться Оливера. Это (то, как Маркус оглаживал ключицу, проскальзывая твердой мозолистой подушечкой по острой и тонкой кости) было противозаконно. На Божьем суде в Ад отправили бы не Флинта, а Оливера, потому что Вуд поддался искушению и заглядывал в чужие глаза – как ел плод познания.        Руки Флинта, как истина, даруют покаяние через боль, Маркус касается волос Вуда, зарываясь, тормоша, оттягивая, Оливер не рыпается, он концентрируется на ощущениях.       Мелкая дрожь спускает волной от шеи к пяткам, Оливер покрывается мурашками, было бы глупо верить в то, что Флинт этого не заметит. Маркус дышит им, впитывая запах, жадно заглатывая, глубоко вдыхает. Утробно рычит. Оливер ластится ближе, подставляет шею и развешивает уши. Ему нравится, когда Маркус теряет контроль. И это «ему нравится» даже не совсем ясно к кому относится, к самому Оливеру или омеге.       – Узнал в конце лета? Поздний же тебе достался подарочек, Вудди. И как тебе течка? Живя столько времени в шкуре беты, наверняка было неожиданно.. – парень говорит медленно, чтобы до гриффиндорца дошло каждое слово, сказанное сквозь стиснутые зубы, – Как теперь поживает твоё тело? Хотя, чего это я, твою реакцию прекрасно видно.       – Течка? – голос Вуда льется карамельной патокой, переходя от юношеско-звонкого, до сладко протяжного, – о, знаешь, мне безумно понравилось, как же еще может быть.       Он чуть не сдох от боли, отказывался со всеми говорить, есть, пить (только если запивать таблетки) и много матерился. Незабываемые каникулы, почти как съездить в диснейленд.       Вуд не знает где эта грань, потому что сам ее уже перешел. Адекватно оценить ситуацию не получается, но, наверное, все хорошо, пока они не целуются.        Целоваться с Флинтом?       Только, если он тролль, которого надо расколдовать.       Жалко.       Жалко строить из себя целку, когда тебя ебал весь район, жалко хорохориться, что не хочешь целоваться с Флинтом, когда готов лечь под него и еще довольно подмахивать бедрами.       – Сколько людей уже знают твой новый вторичный пол? Кому ты успел похвастаться? – лицо Флинта отстраняется, и хватка на волосах становится меньше, но не исчезает. Маркус заставляет смотреть в глаза, наслаждается этим контактом, пока исследует лицо Оливера. Губы, нос, ресницы, – Я хочу посмотреть, как ты будешь играть в новой шкуре, Вудди. Давай представим? Матч между гриффиндором и слизерином, множество болельщиков, моя грязная игра, из-за которой отвратительные комментарии посыпятся в сторону моего факультета. И ты. Лучший вратарь, схватывающий каждый ëбаный мяч. Колдомедики дали указания, предупредили, когда тебе лучше закрыться в комнате и не показываться никому на глаза? А если ты почувствуешь это, сидя на метле? Как что-то болезненно скручивается внизу твоего живота..       Оливеру не нравится правда, которую он говорит, потому что она вся против него, потому что она дает козыри Флинту в руки, потому что Вуд чувствует себя жалким, он кусает язык, больно сдавливая его рядом ровных зубов. Во вранье нет ничего сложного, главное только начать.       – Все знают, – результат вранья выходит «вынь да положь», никуда не годится, даже тугодумный тупица Маркус поймет, что Вуд врет, хотя бы потому что только недавно Оливер просил держать этот секрет в тайне. Остается только один вариант, переходить в нападение, особенно после этой невероятно трогательной и бредовой истории от Флинта.       Течка на поле? Ну, если это случится, то Вуд будет готов. Сейчас он лажает, потому что быть омегой он умеет быть в 25 раз меньше, чем есть палочками. К слову, более сносно палочками он научился пользоваться в конце этого лета. Когда они с родителями действительно поехали в диснейленд. Во всем нужна практика. Вуд научится быть омегой, он научится не реагировать на чужие запахи, пить таблетки по распорядку. Не превышать дозу, не стелиться, мать твою, под Маркуса Флинта.       – Сначала жар расползëтся по телу. Пропустишь ли ты квоффл, пока будешь жадно хватать ртом холодный воздух, пытаясь понять, какого хуя? Кто быстрее почувствует что происходит: ты или альфы вокруг? – Маркус улыбается, наслаждаясь каждым сказанным       — Ты меня почувствуешь? Очень славно, тогда я буду надеяться, что ты будешь рядом, чтобы помочь и достаточно быстро для загонщина Слизерина, что, честно говоря, равняется скоростью черепашьей бабушки, доставишь меня в больничное крыло.       Вуд такого хорошего мнения о слизнях? Или только о Маркусе Флинте?       Оливер совершает грехопадение, потому что руки Маркуса не гладят, они почти мнут, очерчивая кожу Вуда. Флинт задевает его сосок и, кажется, совсем не замечает этого. А вот Оливер не может этого не заметить.       Он выгибается. Он открывает рот — так, что его пухлые губы кривятся в уебско-сладком "О". Тело Вуда оголеный провод, оно не может не реагировать, и Оливер жалко стонет, тут же испуганно закрывая рот. Он пялится на Маркуса и крутит-крутит-крутит в голове "поцеловать", "поцеловать Маркуса Флинта".       У Маркуса грубые сухие губы, они трескаются, потому что они летают на большой высоте. Вуд касается их подушечками пальцев, из-за нервов движения получаются рваными и нелепыми. Но Вуд чувствут губы Маркуса под своими пальцами. Он проскальзывает по шершавой коже и касается его зубов. Оливер не знает, что он хочет.       — Какого это быть альфой, Маркус? Какого это хотеть омегу? — Вуд смотрит в глаза, и его пальцы все еще во рту Флинта. Это глупо. Наверное, Вуд все еще надеется, что Флинт — крокодил, который откусит ему палец, — Ты меня хочешь, Марк?       Вуду не стыдно, потому что Маркус кружит ему голову. Если быть омегой значит бесконечно стелиться и подставляться под Маркуса Флинта, то Оливер готов это принять.       Флинт молчит. Чертовски громко затыкается.       — Даже если ты почувствуешь меня на поле и вместо того, чтобы спасти мою бедную жопу, решишь её трахнуть, я даже с твоим членом в жопе поймаю ебанный квоффл. Потому что нет ничего проще, чем отбить мяч, который кидают тебе слизни, — губы Вуды кривятся в гаденькой улыбке, пока он находит чужую ладонь.       Ладонь Маркуса большая, Вуд не знает, как с такими ладонями можно падать с метлы. Вуд передвигает пальцы Маркуса обратно к себе на сосок, без слов прося так сделать ещё раз. Он жалобно смотрит в глаза Флинта. Оливер уже прохавал что такое быть омегой, что можно грустно посмотреть, прикусить губу, и альфа тебе даст, что ты хочешь. Но в Флинтовском благородстве ещё не был уверен. А что, если Маркусу вообще не нравится его касаться, а Оливер тот самый сумасшедший омега, который напрашивается, чтобы его трахнули.       — Маркус, — Вуд заглядывает в глаза, так, чтобы Флинт смотрел в его, — я тебя привлекаю как омега?