Надо драма

      Нираги всегда злили эти шутки про ПМС и все в таком роде. Обычно он отмалчивался об этом. В школе — по ясным причинам, Боже упаси они бы узнали, какой он, ему до сих пор страшно было думать о том, что с ним могли сделать. На первых курсах университета он еще не до конца выстроил себя заново, чтобы встревать, но потом… Затыкая рты на очередную тупую шутку, он ловил на себя восхищенные взгляды девушек. Им это было так приятно. Мужчина понимает, насколько эти шутки отвратительные и глупые! Это была такая редкость. Кто-то шутил, мол, Нираги так внимание девушек привлекает, но тот так же раздраженно отвечал: я просто не люблю тупой юмор. Да, за это его обожали девушки особенно-сильно. А еще за высокий рост, за гибкое, красивое тело, дерзкий взгляд и наглую усмешку. Но ни у одной ничего так и не вышло, и все, сложив два и два, поняли, что у Нираги просто кто-то уже есть. Ну конечно. И он ее уважает, от того даже когда ее нет рядом не может слушать все эти ужасно пошлые шутки!       Но ответ был иной.       И он в том, что Нираги нравились мужчины. А еще в том, что с девушками он имел куда больше общего, нежели одна лишь неприязнь к сомнительному юмору.       Проблема была в том, что Нираги сам был жертвой сжирающего его разум и сердце ПМС. И в этом, видел Бог, не было нихрена смешного. Нет ничего смешного в том, когда ты разбиваешь вещи за то, что они криво лежат, когда ты ревешь, потому что знакомый, которого ты сам ни во что не ставишь, написал сообщение не в том тоне. Нираги страдал от этого всю свою жизнь, особенно в школе, когда на и так покалеченную башку и издевательства накладывалось вот это. Да, это был ад, который Нираги до сих пор было страшно вспоминать.       Так что, уже взрослым, он был рад, что сейчас, работая из дома, мог хоть головой о стену биться и реветь, и никто о нем ничего не скажет! Может быть, такое поведение не нормально и он догадывался, что это скорее отклонение, чем норма — что делало все эти шутки еще хуже — но у него не было альтернативы. Он-то к гинекологу сходил один раз, сказал, что не живет половой жизнью и больше никогда там не появлялся. Понимал, что так нельзя, но переступить смущение не мог. Он вообще эту часть себя игнорировал изо всех сил, и от этого в дни, когда она очень явно напоминала о себе, страдал еще сильнее. Но в остальном своей жизнью он был доволен.       А потом появился Агуни.       Впервые он увидел его на полигоне, доступ к которому у Нираги был через знакомого-мента. Сначала они ходили вместе, но Нираги нравилось стрелять одному, он и приходил тогда, когда чаще всего никого не было. Но иногда он пересекался с этим мужчиной. То, что явно военный — Нираги счел быстро, по странному взгляду, но внимания он на него особо не обращал. Он пришел пострелять — это дело любил он всей душой и, главное, делал это очень хорошо, так что ни в чьей компании не нуждался.       Они пересекались снова и снова, и обычно просто обменивались взглядами. После стали кивать друг другу.       В чудесный день понедельника, Агуни сказал:       — Ты странно держишь винтовку.       Нираги посмотрел на него.       — Я так привык, вот и все.       — Тебя кто стрелять-то учил?       — Никто. Я сам.       — Дай покажу, как надо, смотреть больно. Чудо, что ты еще метко стреляешь.       — А ты что, наблюдал?       — Да. Ждал, когда ты глаз выбьешь, — хмыкнул Агуни и помог ему правильно устроить руки. Нираги даже как-то растерялся этого и подзавис. — Ну, чего встал? Стреляй.       И Нираги выстрелил. Абсолютно мимо. Агуни засмеялся.       — Ты че, метко стреляешь только когда криво держишь винтовку?       Нираги фыркнул и попытался настроиться. Выдохнул, пришел в себя и выстрелил. Попал.       — Ну во, получше. Молодец, — и похлопал по спине. Нираги, смущенный, кивнул.       У них завязался диалог, и они даже постреляли немного в соревновательном духе. Нираги как будто и понравилось — а подобное он очень редко находил в общения с другими. Чаще в его голове крутилось «да когда ты отвалишь от меня», а тут вон, наоборот… Это было приятно открытие. А вот неприятным открытием было оказаться — впервые — с Агуни одновременно в раздевалке. Он неловко стащил с себя водолазку, надел рубашку, и так же неловко принялся переминаться с ноги на ногу. Эти неудобные мужские боксеры он перестал носить сразу же, как закончил университет и больше не было страха, что кто-то может узнать. А щеголять перед Агуни в черных, но женских трусах, приятного было мало, хотя тот на него и не смотрел. Пока Нираги думал, в какую позу ему встать, чтобы не было заметно, какое именно на нем белье, Агуни пробасил:       — Ты чего не переодеваешься?       — Да я… — неловко пробормотал Нираги, оглядываясь по сторонам.       — Ты че, стесняешься? — изумился он.       — Наверное.       — Да я даже на тебя не смотрю, нахрен ты мне сдался? — фыркнул Агуни, застегивая ремень. — Так вот че тут один обычно ошиваешься…       Нираги тупо кивнул и с облегчением выдохнул, когда Агуни вышел из раздевалки, закончив. Расстегнув пуговицу, он стащил с себя штаны, отложив их в сторону, и взял свои брюки, как…       — Блять, рюкзак за… — Агуни замер в проходе, рассматривая сия чудное провидение, иначе и не назовешь никак. Нираги издал странный звук смущения и грохнулся на скамью сзади, прикрывшись брюками. Агуни моргнул, покраснел и захлопнул за собой дверь. Черный рюкзак осталась стоять.       Нираги сглотнул, сжав в руках ткань штанов, и тряхнул головой. Господи, ну и что с того, что этот Агуни узнал?! Это просто мужик ему незнакомый! Вдруг, осознание, что Нираги в безопасности и с ним никто ничего страшного не сделает из-за этого факта, он почувствовал облегчение и, спокойно надев брюки, захватил телефон и совершенно спокойно вышел, оставляя Агуни позади с кризисом личности.       Они продолжали пересекаться, кивая друг другу, только Агуни на него странным взглядом смотрел. Не только при встрече. Нираги чувстовала этот взгляд, когда стрелял из пистолета, когда наклонялся, чтобы было удобнее, на своих бедрах и ногах, на своей спине и на своем лице. Его это жутко злило и отвлекало, а ему даже пожаловаться было некому! И разобраться с тем, почему Агуни так вообще на него смотрит! Он злится? Бесится? Считает Нираги за педика или типа такое? Или… ну, что вообще происходит?       И вот, на пятый раз до него вдруг дошло, что именно происходит.       Нираги нравились мужчины, но он особо даже не смотрел в их сторону. То есть он понимал, что бисексуалов — пруд пруди, и тем более есть любители на таких, как он, но это было о другом. О собственном страхе раскрыться. Показаться ненормальным. К тому же, никогда никакой мужчина и не проявлял к нему симпатии. Не то чтобы Агуни делал это как-то явно, скорее он просто смотрел на него… определенным взглядом, но это был ясно, какой природы взгляд. Нираги понятия не имел, что ему делать! Он никогда ни с кем не флиртовал. Пытался с девушками, и это даже было удачно, но без искры с его стороны. И тут…       В итоге, он не придумал ничего лучше, чем, когда Агуни пропустил его в раздевалку, чтобы Нираги первый переоделся, спросить:       — Хочешь посмотреть?       На лице Агуни, на котором обычно была всегда одна эмоция, даже в тот момент, когда он лицезрел на Нираги симпатичные трусишки в рубчик, отобразилась вторая эмоция удивления. И Нираги так ее испугался, что крякнул:       — Шутка! Шучу!       И, закрыв перед его лицом дверь, попытался прийти в себя. Господи, ей-Богу ему в школе мозги все-таки отбили… Тряхнув головой, он, поглядывая опасливо на дверь, начал переодеваться. Будто бы ему было что еще скрывать… Перед тем, как выйти, он немного потоптался, краснея ушами, постарался прийти в себя и, наконец, выглянул из раздевалки. Агуни стоял немного поодаль и глядел на него. Нираги, потупив взгляд, развернулся, как в спину прилетело:       — А что если хочу?       Нираги замер. Уши загорелись. Неловкий, как школьник на первом свидании, он повернулся к нему и брякнул:       — Фотку могу отправить.       — Класс. Давай, — и полез за телефоном.       Нираги думал, что прям так от стыда и помрет, но вместо этого с трудом, превозмогая себя, дал ему свои контакты. И убежал.       Нираги понятия не имел, что ему делать! Реально фотку, что ли, отправить?! Как-то это тупо, что ли… На самом деле, у него был порыв, но потом, рассмотрев себя в зеркале, он решил, что слишком костлявый для таких подвигов, и просто написал:       «я решил, что до фото наши отношения еще не доросли».       Агуни ответил через долгий час.       «Ну, я не надеялся на такое… Хотя впечатление бы на меня это произвело. Не хочешь куда-нибудь сходить?».       Нираги пялился на сообщение долгую минуту. Агуни что… на свиданку его звал?! Как-то все это… слишком быстро, слишком внезапно. С другой стороны, Нираги уже двадцать шесть, а он мужика живого так и не потрогал толком. Тянуть как-то и некуда было. То есть, у него не было цели прямо-таки потрогать мужика к какому-то возрасту, но в целом… пора бы уже?.. Выдохнув, он написал: «давай».       Почему-то он готовился к худшему. Был уверен, что все пройдет криво и косо, и вообще у них не случится мэтча. Агуни-то его старше лет на десять… Но все оказалось совсем не так страшно. Какой-то супер искры сразу не случилось, но после того, как Нираги вылакал половину бутылки вина, то жизнь сразу стала веселее и вдруг его тело покинуло любые страхи и комплексы, и еще он понял, что Агуни ему даже больше, чем просто нравится.       И он был совсем не против всего, что случится дальше. Единственное — он настоял на своей квартире. Там было как-то поспокойнее и попривычнее. А еще там было все, чтобы смыть подводку с глаз, помыться после и привести себя в порядок. Он был уверен, что у Агуни найдется только кусок мыла и дай Бог шампунь.       Дома они еще немного выпили и Нираги, наконец, решился. Он вдруг ощутил все годы подавленного желания в себе, и оно яро стремилось к Агуни.       Агуни, правда, был шокирован тем, каким Нираги оказался страстным и диким. У него таких еще не было! Он лез целоваться и трогал, до куда только мог дотянуться. Тыкался губами в шею и вылизывал его. Под одеждой он оказался совсем худым, но в целом — очень симпатичненько. Нираги сам жадно насаживался на пальцы, смотря ему в глаза, раскрывая опухшие от поцелуев и щетины губы в очередном стоне или сладком вздохе.       А потом…       В процессе Нираги вдруг стих, и Агуни посмотрел на его лицо. Нираги выглядел будто бы сбитым с толку и растерянным.       — Нираги?.. Все хорошо?       — Да, — он кивнул и посмотрел ему в глаза. — Просто непривычно, игрушки по-другому ощущались.       — Игрушки?.. — уточнил Агуни. — То есть… у тебя был кто-то до меня?       — Нет. А что? — этот наивный вопрос как-то совсем Агуни размазал и он так же растерянно посмотрел на Нираги. И не сказал! Конечно игрушки ощущались иначе!       Они немного помолчали. Нираги поерзал. Член был совсем другой, нежели игрушки. Это было приятно, да, просто… Ну, Нираги казалось, что его щас членом пополам и разорвут, и он терпеливо ждал, пока станет лучше. Ну, должно стать, в конце концов, он читал, что в первые разы кайфа мало.       — Тебе… э… тебе не больно?.. — уточнил Агуни.       — Нет, все ок. Продолжай.       — Бля, да я так не могу… Я щас будто куклу какую-то ебу.       — Ну… а что мне надо сделать? Я хз просто, я только порно смотрел. Там они ничего особо и не делают.       Агуни вдруг резко вспомнил, почему всегда старался избегать девственниц. Даже если она его ровесница. Это в двадцать, в двадцать пять еще забавно как-то вместе изучать все эти границы, искать в партнере то, что его заводят, но в тридцать шесть заниматься тем же самым, когда ты привык к партнерам, которые о себе все уже знают… В любом случае, было поздно тормозить. Нираги был с ним, под ним, и, чего греха таить, Агуни хотел его все еще. Хотя уже получил. Это очень хороший знак. Испытывать все такое же желание, когда тебе все и без того доступно.       — Ладно, — спокойно кивнул Агуни и вдруг, без всякого усилия, схватив Нираги за талию, поменял их местами. В этот момент Нираги что-то почувствовал. Когда его так легко, будто бы он ничего не весит, схватили и усадили иначе. — Двигайся, как тебе больше нравится, — скомандовал он. У Агуни была эта дурная привычка. Командовать, а не просить, но Нираги она полностью устраивала. Еще его устраивали огромные лапы на его талии и то, как почти смыкались пальцы Агуни на пояснице.       Нираги чуть привстал, обхватив член в латексе презерватива рукой и мягко направил в себя. Он поудобнее устроился, сверяясь с ощущениями. Блин, большой… Больше игрушек, и Нираги, даже не дойдя до конца, начал мягко двигаться на нем, привыкая. Агуни внимательно смотрел за этим, опустив взгляд, разглядывая, как он поднимался и опускался на его члене. Еще, блин, ни звука не издавал, так что даже самому Нираги стонать было неловко, но еще более неловко ему было от тишины, так что он постарался отпустить себя и расслабиться. Он оперся руками о его плечи и закрыл глаза, сверяясь с ощущениями, и даже опустившись чуть ниже, хоть и не до конца. Была странная смесь кайфа и дискомфорта, но Нираги это нравилось.       Крепкие, горячие ладони спустились по бедрам, погладили, а после хорошенько шлепнули. А после — Агуни коснулся его меж мокрых губ и, найдя клитор, мягко нажал, массируя. Нираги застонал громче, довольно и долго, сжимаясь на нем и зажмурив глаза. Вот так было очень хорошо. Идеально.       Он даже смог кончить на его члене, что счел большой удачей! Но пока что, куда больше секса, ему понравилось лежать после с ним, вот так, обнимаясь. Это была совершенно иная близость, которой так Нираги, оказывается, не хватало все это время. Простые объятья. Черт возьми, вот до чего он на самом деле был голоден.

*

      Со временем Нираги раскусил весь кайф от секса (не без помощи Агуни, который был хоть и молчаливым, но весьма внимательным любовником) и даже понял, почему в порнухе иногда так орут. То есть, в порнухе-то они может и симулировали, но вот Нираги — нет. И глаза от кайфа он тоже закатывал вполне искренне — Агуни был в восторге. Все его сомнения о правильности решения исчезли, глядя, как быстро Нираги входил во вкус, как раскрывался. Да, это был самый прекрасный цветок.       Но вот предложения жить вместе Нираги как-то застало врасплох. В общем, Агуни не то чтобы спешил, просто из-за работы Агуни он порой подолгу пропадал, так что время их встреч сильно сокращалось, от чего Нираги, на самом деле, откровенно страдал. Вообще-то он от многого страдал, но не был уверен, что мог говорить это вслух. То есть разве не было сразу очевидно, что Агуни — типичный брутальный мужлан? От него далека романтика или тактильность. То есть, он даже обнимал его, если они смотрели фильм, но в остальном… Если Нираги и был жадным до секса, то лишь потому, что ему ужасно не хватало тактильности и поцелуев во время их обычной жизни. А заявить об этом? Как? Во-первых, он так-то тоже… вполне себе мужик, а значит крутой, а если крутой мужик Агуни в этом не нуждается, то и он, Нираги, тоже. Во-вторых… страшно быть уязвимым и нуждающимся. Снова. Ему казалось, если он озвучит это, то просто сломается.       И он просто был весьма терпеливым и хорошим.       Он даже старался не ревновать к какой-то там Хейе. Она ведь сильно младше Агуни, и Нираги вообще не понимал, чего он с ней таскается? Господи, она же в университет учится, им вообще есть, о чем говорить?! И все это Нираги держал в себе, лелея свое тихое страдание, которые в дни, когда его поглощал ПМС, просто сжирало его до той степени, что весь его он проводил, рыдая. Все было невыносимо, от всего было тяжело, сердце так нестерпимо болело, что Нираги хотел в самом деле пойти и разбить свою башку о раковину, чтобы заменить страдания души страданием тела. Но это ведь кончалось за два-три дня, и Нираги ощущал долгожданное облегчение, в котором убеждал себя, что все его недовольства — надуманы, а Агуни, к тому же, точно любит его. Не так, как нуждался Нираги, но любит. Нираги не имел права ему за это предъявлять.       И вот, предложение жить вместе. Нираги испугался сразу двух вещей. Первое — не станет ли романтики еще меньше? Хотя куда уж меньше, у Агуни рассказать шутку про говно, которую он услышал от дружка — пик романтики. Не, ну шутки смешные были, спору нет, но не то чтобы это то, что ты хочешь услышать от своего мужчины, которого трое суток не видел. Второе… Нираги думал, что в дни перед месячными ему придется себя в кладовке запирать, чтобы Агуни не лицезрел его в таком состоянии. Нираги догадывался, что это картина явно не для человека с относительно нормальной башкой. Он бесился со всего, ревел, бросал вещи, казалось, был в шаге от того, чтобы не начать вредить себе, чтобы заглушить как-то весь этот кошмар, который сжирал его сердце.       Агуни немного помолчал, глядя на лицо Нираги.       — Я спешу, да?       Нираги моргнул.       — Нет… Нет, это правильное решение, — покачал он головой. — Мы так мало видимся.       — Да. И, если честно, я ужасно по тебе скучаю.       Нираги вскинул голову. Агуни никогда до этого не говорил ему, что он скучает, и это признание просто растопило его. Ему показалось, что Агуни бы мог ему сейчас руку сломать, и Нираги бы внимания на это бы не обратил, ведь главное, что он сказал такое. И, воодушевленный этим признанием, он закивал:       — Давай. Только лучше ко мне…       Агуни немного подумал.       — Да, ты прав. Твои вещи мы будем перевозить месяц… Про всю технику и думать страшно.       — И Боже упаси там что-то повредится, — Нираги аж передрнуло. Он всем сердце люблю свою плойку, ноутбук и компьютер.       — Меня всегда забавляло, как ты трясешься за технику, — улыбнулся Агуни, и Нираги посмотрел на него с улыбкой в ответ. И подумал: «ты просто не видел, как я в очередной истерике кинул ноутбук в стену».       Да, об этом Нираги было страшно думать, но почему-то он решил, что обязательно возьмет это под контроль!       Конечно он ошибался.

*

      За циклом Нираги никогда особо не следил — не было надобности. Он был относительно стабильный, в сумке всегда лежало несколько прокладок, да и большую часть дня Нираги проводил дома. Но каждый раз, стоило на него накатить внезапной волне раздражения, как он понимал, что месячные не за горами. И дай Бог, чтобы они начались за день-два, а не давали ему насладиться этим адом истерички на недельку (такое было всего один раз и Нираги чуть не повесился, потому что уже не выносил ни сам себя, ни своих бесконечных рыданий и заложенного носа).       В этот чудесный день апреля, солнечный и теплый, Агуни был дома. А Нираги в обед вдруг понял, как его невыносимо бесит, что соседи топают. Обычно он не обращал на это внимания, но сейчас! Господи, как невыносимо-то! Злой, он надел беруши и, выдохнув, прикрыл глаза и взял свой телефон, открыв приложения. Посмотрел на даты. Моргнул. Ладно… ладно. Все, что ему нужно — не психовать на Агуни. Вот и все.       Агуни, в общем, сразу уловил, что Нираги не в духе, но решил его не трогать. Агуни сам бывает не в духе, и лучшее, что можно сделать — не трогать его. Нираги, правда, так не умел, так что Агуни просто выходил в магазин или еще куда, шел пешком и за это время ему становилось легче.       Нираги, правда, за весь день легче не становилось, наоборот, казалось, он становился все еще более напряженным, аж коснуться страшно — вдруг током шибанет? Нираги же начинал злиться сильнее именно от того факта, что Агуни его за день коснулся и поцеловал целый один раз! Утром, как проснулся, и все. Больше ничего! Нираги ощущал себя таким брошенным, таким ненужным, и вся эта злость варилась в сердце с нестерпимой тоской. Финальной каплей стал ноутбук, который завис на его переписке с заказчиком, который отправлял ему правки.       Агуни аж дернулся, когда Нираги взревел:       — Сука, да работай ты!       И так смачно ударил по клавиатуре, что та чудом не вылетела через днище. Агуни моргнул и осторожно перевел взгляд на Нираги, который сидел, тяжело дыша, и сжимая белыми пальцами ноутбук.       — Да пошел ты на хуй! — взревел он, захлопнул со всей дури крышку и отбросил его. Агуни никогда такого не видел! Для Нираги очень важна была вся его техника, и еще он очень забавно запищал, когда Агуни, проиграв ему в раунде, кинул джойстик на ковер. А тут!       Нираги резко встал и вышел из гостиной. Агуни был в глубоком ахуе, но не придал этому всему какое-то значение. Ладно, он психанул… бывает. Нираги в принципе очень активный и яркий персонаж, и Агуни догадывался, что он не столкнулся с его психами только потому, что до этого ему очень везло. Хмыкнув, Агуни вернулся к своему телефону.       Нираги долго не появлялся, а после вышел в халате, уже явно помывшийся и, сев на корточки, устроив ноут на диване, повернул его к себе, чтобы все-таки отправить заказчику сообщения.       — Ты уже помылся? — изумился Агуни. — Еще так рано.       — Я устал и хочу просто поваляться в постели. Ты со мной?       — У меня тренировка через полчаса, — сказал он, и почему-то ощутил, что то, что он сказал сейчас — ужасно неправильно, но Нираги только кивнул.       И кое-как сдержал себя, чтобы не разреветься.       После того, как они съехались, все будто бы стало еще хуже.       Да. У Агуни тренировка. Потом этот его Такеру. Потом работа. Потом Хейя. Потом еще черт знает кто. Но никогда — Нираги.       Нираги дома сделает ему кофе. Нираги отсосет ему. Нираги на полчаса перед сном. И на этом все.       Он закрыл крышку и ушел в спальню. Скинул халат и залез в постель, укрывшись одеялом. И тихо заплакал от того, как невыносимо ему было, как плохо, как тяжело и отвратительно. Он почему-то еще надеялся, что Агуни одумается и сейчас придет к нему! Но с чего бы ему это делать? Нираги и слова ему не сказал, кивнул, дал добро. У Агуни не было причин отменять тренировку. И действительно — через десять минут захлопнулась входная дверь. И Нираги так развезло. Он лежал и ревел, переворачиваясь с бока на бок только потому, что у него закладывало нос. Он ведь уже все понял, все прекрасно понял, так почему ждет от Агуни чего-то другого? Он не романтик, он не тактильный, он не зависим от Нираги так, как он от него. У Агуни столько людей вокруг, ему надо со всеми поговорить и выпить, а у Нираги только он, этот сраный Агуни, который вовсе не обязан был заменять ему весь мир.       Нираги проплакал добрых полчаса, а после, с тяжестью на сердце, просто листая ленту соц сетей и снова и снова борясь с желанием вновь зареветь. Он почти был готов снова посвятить минут тридцать слезам, как вдруг хлопнула дверь. Нираги посмотрел на время — Агуни был должен вернуться только через час. Он моргнул, слушая шорохи в прихожей, потом закрылась дверь в ванную. Нираги продолжил листать видео в ТикТоке. Почему вернулся? Забыл что-то?       Дверь в спальню открылась, и Нираги привстал, оперевшись на локоть:       — Ты чего так рано?       Агуни посмотрел на него и залез к нему в кровать, обняв со спины и поцеловав в плечо.       — Да я не знаю… Просто как-то сегодня все косо шло. И я почему-то подумал, что должен поваляться с тобой в постели.       Нираги поджал губы. Ему стало так ужасно стыдно, что он тут всякое надумал про Агуни, какой он плохой и холодный, как ему все равно на него, когда вот он! Пришел раньше просто потому что ему что-то показалось! Нираги не просил его оставаться или приходить раньше, ничего, но Агуни просто почувствовал. Ему стало так стыдно и, вместе с тем, так радостной, что он едва снова не заревел. Но сдержался, и вместо этого, чмокнув Агуни в щеку, повернулся к своему телефону. Нираги вздохнул:       — Спасибо.       — Мне не сложно было, — хмыкнул Агуни, гладя его живот сквозь ткань футболки, в которой спал Нираги. — Да и тренировка ни туда, ни сюда… Снова в своем ТикТоке сидишь?       — Да. А ты, козел такой, там регистрироваться не хочешь, — пожурил он его ласково, листая дальше видео.       — Да зачем мне?       — Чтобы я там тебе видео кидал.       — Ты мне просто можешь показать.       — Да тебя дома не бывает, — фыркнул он, листая видео. Завис на видео с котиками, и вдруг спросил: — Мы?       Агуни низко усмехнулся, поцеловав его в шею.       — Мы.       Нираги улыбнулся. Ну вот! Все же совсем хорошо, почему он тогда злится на Агуни?..       День закончился на весьма хороший ноте. Нираги отложил телефон и они просто болтали, а Агуни обнимал его. Нираги вел себя, как ластящийся кот и, к счастью, Агуни давал ему ласку в ответ, гладя его большой, грубоватой ладонью, и Нираги был в раю в этот момент. Самый счастливый и любимый, ему ни в коем случае нельзя больше думать о том, что Агуни как-то не так его любит!       Конечно, долго эта мысль в нем не продержалась. Утром Агуни снова куда-то там ушел, а Нираги остался один, снова в своих мыслях, брошенности и страхе. Он работал, пытаясь занять ум, но сердце продолжало ныть. За день он плакал дважды, и даже сам не понял, от чего. Все было плохо, серо и невероятно тоскливо. Агуни рядом не было, и Нираги даже ему не писал, боясь показаться навязчивым. В такие дни он старался вести себя еще более нормально, но у него будто бы получалось все просто безобразно. К концу дня он снова распсиховался невесть из-за чего, и Агуни пришел к моменту, когда Нираги снова был полон раздражения и тоски, с которыми Агуни попросту не был знаком и не понимал, что от него требуется. В конце концов, Нираги снова на что-то там психанул, чуть не добил бедный ноутбук, а после сидел и просто смотрел в окно, забравшись на диван с ногами.       Агуни спросил:       — Все ок?       Ничего не ок. Нираги бесило спокойствие Агуни. Его раздражало и то, что Агуни пришел, не видев его целый день, рассказал про какую-то девку с работы, пожрал и… все. Больше ничего. Никакого внимания к нему. Нираги казалось, что даже к коту бы Агуни проявил больше ласки и любви, чем к человеку, который ему жрать готовил и кровать грел. Его бесило даже то, как спокойно Агуни сейчас спросил, все ли хорошо. Будто бы ему вообще насрать.       Нираги сказал:       — Просто с работой не ладится.       Агуни немного помолчал.       — Ладно.       Ладно?! Блять, ладно?! И это все, что он может сказать?! Он даже не в в состоянии спросить, что именно не так, не нужна ли сраная помощь! Нираги крепко сжал челюсти. Почему ты такой? Блять, почему?! Я так стараюсь для нас, стараюсь быть хорошим, а ты не в состоянии даже спросить, что у меня на работе?!       Судорожно вздохнув, Нираги встал и ушел в ванную. Под шум воды он сел на бортик джакузи и заревел. Господи, лучше бы он никогда не встречал этого сраного Агуни… До того, как он появился, в жизни Нираги все было намного лучше! Да, тоже были истерики и слезы, какие-то обиды и даже боль, но это просто появлялось и исчезало, сейчас же Нираги жил с постоянной фоновой тоской. Он злился на расписание Агуни, на его друзей, тренировки и работу, злился, что самого его было так мало в жизни Агуни. Он злился на то, что знал: Агуни его любит, но Нираги не чувствовал себя по-настоящему любимым. Это изматывало его каждый божий день, а в эти сраные дни обострялось до невозможных масштабов. И ему было так страшно, так невыносимо страшно, что все то, что он порой надумывал на самом деле было правдой. Вот что ему думать сейчас? Первое, о чем он подумал: Агуни глубоко насрать на его работу и что там у него с ней. Но ведь Нираги понимал: это неправда. А не спросил он по какой-то другой причине. Но вдруг… вдруг он изначально прав?       Он умылся и выключил воду. Постоял и решил заодно помыться, а то Агуни не поймет, чего это он так долго в ванной…

*

      Когда начинались месячные — с одной стороны Нираги испытывал облегчение, ведь весь этот душевный груз, наконец, спадал и ему становилось намного легче, а с другой… Идея, что Агуни, Боже упаси, узнает, что у него месячные, была сущим кошмаром, так что мало удовольствия было в том, чтобы прятать прокладки и находить каждый раз новую причину для того, почему он такой бледный и тихий. Больше всего Нираги хотелось в первый день валяться, есть вкусное и долго обниматься. С последним были проблемы. Потому что Агуни, конечно, просто не понимал, зачем ему в два часа дня валяться в кровати? Подожди уж до вечера, Нираги. И каждый раз он чувствовал себя так, будто его оттолкнули, хоть он и понимал: если бы Агуни знал, что Нираги это сейчас нужно, то он бы не отказал, но… С другой стороны, Нираги как-то же сто лет жил без него, так что и сейчас проживет! И все-таки ему было тоскливо.       Зато потом вся эта клонуда кончалась и Нираги, наконец, снова был нормальным человеком.       До следующего месяца. Как бы он не пытался себя контролировать — он срывался. Потому что все те плохие мысли, что он успел надумать за месяц, все эти отказы, все пропадания Агуни черт знает где и все его встречи с друзьями — это эмоционально выматывало. Конечно, Нираги находил себя чем занять, но все-таки даже эти занятия он выискивал не чтобы занять время, а чтобы вытравить из себя чувство ненужности. Нелюбви. Так что все это естественно обострялось в этот и без того сложный период настолько, что ни о каком контроле не могло идти и речи. Сначала Агуни весь день слушал, как Нираги бесится с капающего крана, и он не успокоился, пока Агуни его не починил. Агуни и без того собирался его подкрутить, но как-то под бесконечный гундеж и психи Нираги делать ему этого совсем не хотелось… Но тут Нираги не успокоился и к концу дня он стал беситься, что Агуни собирается встретиться со Данмой.       Это вообще за гранью было.       — Ты бесишься, что я иду на встречу с другом, правильно я понимаю? — уточнил Агуни, глядя в спину Нираги, который клацал по клавиатуре.       — Я злюсь на то, что ты постоянно со своими сраными друзьями, — гаркнул Нираги. Это была его главная проблема. Все время он просто молчал, не находя сил сказать, а в итоге срывался, и не просил, а требовал. Потому что просить было страшно.       — Я же не виноват, что ты днями дома сидишь, — огрызнулся он, накинув куртку.       Нираги не ответил, поджав губы. Он хотел спросить: «а почему ты меня ни с кем не познакомил? Да, мне, блять, не с кем посидеть в баре, но это потому, что я не могу, а не не хочу. Почему ты меня не можешь взять с собой? Я тоже хочу. Я устал быть один. Мне плохо от того, что у меня есть ты, но на самом деле тебя рядом нет».       Но он молчал. Все это было так страшно озвучить, так страшно сказать. Ему было страшно, что даже после этого Агуни ни с кем его не познакомит. Одно дело лишь догадываться, что тебя скрывают, а другое — найти этому прямое подтверждение.       Агуни, не дождавшись, хмыкнул и вышел. Нираги продолжил щелкать по клавиатуре, пока все перед глазами совсем не поплыло, и он утер мокрые глаза рукой.       Черт возьми.       Лучше бы они никогда не съезжались.

*

      Утро началось отвратительно. Нираги засыпал без Агуни, потому что не смог его дождаться, и это так злило, так выводило из себя. Знать, что он там, веселится и улыбается, и его ничего не волнует, и утром он получит свой законный поцелуй, потрогает его за ляжку или за жопу, может, они даже трахнутся, и продолжит быть дальше довольным жизнью, пока Нираги будет разрывать чувство этой сраной несправедливости, чувства, что он никогда не будет достаточным. И он проснулся, все такой же злой, и вид спящего рядом Агуни только сильнее вывел его из себя. Он поджал губы и встал, потирая сонно глаз. Сегодня все бесило и доводило до отчаяния еще сильнее прежнего. Он чувствовал, как его сжирала боль и напряжение, чувствовал, как сильно он нуждался во внимании Агуни и, блять, живя с ним, не мог его получить.       Мог требовать — лаять, рычать и огрызаться. Но не просить.       Но к требования Агуни был глух. Он просто не понимал, чего от него хотел Нираги.       Сам Агуни же по пробуждению был в чудесном расположении духа, и он откровенно не понимал, почему Нираги все еще дуется. Он просто посидел с друзьями! Господи, к чему это все? Агуни старался быть вежливым и аккуратным, спрашивал у Нираги, как спалось и как он себя чувствует, а в ответ Нираги только кидал сухое «нормально». Агуни хмурился. Такое чудесное, теплое утро, у него было такое прекрасное настроение, и он бы, может, чего-то и хотел с Нираги: может даже куда-то сходить, или просто провести вместе вечер, поболтать, а после, в постели… Но теперь он не хотел ничего. Только выйти и вернуться, когда Нираги придет в себя.       Так что, когда ему позвонила Хейя, он даже обрадовался. Такеру шутил, что она себе отца нашла, и Агуни говорил: было бы хорошо, найдя она в нем отца. Он стоически игнорировал любые жесты симпатии с ее стороны, часами объяснял ей, что у них ничего не может быть, и она даже говорила: «я понимаю, на самом деле, кажется, я даже и не хочу тебя так, но…». Но она просто путала желание, как к мужчине и желание, как к родительской фигуры. Будто бы защиту она могла получить только раздевшись. Узнав про Нираги, она пошутила: «Господи, он на пару лет меня старше и тебя с ним ничего не смущает, а мне ты часами объяснял, как сильно меня травмируешь!», и рассмеялась. Но никакой ревности, даже самой маленькой искры, у нее не было. Она в самом деле хотела от него совсем не этого.       Все время, пока они болтали, Нираги посматривал на него напряженным взглядом исподлобья. Агуни положил телефон и сказал:       — После обеда с ней увидеться надо.       Нираги как взорвался.       — Блять, да и вали к ней! — он вскочил, схватив чашку со стола и поставив ее с грохотом на стол. Агуни, охеревший, моргнул. — Все ты ей! Один звонок — и ты сразу же к ней! Блять, да у тебя на все время найдется, на все, кроме меня! Может ты с ней спишь, ну?! Тебя явно на молодых тянет!       — Ты ебанулся? — рявкнул Агуни. Он! С ней! Да он ее и пальцем не тронул, как бы она не старалась к этому подводить! И ни за что бы этого не сделал! — Ты слышишь, что ты несешь?!       — Слышу! — вскрикнул он почти судорожно, будто бы мог разрыдаться. — Я не слепой, я все вижу, и я не идиот. Ты весь такой хорошенький и добрый, когда вы с ней болтаете, такой мягкий! А со мной? Блять, как стена — каменный и холодный! Ты ее, блять, каждый вечер с уника забираешься, всегда с ней, а я у тебя так — кофе варить, чтобы ты не опоздал на свою ебучую тренировку!       Агуни посмотрел на него исподлобья, сжал кулаки, но опомнился, и громко выдохнул, напоминая себе, что Нираги… ну, во-первых, он не совсем мужчина, чтобы на него с кулаками — тому же Такеру порой могло по дружески прилететь, как и Агуни от него — а во-вторых… было что-то странное в этой истерике. Беззащитное. Будто бы Нираги о чем-то просил, умолял, но таким странным, больным способом.       — Я с ней не сплю, придурок. Она мне как дочь. Я её от урода спас, когда ей шестнадцать было. Ты хоть раз спросил меня, откуда она в моей жизни?       Нираги моргнул, и с него вдруг пропала вся спесь. Он рассеянно на него поглядел, раскрыл рот, но снова закрыл. Затем — плавно осел на стул, глядя куда-то перед собой.       — Я… — голос дрогнул, — я не знал. Прости.       — Да ты бы и не узнал, ты же только орешь, — процедил Агуни сквозь зубы. — Ни поговорить, ни объяснить. Только свои фантазии из головы на меня вываливаешь.       Нираги опустил взгляд. Молчание затянулось — неловкое, тяжелое и неправильное. Настолько напряженное, что его можно было потрогать. Странно, Агуни понимал — он прав, а Нираги — нет. И он, Агуни, сказал все верно. Но почему-то победителем он себя совершенно не ощущал. Чувствовал он себя скверно и противно, смотря на этот силуэт напротив. Сам же выбрал его, придуршного такого, так что теперь возмущаться?       Нираги снова повторил:       — Прости.       А после встал и тихо ушел.       Агуни смотрел на свои руки. Стало горько. Ну вот… он поступил правильно, сказал, что надо, и в чем он не прав? И почему-то, вспоминая глаза Нираги, он понял: во всем.       Нираги, взяв сигарету, закрылся на балконе. Закурил. Нос щипало, глаза жгло слезами, и он пытался взять себя в руки. Не дай Бог Агуни его таким увидит, подумает, что совсем ебнулся… Обвинил бедную девочку невесть в чем и ушел рыдать! Да уж, хорошенькая картинка, ничего не скажешь. Глухо всхлипнув, Нираги затянулся, жмурясь от солнца и слез. Он понимал: дело не в Хейе. Не в том, какой Агуни с ней милый или что он забирает ее с университета. Проблема в том, что ему не хватало Агуни. Его тепла, внимания. Хотелось, чтобы Агуни смотрел на него, как на самого важного. Хотелось, чтобы он обнимал просто так. Звонил посреди дня. Писал что-то глупое. Спрашивал, как он себя чувствует. Осознавая это, его грудь содрогнулась от плача, и он склонился, утирая лицо.       Блять, это всегда было в нем, с ним, о нем.       Его не могут полюбить, не могут принять. Он всегда лишний, всегда жалкий, всегда ненавидимый. Как бы он не старался — ничего не меняется.       А он, дебил такой, не мог с этим смириться. Не мог это принять. Все пытался, тянулся к кому-то, что-то хотел найти… А толку?       Он курил, обхватывая мокрыми губами фильтр, и от каждой затяжки становилось еще более горько.       Он бросил сигарету не докурив, и остался вот так, дожидаясь, когда слезы высохнут. Глубоко вдохнув, он вернулся в спальню — Агуни стоял, оперевшись о косяк, и терпеливо его ждал. Нираги понятия не имел, догадывался ли Агуни о том, что он плакал или нет, и он стыдливо опустил взгляд. Агуни выдохнул и подошел к нему ближе. Вдруг — мягко взял его за руки и сказал:       — Я не все понимаю. Но мне тоже тяжело от того, что с тобой происходит.       Да, Агуни понял это: с Нираги явно что-то происходит. Что-то неосязаемое, невидимое, но оно разрушало не только Нираги, но и все то хрупкое, что между ними зарождалось, и Агуни было от этого страшно. Он правда любил этого человека, и от мысли, что все может сломаться от силы, которой Агуни не знал и не видел…       Нираги тихо сказал:       — Я просто хочу, чтобы ты был рядом.       Он просил.       Впервые.       Но Агуни и в этот раз оказался глух к этому — просто потому, что оглох от этих бесконечных требований и крика. И он сказал:       — Но я рядом.       И обнял его. Нираги ткнулся лицом в его плечо, поджав губы, и в горле горечью так и застыло «не так», которое медленно, как смола, скатывалась вниз, к его измученному сердцу, чтобы сделать его груз еще тяжелее.