Надо драма

      На одно из обследований Агуни попал с Нираги — время и дата совпали с тем, как Агуни приезжал с командировки и они попросту решили заодно заскочить по ходу дела в больницу, а после пойти посидеть в хорошем месте. В целом анализы у Нираги были хорошие, поводов для беспокойств не было, осталось только УЗИ, с которого Агуни его и дожидался, сидя в коридоре и листая его карточку, заметив, что раньше Нираги часто страдал простудами. Он усмехнулся: а сейчас вон, крепкий, ни разу еще не болел. Он поднял голову, осмотрев коридор, стенды с брошюрками о беременности и, вздохнув, снова опустил взгляд. Кто знает, может они скоро окажутся в этом месте с такими же целями. Он улыбнулся этой мысли, но улыбка так же быстро сошла с его лица, когда в глаза бросилось слово на одной из страниц. Очень интересное слово. Он пролистал к самому началу и посмотрел на страничку, где было написано: «беременность: 1, дети -, аборт: 1». Он моргнул. Нираги… не рассказывал об этом в своем прошлом! Он нахмурился, принявшись листать его карту, надеясь, увидеть в ней что-то о том, когда это было. Как-то далеко своим сознанием он подумал, что не должен был этого делать, что о таком может рассказать только сам Нираги, но остановиться он уже не мог. Он внимательно листал и, когда год пришелся на недавний, он уже потерял надежду, решив, что это, кажется… было, когда Нираги был подростком? Потому в этой карте ничего нет? Но, листая, он замер на одной из страниц. Вдруг стало холодно и странно. Неясно.       Агуни… ну, наверное, ты не можешь быть к этому готов.       Дата — да, он помнит эту дату, чудный день августа, когда Нираги пытался ему наплести про Осаку и когда Агуни узнал, что он потерял кого-то.       Теперь Агуни узнал, кого. Он принялся читать. Срок беременности, жалобы и, в конце концов, что аборт оказался выкидышем, а дальше — какая-то операция, видимо, для полного удаления эмбриона. Он моргнул. Закрыл карту. Поднял тяжелый взгляд на кабинет УЗИ и снова опустил его. Сначала к нему забралась недобрая мысль: а если этот ребенок был от другого мужчины?.. Но он одернул себя и даже разозлился, что вообще смел об этом думать. Он знал: Нираги никогда и ни с кем не был, кроме него. Тем более в том своем состоянии! Это было страшное время, когда из-за того, как тяжело ему было, Нираги даже толком из дома не выходил, а он, Агуни, не обращал на это внимания. конечно это был ребенок от него.       И Нираги не рассказал об этом. Блять! И только он, Агуни, виноват в этом. Что Нираги не смог довериться ему в этот сложный период. И был один.       Он просидел вот так, смотря на карточку ничего не выражающим взглядом, когда открылась дверь. Нираги вышел с распечатками, от которых не отрывал взгляда и, подойдя к Агуни, сказал:       — У меня все чудесно и прекрасно. Врач сказал, что давно таких красивых яичников не видел! А откуда боль — неясно, — он вздохнул, — зато сказали, что с такой красотой рожать можно хоть завтра. На этом все. А еще…       Агуни вдруг получил распечатками по голове и это почему-то привело его в чувства. Он заморгал, будто бы только сейчас увидел перед собой Нираги, и расслышал его голос:       — Я собираюсь в этом винить то, как сильно тебя хочу.       — В чем?       — У меня две яйцеклетки там созрело! Короче, в овуляцию не подходи ко мне, а то случайно двойню заделаем.       — Что, прям совсем не подходить? — усмехнулся Агуни и погладил его по бедру. — Мы с тобой неделю не виделись. А в овуляцию ты на стены готов лезть.       — Тогда наденешь два гандона, — фыркнул Нираги, решив, что Агуни прав. Рядом с Агуни, но без члена, он захиреет. — Ну, идем? Что расселся?       Агуни улыбнулся, встав и, поцеловав его, посмотрел на него так спокойно, что Нираги и мысли не мог допустить о том, какая буря сейчас происходила в его сердце. Не догадывался он об этом весь ужин, прогулку и всю ночь, пока Агуни не выпускал его из постели даже воды попить — или это Нираги его не отпускал, да разве там разберешься?..       А вот по утру что-то было в его задумчивом лице, что заставило Нираги присмотреться к нему. Он сказал, поставив перед ним кофе:       — Ты больно задумчивый. Небось в командировке любовницу себе нашел?       И рассмеялся, когда Агуни едва воздухом не подавился.       — Господи, да шучу я. Я вчера чуть не захлебнулся, когда ты кончил мне в рот— ясен хер, ты там даже не дрочил. И это не смотря на все фотки, что я тебе скинул!       — Дрочил. Просто последние дни были очень загруженные, вот и все.       — Это еще и за пару дней… Господи помилуй, — вздохнул Нираги, сев напротив него. — Ну, так что с тобой?       Агуни нахмурился, поджав губы. Ему страстно хотелось все это обсудить, но разве он мог? Он ведь вообще не имел никакого морального права лазить в этой карте и читать такие вещи, а теперь… Но ведь это и его ребенок тоже… И эта драма… Нираги что, никогда ему не расскажет?       — Не молчи, — нахмурился Нираги. — Я начинаю бояться. А я не люблю бояться.       — Это… Только не злись.       — Боже, я теперь боюсь еще сильнее, — вздохнул он. — Ну, что ты натворил? Поцеловал кого-то по пьяне?       — Максимум с экраном телефона лобзался с фоткой твоей жопы на нем.       Нираги рассмеялся с облегчением, вдруг осознав, что никто никому не изменял и бросать его тоже не собираются.       — В общем… вчера я листал твою карту, и…       — И?.. — Нираги приподнял бровь. — Узнал, что я флюро забыл сделать в этом году?       — Нет… Нет. Я просто увидел… Прости, я не должен был листать и смотреть, ведь ты не хотел мне об этом говорить…       Нираги моргнул, опустив взгляд. Он вдруг догадался. Он все понял.       — У тебя тогда был выкидыш, да? Ты потерял ребенка…       Нираги смотрел на свои руки, молча. Эта его тайна… Его личная драма, которую он никому не хотел рассказывать. Его малыш, которого он потерял, и о котором он все еще думал. О той слепой жизни в нем. Нираги не злился, что Агуни узнал, Нираги бы, так или иначе, рассказал ему об этом. Но…       — Погоди, я покурю, ладно?       Агуни кивнул, поджав губы. Нираги тихо встал, забрал с собой кофе, захватил сигарету и закрылся на балконе. Он глотнул кофе, поставил чашку на столик и закурил, смотря на Токио. В груди все еще ныло, когда он вспоминал о нем, а глаза защипало. Он проморгался и тихо выдохнул. Это все еще было только его историей. Его ребенком. Чем-то личным. А Агуни… да, он был прекрасным сейчас, лучше не найти, но… он все еще не имел никакого отношению к этому ребенку. Но Нираги, как смог, справился с этим, и он готов рассказать, как о чем-то, что случилось в его жизни и не имело отношения к Агуни, просто… Он сморгнул слезы, тихо выдохнул и снова взял чашку. Ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями и, допив кофе, он вернулся на кухню. Агуни сидел, опустив взгляд, и выглядел, как нашкодивший котенок. Хотя нашкодивший котенок сейчас дрых на их кровати… Нираги присел рядом и Агуни обнял взгляд.       — Как ты?.. — просипел он еле слышно.       — А ты? — усмехнулся Нираги. — Прости, что не рассказал тебе тогда. Ты имел право знать.       Агуни покачал головой.       — Сейчас это уже неважно. Только… скажи честно, почему ты не сказал об этом? То есть… когда ты узнал о беременности?       Нираги опустил взгляд, будто бы задумался, а после тихо сказал:       — Выкидыш был почти на седьмой, узнал я в начале пятой. Сначала я не хотел тебе говорить, уверен был, что ты на аборт меня погонишь, а я… я и без тебя знал, что надо, было страшно из-за возможного давления. Просто… вот в чем проблема: ты никогда не узнаешь тяжесть принятия этого решения, пока ты не беременный. А учитывая твое отношение ко мне в то время… ты бы не понял. Но после…       Агуни и так тяжело было это слушать. Прежде всего потому, что это была правда. Да, забеременей Нираги сейчас, Агуни был бы с ним нежным, они обсудили вдвоём все плюсы и минусы, и Агуни бы поддержал любое его решение. Но тогда… да, он бы начал настаивать на аборте, потому что так сильно злился на Нираги, что только одна мысль об уязвимости его положения ввиду беременности, разозлила бы его только сильнее.       Но от дальнейших слов ему стало только сложнее:       — После я принял решение оставить ребенка. Неважно, буду один или нет, я понял, что… что хочу этого ребенка. Что не могу от него избавиться. И тогда я решил рассказать тебе. Помнишь, накануне… когда ты поздно пришел?       Агуни поджал губы и тяжело кивнул. Конечно он уже и без того сложил все даты и понял, что орал и слал на хуй своего беременного партнера, что он оставил его одного на ночь, игнорировал его и довел до нервного срыва. Но теперь, когда это к тому же было озвучено вслух… Это оказалось так тяжело. Агуни был так зол на себя. Всегда был уверен, что вот он — мужик! Не самый нежный, да, но во всем поможет, от всего защитит и все сделает. А в итоге? Что в итоге? Ничтожество он самое настоящее, и ничего больше.       Он вздрогнул, когда Нираги коснулся его руки и, подняв взгляд, встретился с его лицом, искаженным в сострадании. Не хватало, чтобы его еще и жалели! Его! Это он во всем виноват! Если бы он был бережнее к Нираги с самого начала, то всей этой трагедии бы просто не случилось. Все было бы иначе. Агуни крепко сжал его руку в ответ, посмотрел на него уверенно и спокойно, взяв себя в руки, и сказал:       — Помню. К несчастью, помню.       Нираги слабо кивнул.       — Тогда я и собирался тебе сказать. Но не случилось. А после… Ну, после истерики, ты был таким милым, и я хотел все сказать, но было немного… не то чтобы страшно. Ну, это был приятный страх. Я ощущал себя… иначе. В хорошем смысле. И хотел рассказать. Но в первый день не вышло, я так устал, а во второй я немного нервничал, так что решил все сказать, когда ты придешь с работы, за ужином. Тогда, утром, у меня болел живот, но я не придал этому значения. А утром… увидел кровь. И все. Было уже поздно. Там, уже в больнице, все зная, я не… я не смог тебе рассказать, потому что… Я понимаю, тебе может быть тяжело это слышать, но я просто… не думал о тебе, как об отце, — он опустил взгляд, — потому что это был мой ребенком, и я был с ним, но не было тебя. И я все еще… не думаю о тебе так. Прости.       Агуни смотрел на их руки, поджав губы. Он так злился на себя. Он сам лишил себя всего, еще и Нираги до этого довел… И все-таки, слюни пускать он будет потом, сейчас он сказал:       — Я и вправду не был ему отцом, так что я понимаю тебя. Я был… не знаю, злым мужиком, который приходил, жрал твою еду, жил в твоей квартире, еще и орал на тебя.       — Всего один раз было, — вымученно улыбнулся Нираги. То, что он снова прошел через это — пусть и мысленно — ужасно его вымотало.       — Все равно. И… я хочу, чтобы ты знал. Я люблю детей и всегда хотел ребенка. Просто… на будущее. Если вдруг что — не бойся меня, я в любом случае тебя поддержу.       Нираги посмотрел на него тоскливыми, черными глазами — как давно Агуни не видел этого взгляда! — и молчаливо обнял его за шею, прильнув к нему, и Агуни обхватил его своими ручищами, крепко к себе прижав. Поцеловав его в висок, он с нежностью укачивал его в своих объятьях. Нестерпимо было обо всем это думать. О том, через что прошел Нираги, какую драму перенес, и все по его вине, а главное — совсем один. Потому что Агуни не оставил ему иного выхода.       День прошел совсем тихо — даже Тору весь день продрых и не пытался ничего сломать. Они смотрели фильмы, просто болтали, Агуни рассказал про командировку, а после, когда Агуни уложил Нираги спать, он пролежал немного вот так, в постели, долгие полчаса, но, осознав, что не заснет, тихо встал. Достал бутылку саке, включил на кухне ночник и уселся, линув в стакан. Поболтал немного и выпил залпом. И на душе, и в голове тяжестью лежала эта история, которую ему не выходило принять, переваривать. Он все представлял себе сюжеты, где все было иначе. Радостные — когда Нираги ждет не дождется, чтобы поделиться с ним этой новостью. Реалистичные — где Нираги рассказывает ему со страхом, но Агуни все принимает и все кончается хорошо. Грустные — где все происходит совсем так же, но Нираги все-таки рассказывает ему, и Агуни приезжает в больницу. Он выдумывал себе сюжеты, в которых мог бы стать частью того, что пережил Нираги, хоть и понимал — никакого права он тогда на это имел. Было так тягостно знать, что он, всегда хотящий детей, кажется, еще с юного возраста, сам себя лишил этого шанса, и еще обрек человека, который был способен дать эту жизнь, на такие страдания.       Он сидел и пил, в свете ночника, и ему было так погано, так тяжело. Он не жалел себя — это было бы низко, но боль наполняла его грудь. Ребенок… Нираги потерял ребенка. И все не без его помощи.       Смотря в окно, на сияющий город, он думал: ну а скажи мне тогда Нираги… разве что-то бы поменялось? Он усмехнулся: да, поменялось. Все стало бы еще хуже. Он бы настоял на аборте, не поддержал бы его. В самом лучшем случае там, в больнице… да, Агуни бы приехал. Но что-то бы это изменило? Нет.       Бутылка уже была наполовину пуста, когда он услышал шаги, и посмотрел в проход. Нираги стоял, такой длинный и тонкий, хрупкий и теперь, казалось Агуни, такой потрясающе сильный, в большой для него футболке, и смотрел на него внимательными, черными глазами.       Агуни вдруг стало стыдно, и он сказал:       — Прости.       Нираги удивленно приподнял бровь и молчаливо, словно он был лишь иллюзией, чем реальностью, подошел к нему, коснувшись рукой его голову, погладив. Он ничего не спрашивал, но Агуни продолжал:       — Сижу тут, сопли размазываю… Это тебе плохо было, а не мне, а я тут… Блять.       Он поджал губы, смотря на стакан, который стал расплываться. Блять.       Нираги нежно погладил его по затылку и легонько нажал. Агуни уткнулся лицом в его живот и тихо всхлипнул. Да, он не имел права на этого ребенка, но он… Агуни крепко обнял его за бедра, поджав губы, смаргивая слезы. Было тошно, болела голова и сердце. И были руки Нираги, его запах…       Если бы он только мог все это исправить…       На утро, смотря на спящего Нираги, Агуни не мог понять: было ли все вчера реальностью или сном? Привиделся ему Нираги или нет? На кухне стояла недопитая бутылка, которую он спрятал обратно. Вымыл стакан, рассеянно моргнув. Он ничего не понимал, кроме одного: на сердце стало легче.

*

      Видел Бог, Агуни планировал красивое предложение. Не без помощи Хейи, но все-таки. План был. А в итоге он сел посреди аэропорта — на оба колена к тому же! — и, со слезами на глазах, такому же в соплях и слезах Нираги, открыл коробочку.       Он пробыл в горячей точке всего четыре месяца, ничего из того, что он не делал раньше, но в этот раз это было мукой. Каждое письмо от Нираги, каждый его звонок рвал душу, ночи Агуни проводил, рассматривая его фото, которое держал в нагрудном кармане формы, и боясь, что мог не вернуться. Он ненавидел себя за то, что не смог никак отказаться — работа же! Работа, блять. Нираги и так натерпелся от него, а теперь вынужден сидеть там, один, и бояться за его жизнь. Особенно страшно было, когда ему бок разорвало. Думал: «ну вот, помру, и даже помирая умудрился Нираги поднасрать, ничего не скажешь». К счастью — не умер. Тут же выбил для себя возвращение в Токио, боясь, что Нираги его не встретит — на хуй пошлет с такими приколами, и правильно сделает. В самолете он смотрел на фото и на коробочку, которую захватил с собой случайно. Он решил: если Нираги его встретит — сделает предложение.       Ему было так страшно, когда он шел, шаркая берцами, по шумному аэропорту, боясь, что Нираги тут не будет. Он успел послать ему письмо, что возвращается, но ответа не дождался. Там всегда были большие проблемы со связью и письмами, так что Агуни не знал: не пришел ли ответ, потому что Нираги его на хуй решил послать или потому, что письмо не дошло. Господи, сколько же их писем друг другу не дошло… В одно, кстати, Нираги свою голую фотку вложил — вот оно дошло. Вспомнив этот факт, губ Агуни коснулась нервная улыбка и в этот же момент он заметил его. Не выспавшегося и непричесанного, в большой рубашке (это что, его рубашка?) и узких джинсах, нервного и бледного. Агуни прям так и бросился к нему. Обнял всего, сжал так, что у Нираги ребра заболели и эта боль отрезвила. Он вцепился в Агуни накрепко, вжался в него, ткнулся в его плечо и заплакал. Все эти четыре месяца были бесконечными, полные тоски и одиночества, а еще — страха и боли, когда не проходил звонок или письмо не приходило.       Глядя на кольцо, с мокрыми щеками, заикаясь от рыдания, Нираги засмеялся:       — Господи, на одно колено!       Агуни спохватился, хотел было уже поменять, но Нираги тут же сказал:       — Если этой сраной свадьбой я тебя удержу от твоих сраных горячих точек — сто раз да!       Агуни неловко вскочил, чуть не упал, снова крепко его обнял и поцеловал. Нираги в этот момент был самый счастливый и больше ничего не хотел. Они замерли вот так, в руках друг друга, игнорируя весь мир, понимая, что все эти четыре месяца ждали только этого момента.

*

      Свадьба была чудесной, все было ровно так, как Нираги хотел. Он носил два кольца — обручальное и помолвочное, и был самым счастливым. К тому же, те четыре месяца, на самом деле, сильно изменили их отношение к друг другу в лучшую сторону. Но больше никто из них повторять этого не хотел!       Но был момент, о котором Нираги стал подумывать, хоть и понятия не имел, как к нему подойти. То есть… как сказать? Никто такому не учит! Что ему, сесть перед ним и сказать: «Милый, я хочу ребенка»? Вообще, что значит «я хочу». Это ж целый ребенок, а не кот! Нираги посмотрел на Тору, закусив губу, сказав ему:       — Да, пиздюк, с тобой все вышло слишком легко…       Тора посмотрел на него, подошел и укусил за палец. Нираги моргнул.       — Какой же ты все-таки гандон.       И со вздохом посмотрел в окно. На недавнем УЗИ врач снова пошутила, мол, такая красивая матка и зря простаивает! Нираги там чуть не психанул, мол, да он рад ее делом занять, да как сказать — понятия не имеет… Одна мысль подойти и сказать прямо ужасно смущало. Промаявшись так весь день, он решил сделать все по-простому. В конце концов, так он в прошлый раз и забеременел — просто от того, что иногда они игнорировали презерватив. Он кивнул сам себе. План — говно, но другого у него не было.       Этим же вечером, Нираги смотрел на Агуни, который все пытался нашарить презервативы, но — ничего. Выругавшись, он встал и залез в ящик, роясь.       — Я же покупал недавно!       — Ну кончились, ну и что с того? Как будто мы никогда без резинки не трахались. Лучше иди сюда, пока у меня ничего не загорелось, — он потянул его на себя за руку, и Агуни, такой же разгоряченный, не смог этому сопротивляться.       — У тебя овуляция завтра… — как слабый аргумент сказал Агуни. Сам он понимал: никто уже прекращать не собирается.       — У тебя хорошая реакция, — цокнул Нираги. — Давай же.       И Агуни дал. Терпеть и вправду уже было нельзя.       Нираги был уверен, что вот так все и должно случиться! Но спустя месяц тест был отрицательный, и Нираги пошел на более радикальные меры.       — Слушай, лично меня достали резинки, — сказал он, сев рядом с Агуни и погладив его по руке. Агуни приподнял бровь. — Не смотри так. У нас с тобой столько раз все было и все мимо. Ну а если что-то, то… ну, ничего страшного?       — Беременность — ничего страшного? — изумился Агуни.       Нираги пожал плечами.       — Просто предлагаю, вот и все. Мне нравится без резинки.       — Вообще-то, уже было, что…       — Да когда это было? За остальное время все ок было. Я не говорю прям каждый раз. Просто… меня больше возбуждает без презерватива.       Агуни посмотрел на него, нахмурившись.       — Я не знаю, Сугуру, детка…       — Да ладно тебе, я уверен, что тебе тоже больше нравится без, — цокнул он и, заметив его взгляд, тут же улыбнулся. — Мори, все ок будет, я читал, так многие пары делают.       — Ну… может быть иногда, — хмуро сказал Агуни, кивнув, и глупо улыбнулся, когда Нираги поцеловал его в щеку.       Теперь просто осталось ждать! Тем более, что Агунино «иногда» превратилось в «часто» потому что ему самому и вправду больше нравилось без. Они даже делали, как увидели в одной порнушке — когда кончали на киску, и Агуни, впервые сделав это, был в восторге и, казалось, готов был кончить снова. Нираги тоже был в восторге от того, что теперь уж точно тут осталось недолго!       Он ошибался. На третий месяц он уже даже отчаялся — да Агуни почти что в него кончал, что еще надо?! От обиды он едва выть не хотел. Тем более, что месяц назад, когда Агуни снова кончил меж его ног, Нираги, облизав губы, опустился рукой вниз и размазал сперму меж мокрых губ. Агуни едва сдержал довольный стон — его так это завело, что он тут же полез на второй раунд. Ему самому это все весьма понравилось, а недавно он буквально ее в себя запихал! Боже, что ему еще сделать?! Он сделал все, что было возможно!       Да, он отчаялся.       В один из вечеров, когда они сидели в баре, кто-то из знакомых Агуни пошутил, мол, пора бы уже за первенцом сходить!       — Ты-то, Агуни, не молодеешь, тебе чуток и сорок пять стукнет!       Агуни хотел было открыть рот, но тот Нираги, пьяно и жалобно, протянул:       — Да мы пытаемся! У меня половина зарплаты на тесты уходит и хоть бы хны!       И залпом выпил виски. Как раз сегодня он снова истратил пять тестов, но — ничего! Значит и пить может сколько влезет! Под шалые взгляды, шмыгнув носом, он отлучился в туалет. Такеру, охреневший почти что больше всех — потому что больше всех все-таки охренел сам Агуни — сказал, несколько возмущенный:       — Ты мог бы мне сказать о таком!       Агуни моргнул.       — Не поверишь, я сам только что узнал, что мы, оказывается, «пытаемся».       Да, Агуни был глубоко сбит с толку и решил обязательно поговорить об этом с Нираги. Почему он о таком не знает?! Сама мысль, что Нираги, оказывается, пыхтит над попыткой забеременеть его ужасно смутила, но больше расстроило, что он об этом ни слуху, ни духу!       В такси Агуни не решился об этом говорить — ни при левом же человеке! Дома он дождался, пока Нираги помоется, а после сам быстро принял душ, собираясь с мыслями. Перед тем, как пойти мыться, он сказал, все еще пьяному Нираги, что им «нужно поговорить», так что, когда Агуни вышел из душа, Нираги ждал его в кровати, увидев его такого, в свете ночника, Агуни вдруг ужасно смутился… Они ведь никогда не поднимал вопрос беременности! И вдруг…       Смущенный, он буркнул:       — Погоди, я покурю.       Нираги зевнул:       — Ладно.       На балконе Агуни выкурил три сигареты и велел себе взять себя в руки. Черт, ему ведь и вправду уже сорок! С этим вопросом надо поторопиться, к тому же… ну, Нираги, определенно, в самом идеальном возрасте для, ну… Агуни снова густо покраснел и едва не застенал. Он нахмурился, подумал: но ведь в самом деле — пора. И он должен был сам об этом подумать. Он вспомнил о всем том, через что они уже прошли вместе: о самом начале их отношений, бесспорно трудном, о выкидыше, о том, как он учился подстраиваться под Нираги, о горячей точке, где каждый день тянулся, словно месяц, в ожидании встречи, предложении, свадьбе, о повышении Агуни до полковника… Столько всего было за такое, казалось бы, короткое время. Он собрался с духом, выкинул окурок в пепельницу и вышел в спальню. Нираги спал. Агуни прикрыл глаза и выдохнул. Ладно, сам виноват.       Он прилег рядом, выключил светильник и, поцеловав Нираги в макушку, улегся рядом, обняв его. В ногах спал Тору, сегодня будучи непривычно спокойным. Даже став приличным котярой, в нем все еще оставалось слишком много от того наглого котенка, просто теперь он спал в два раза больше. Ну, они любили его…       Встав по утру, Агуни нервно ждал пробуждения Нираги. Пил кофе, шлялся по дому, поиграл с Торой, даже вышел в магазин! Нираги спал. Агуни подумал: не умер ли он там? И, как дебил, склонился над ним. Словив его дыхание, он выдохнул и покачал головой. Подумал: отцом я буду крайне тревожным. И снова ужасно смутился этой мысли. Тихо выругался и ушел в гостиную.       Копошения в спальне он расслышал только к обеду и, весь измученный, тут же подорвался. Нираги, сонный, столкнулся с ним в проходе, моргнул и приподнял брови.       — Ты чего такой… ну, такой?.. — не смог подобрать он, сонный, правильного слова, и уставился на него еще не до конца проснувшимися глазами.       — Ты просто долго спал и я испугался, ну… мало ли?       — Что я в спячку впал? — рассмеялся Нираги, хлопнул его по плечу и закрылся в ванной.       Агуни принялся ждать, когда же Нираги полностью проснется. Он сидел на кухне, глядя, как Нираги делала себе завтрак.       — Ты завтракал? — спросил он, и Агуни кивнул. — А время уже обеда… Обедал?       — Нет.       — Тогда поешь со мной, — кивнул он, продолжая готовку. Агуни поджал губы. Он все не мог собраться с мыслями, чувствами. Он вдруг встал и ушел в ванную.       Ополоснул лицо и посмотрел на себя в зеркало. Тесты… Нираги говорил про тесты. Правда, что ли? Или может это все было только пьяной шуткой? Черт, это ведь в самом деле могло быть шуткой! Однако Агуни решил осмотреть ванную. Искать долго не пришлось — теперь, когда Нираги перестал стесняться естественных процессов (до того, что теперь он не смущался даже секса в первые дни цикла), прокладки лежали в отдельном органайзере. Там же и обнаружились обилие разных тестов — Агуни никогда прежде не обращал на них внимание, потому что ну… зачем ему рассматривать прокладки или тампоны? Для него это все было одинаковым однообразием беленьких коробочек и упаковок. Он повертел в руках упаковку с тестом и вздохнул. Значит, это было совсем не шуткой… Ладно.       Он вернулся на кухню, где Нираги уже ел, проглядывая что-то в телефоне. Увидев Агуни, он отложил его и чуть приподнял брови, мол, чего встал? Агуни, непривычно грузный и тяжелый, сел напротив и посмотрел на свою тарелку. Он поджал губы.       Ну нельзя же оттягивать это сто дней… В конце концов он не молодеет.       — Сугуру… — начал он, и Нираги поглядел на него. — Ты… ну, ты помнишь, что вчера сказал? Что мы «пытаемся».       Нираги медленно моргнул и смущенно потупил взгляд.       — Это просто глупая шутка.       — Я тоже так подумал, но у тебя лежат тесты. Почему ты не сказал мне, что пытаешься забеременеть?! Я как бы, ну так, капельку в этом процессе все-таки участвую. К тому же я говорил тебе, что хочу детей. Я бы не был против.       Нираги смотрел на него молча долгие тридцать секунд. Откашлялся, сербнул кофе и постучал пальцами по столу. Вздохнул:       — Я… не знаю. Как-то… ну как это делается-то?! Надо было сесть и глядя в глаза тебе сказать: «давай заделаем бэйбика»?       — Ну, все лучше, чем неловкие попытки уговорить меня на секс без презервативов…       Нираги откашлялся.       — Черт, ладно. Давай заделаем бэйбика?       — Давай.       Нираги снова завис. Будто бы мысль, что все в самом деле оказалось так легко, могла его с ума свети. Он покраснел. Повел плечом.       — Можно прям сейчас?..       Агуни рассмеялся.       — Ну уж нет. Подойдем к этому вопросу серьезнее.       — Как это?       — Пойдем к врачу, сдадим анализы, пропьем всякие штучки и уж потом…       — Но это займет полгода минимум!       — И что?       — А я хочу сейчас, — едва не захныкал он, уронив свое лицо в ладони. — Ты просто не знаешь, что со мной происходит! Мне кажется, я просто с ума схожу от того, как хочу, чтобы это поскорее случилось! Я думаю об этом уже черт знает сколько времени! Хотя иногда… иногда мне бывает ужасно стыдно, — признался он вдруг, неуверенно посмотрев на него поверх ладоней.       — За что?       — За… Ну, понимаешь, до этого я всегда думал только о нем, о том, что потерял его, а потом… я стал очень много думать о нашем будущем ребенке, и забывать о моем первом, и мне стало за это совестливо. Будто бы…       — Сугуру, — Агуни мягко позвал его и, встав, сел рядом, приобняв за талию. — Я не смогу понять твою потерю и я знаю, что тебе важен этот ребенок, но, поверь, то, что у тебя есть он, не значит, что ты не должен любить… того, кто у нас будет. Более того, он нуждается в тебе больше, чем твой первый. В этом нет ничего страшного. Думать больше о живом, чем о том, кого ты потерял.       Нираги кивнул, поджав губы. Порой он поражался тому, как сильно на нем отразилась эта потеря и ему было стыдно. Мол, он-то с ним был всего ничего, к тому же, был совсем маленьким — потому никто, кроме Агуни, не знал о его потери. Он был уверен: его не поймут.       — Спасибо, — сказал он тихо.       — А подготовка нам нужна, потому что я уже давно не молод и нам надо убедиться, что все в порядке. Она нужна, чтобы наш ребенок бы здоров психически и физически, вот и все.       — Да, я знаю, что ты прав, я совсем не против подготовки, просто… меня в самом деле будто бы разрывает. Тем более я как полный придурок почти полгода пытался забеременеть в тайне от тебя! Ну вот, видишь, я уже схожу с ума… Ты все еще любишь меня?       Агуни ласково рассмеялся и, погладив его по плечам, поцеловал в лоб.       — Я люблю тебя больше жизни, Сугуру.       — И я тебя, Мори, — он улыбнулся, положив голову на его плечо. Приятно было наконец все сказать вслух и все решить.

*

      Подготовка заняла мучительные пять месяцев и, хоть Агуни и не знал, но периодически желание быстрее забеременеть так сильно разрывало Нираги, что он просто мог проплакать полчаса или даже час. Впрочем, он быстро приходил в себя и жутко смущался своего поведения.       Оба они вели себя в соответствии со всеми рекомендациями. Бросили полностью алкоголь и курение, повысили активность, качество питания, наладили режим сна, пили витамины и фолиевую кислоту и, в конце, снова сдав анализы, получили добро. Нираги был в таком восторге от этого, что едва не набросился на Агуни в машине, но, все-таки, смог дотерпеть до дома, и уж там… Уже после, лежа в постели и смотря в потолок, он шало улыбался, сказав:       — Я уверен, что у нас все вышло с первого раза!       — Так бывает очень редко, — сказал Агуни, хоть и сам верил в лучшее. Он был уверен, что на нем вообще крест можно ставить, мол, поздно окстились, батюшка, но спермограмма у него была более, чем бодренькая, и без серьезных погрешностей! Так что и Агуни, сам про себя, верил, что тест, после задержки, покажет им счастливые несколько неделек.       К удивлению их обоих, он ничего не показал. Нираги смотрел на тест немигающим взглядом. Сделал еще один. И еще. Ничего. Он не был беременным. Нираги ничего не понимал. Они так старались! В овуляцию вообще раза четыре было и Нираги очень четко понял фразу «полный бак». Но ничего!       Агуни новость сбила с толку чуть меньше, и он сказал:       — Ничего, подождем еще немного.       Но на следующий месяц даже тест не пришлось делать. Месячные наступили ровно день в день. Нираги ходил в каком-то странном трансе, еле осознавая себя. Но почему? То есть да, он знал, что многие пытаются порой годами, но он… он не выдержит столько! Он уже с ума сходил. Агуни убедил его подождать еще месяц, и Нираги без желания его послушался. Задержка была в один день, в которой Нираги тут же сделал тест. Ничего. А на следующий день начались месячные, которые Нираги ненавидел уже всем сердцем. В этот день он не стал дожидаться Агуни и его попыток успокоить его, и «подождем еще немного». Он молча отметил месячные, зная, что Агуни сегодня будет часто проверять календарь, и тут же записался к врачу. К черту! Уже скоро год, как он пытается. К тому же, он не списывал со счетов попытки до того, как они начали готовиться. Он буквально сперму в себя пихал! Скрипя зубами, он ехал в такси, проклиная все и вся, и еще больше ненавидя себя за то, что не смог выносить в первый раз. Если бы тогда!.. Боже, тогда все было бы хорошо. Их малышу было бы пять лет, и они бы не занимались вот всем этим! С другой стороны… Может и «их» бы не было. Был бы воскресный отец и алименты. Он тряхнул головой. Агуни бы, услышав все его чудесные размышления, вряд ли бы обрадовался, и Нираги, представив, что он рядом, как он привычным жестом приобнимет его за плечи, и говорит что-то безошибочно правильное и нужное, успокоился.       К врачу он зашел уже не такой злой и на нервах, однако в явном напряжении, и сразу все вывалил.       — Я понимаю, что многие годами пытаются!.. — сказал он, глядя, как врач снова просматривал все их анализы и прогнозы. — Но у нас же все чудесно! Оба здоровы… Да, мой муж… ну, ему сорок, а не тридцать, но по анализам — все тридцать!       — Пожалуйста, успокойтесь, — мягко попросил его врач. — У вас в самом деле все чудесно.       — Но что тогда мы делаем не так?!       — Как часто вы пытаетесь?       — Каждый день, — обиженно брякнул Нираги. Ему очень много это стоило! Порой он даже приезжал к Агуни, в эту дыру, чтобы, Боже упаси, не пропустить ни одного дня! Да, порой он грустил от мысли, что их ребенок мог быть зачат в тех ужасных комнатах или, и того хуже, в грустном кабинете Агуни, но!.. Главное, чтобы он был зачат, а остальное — неважно.       Врач посмотрел на него с мягкой улыбкой.       — Очень часто почему-то именно эту рекомендацию молодые пропускают, — сказал он спокойно.       — Вы о чем? — Нираги приподнял бровь.       — Я вам говорил ранее, но, наверное, этот факт как-то упускается ввиду мифа, что чем чаще, тем лучше. Дело в том, что лучший темп — раз в три-четыре дня. Именно столько созревает сперматозоид.       Нираги смотрел на него с каменным выражением лица. Черт возьми! То есть они, как полные идиоты, пыхтели каждый день не по одному разу, в то время как им просто надо было заниматься сексом ровно тогда, когда Агуни приезжал с работы! Черт возьми!       — Что ж… большое спасибо.       — Уверен, увидимся с вами уже через месяц, — заверил его врач, протянув ему обратно папку с документами. Нираги, смущенный намеком, забрал ее и вышел. Господи, как хорошо, что он не стал слушать Агуни с его «подождем еще» и поехал сам к врачу.       Дома он дождался Агуни с работы, решив, что хочет все обсудить с глазу на глаз, и не ошибся, потому что то, как вытянулось лицо Агуни, было уморительным.       — Как я умудрился упустить этот факт?.. — пробормотал он, сбитый с толку.       — Врач сказал, что это часто из-за мифа, мол, надо каждый день в позе березки. Ну… знаешь, я рад, что мы это узнали. Наконец я буду спокоен, что наш ребенок будет зачат в постели, а не… ну, — он махнул рукой, и Агуни рассмеялся. Его и самого жутко смущала вся эта история, где секс превращался не в удовольствие, а в обязательный процесс. А приезды Нираги к нему на работу не долгожданным свиданием в дни разлуки, а странной, серой рутиной, которая совсем теряла вкус и цвет.       Агуни посмотрел на него с нежностью и погладил его по бедру. Нираги сказал:       — Только через четыре дня. Я не собираюсь иметь дела с твоими недоразвитыми сперматозоидами.       — Вообще-то, они отличные ребята, — возмутился он. — Меня очень хвалил врач.       — Ага, и удивился, как это может сочетаться с тем, сколько пива ты пьешь!       — Пил, — поправил его Агуни с крайне укоризненным лицом. — Мне сложнее всего далось от него отказаться, — вздохнул он.       — Ничего, скоро снова сможешь начать.       — Ну… Я не знаю. Не уверен.       — В смысле?       — Вдруг… нам захочется второго?..       — Господи, я еще одного из себя не вытолкнул, а ты уже второго планируешь. Побойся Бога, нам и без того с квартирой мороки только из-за одного.       — Поэтому я присматриваю квартиру побольше, — неуверенно сказал Агуни.       Он боялся, что Нираги остро на это среагирует, да и самому Агуни было неловко о таком говорить. Вынашивать и рожать Нираги, а Агуни так смело второго планирует, будто этим он заниматься будет!       Но Нираги только сказал:       — В таком случае лучше дом.       Агуни улыбнулся.       — Хорошо, — он мягко поцеловал его волосы, а после потерся о них носом. Дом даже еще лучше. К тому же они явно могли его себе позволить. Нираги был крайне востребованным специалистом и очень хорошо получал, Агуни — полковник, и тоже не был обделен деньгами. Они откладывали, копили, из крупных трат у них разве что была свадьба и пару поездок в отпуск, только и всего. Так что пора бы уже присмотреться к по-настоящему крупной семейное покупке.

*

      Все случилось ровно так, как сказал врач. Нираги глазам своим не поверил, когда увидел надпись «четыре недели». Как когда-то давно, но теперь — все иначе. Его едва не затрясло от счастья. Изначально, когда он думал об этом, то планировал сделать Агуни какой-нибудь сюрприз, как-то интересно подать идею, но в этот день Агуни был дома, а Нираги, распираемый счастьем, только и смог, что хорошенько вытереть тест влажными салфетками и, задыхаясь от счастья, выскочить к Агуни в кухню, тыкая ему тестом. Агуни сразу распознал в вытянутом предмете тест, но сначала счастью своему не поверил и, взяв его, сам вгляделся. И увидел. Четыре недели.       Он поднял взгляд на Нираги, который светился счастьем, широко улыбнулся и, крепко обняв его, так же страстно поцеловал и, видел Бог, только этот поцелуй и мог хотя бы частично утолить поток безудержной радости Нираги. Не было сил даже на слова, и они просто стояли, крепко обнимаясь, и Нираги шало смотрел в окно, вцепившись в Агуни так крепко, что, может, даже останутся синяки…       Дальше пошло все быстро, как карусель. Учет, трансвагинальное УЗИ, когда Нираги вышел из кабинета и протянул Агуни небольшую распечатку, ткнув пальцев в точку. Эта точка — их ребенок. Агуни расплакался. Потом токсикоз, страхи, что снова будет выкидыш — очень высок риск до четвертого месяца, и Нираги думал об этом с леденящим кровь ужасом. Потерять его… сейчас… Того, кого они так ждали, кого хотели, так старались… Поэтому они никому не говорили о том, что ждут ребенка. Потом, наконец, первое полноценное УЗИ, на котором уже был Агуни, держа Нираги за руку. Ритм сердца, который обоих привел в восторг, снова распечатка УЗИ, на котором точка подросла в уже приличное такое очень различимое пятно! Потом, наконец, они перешли рубеж высокого риска выкидыша. О беременности узнали родители Нираги, Такеру, Хейя, пару еще близких Агуни, с которыми Нираги был знаком хуже. В это же время Агуни нашел дом, который показал Нираги. Оба были очень довольны покупкой и, после оформления, стали в быстром темпе в него заселяться. Тут же они начали искать кроватку, детское кресло, пеленальный столик, одежду и игрушки. День, когда можно узнать пол, они ждали без присущего обычно родителям трепета. Потому что, ну… то есть, если там совсем-совсем мальчик, то они, конечно, об этом узнают, но если девочка или такой мальчик, каким был Нираги, то… В общем, они просто покупали одежду разных оттенков, не зацикливаясь на поле, зная, что, возможно, конкретный пол узнают только после рождения ребенка.       В общем, так оно и вышло… Врач мягко сказала:       — Девочка.       А потом ойкнула. И все рассмеялись.       — Ничего, подождем родов, — кивнул Агуни. Его самого пол совсем не волновал, главное, что это их ребенок. Здоровый. Остальное — черт с ним.       Уже к концу шестого месяца, глядя, как Нираги переодевался, Агуни спросил:       — Почему из нас двоих на беременного больше похож я?       Нираги посмотрел на него и рассмеялся. Да, он знал, как Агуни страдал — с первого дня, как они узнали о беременности, он трепетно ждал долгожданной округлости. Ну да, она появилась… и на этом все. Нираги был на седьмом месяце, но в обычной жизни, в рубашке, никто бы в жизни не подумал, что он беременный! Зато Агуни у них на вечном традиционном шестом месяце — а главное живот, из-за мышц, каменный!       — Я этому рад, — хмыкнул Нираги, натянув на себя футболку, в которой вообще ничего не было видно. Никак. Если в рубашке можно было подумать, что у него хотя был был плотный ужин, то тут — ничего! — Я очень хочу ребенка и очень жду его появления, но меньше всего я хотел ходить с огромным животом. Ты меня видел вообще? Я же сломаюсь! К тому же, там все болит. Спина, бедра… А еще тяжело вставать, приседать, да вообще — все тяжело!       Агуни немного подумал.       — Тогда я рад, что тебя это не коснулось, но я так ждал… — и посмотрел грустными глазами.       Нираги подмигнул ему и, подойдя ближе, погладил по голове. Агуни, сидевший на кровати, потянулся вперед, задрал его футболку и с нежностью поцеловал едва округлый живот. Все это было от того, что плод прилегал к задней стенки матки, а еще, хоть и был в пределах нормы, отличался хрупкостью, в связи с чем врач даже задумывался о том, что если все будет проходить так и дальше, то можно даже задуматься о естественных родах. В связи с тем, что Нираги был худой, как щепка, с узкими бедрами, было очевидно, что тут только кесарево, но нынче вопрос изменился, так что Нираги много думал об этом. Глядя, с какой нежностью Агуни смотрел на него, он, вздохнув, сел на его колени и сказал:       — Я не знаю, как мне лучше будет рожать… Врач сказал, что теперь я могу выбирать. Без выбора как-то было проще.       — А что тебе врач рекомендует? — спросил он, положив руку на его живот и нежно погладив.       — Ну… он сказал, что от кесарева побочек побольше, чем от естественных чаще всего. Но в моем случае пока не ясно. Ну, супер легко я не рожу, это понятно, но даже ему пока что сложно взвесить все риски. Он сказал, что ближе к девятому даст мне более точные рекомендации.       Агуни задумался, продолжая гладить округлый живот. Он сказал:       — Я читал про то, что от кесарева сложнее отходить, но все-таки с твоими данными… — он покачал головой. — Сдается мне, будет кесарево.       — Я тоже так думаю… Ну куда мне естественно рожать? У меня бедра с твой бицепс, — и поцеловал его возле уха. Агуни улыбнулся, вдруг оглядев спальню. Им пока что многое предстоит сделать, и ремонт явно будет продолжаться даже после рождения ребенка, но один вид на собранный пеленальный столик и милейшую люльку вызывали в груди прилив щемящей нежности. — А ты… ну, мы не обсуждали это раньше. То есть, мы решили, что возьмем семейную палату, ты возьмешь отпуск на неделю, но…       — Ты про то, буду ли я на родах? Это я у тебя хотел спросить.       — У меня? — изумился он.       — Тебе решать, захочешь ты меня в такой момент подпускать или нет. Это ты в уязвимом состоянии будешь, а не я.       Нираги улыбнулся. Иногда он думал, что Агуни в тайне от него прошел курс адекватного мужика, иначе не объяснить, почему у него почти на все был до боли нормальный ответ.       — И все-таки. Ты бы хотел быть рядом?       — Конечно. Конечно я хочу быть рядом, когда дочь появится!       — Дочь? — Нираги усмехнулся. — Мы пока не знаем.       — Ну, просто мне кажется, что все-таки дочь… Но это неважно. Мне было бы приятно, если бы я был рядом и увидел его сразу.       — Тогда тебе надо будет сдать анализы и получить разрешение.       Агуни посмотрел на него и кивнул. Он был рад, что Нираги совсем не против — сам Агуни часто думал об этом моменте и очень хотел быть рядом. И увидеть их ребенка сразу же, как он сделает свой первый вздох! Это же было так ценно, так важно. Он крепче прижал Нираги к себе и поцеловал в плечо сквозь ткань футболки.

*

      Беременность в целом проходила более, чем благополучно. Порой Нираги вообще забывал, что беременный. Ну, то есть, когда он посрать не мог или одергивал себя от сильного смеха живенько вспоминал, но в целом!.. В целом ему повезло быть тем, у кого беременность — лучшее время. Почти ничего не болело и не ныло, он был все таким же активным, настроение стало стабильно хорошим, и чувствовал он себя почему-то еще красивее. К тому же ожидание пополнения делало его постоянно радостным, полным трепета ожидания встречи. Агуни вообще был примерным мужем, прям книжку с него пиши! Они вместе выбирали все вещи для малыша, много обсуждали их будущее, с умилением смотрели на маленькие боди, в общем, словно сбежали с социальной рекламы родительства. На самом деле, когда Нираги возился на кухне, он на секунду замер и медленно вышел на шум — Агуни заканчивал собирать комод в рабочем кабинете Нираги. Заметив его, Агуни поднял голову:       — Все хорошо?       — Да, — он усмехнулся, сложив руки на груди и приподняв бровь. — Просто понял, что мы как с брошюрки какой-то. Я стряпаю, ты вон, мебель собираешь.       Агуни улыбнулся, включив шуроповерт, и ответил:       — Ага. Да мы с тобой вообще преуспеваем. Дом построили, ребенок в процессе, осталось только дерево.       — Знаешь… я бы хотел сад, но копаться в нем не хочу, — он поморщился. Ему нравились эти стилевые картинки, где дамочки увлеченно копают клумбу и что-то садят, но от мысли самому этим заниматься он хотел зевать.       Агуни хмыкнул, засунув последний ящик и выпрямившись.       — Можем вместе заняться, как тебе? Вместе веселее.       Нираги немного подумал и кивнул. Да, он очень хотел сад, цветы и все такое. Там же можно будет и с малышом посидеть — Нираги пока плохо себя представлял, гуляющим с коляской, а ребенку в первые месяцы важен сам воздух, нежели движения. А тут вот, садик! И сам посидит с кайфом, и мелкий надышится. А еще обязательно качели! Да, качели, чтобы валяться на них и укачивать мелкого. Он мечтательно улыбнулся, и Агуни усмехнулся:       — Судя по всему, ты согласен.       — Ага. И качели завтра закажу…       — Детские? — изумился Агуни.       — Детские чуть позже, пока что ему из качелей светит только наши руки.       Агуни кивнул и посмотрел на его живот. Все еще не различимый в одежде, но все-таки он знал, что их малыш там, рядом, его сердце бьется, а еще она активно толкается! И бьет Нираги по почкам. Совсем скоро они смогут взять его на руки, поцеловать, видеть ее глаза. Агуни сам влюбленно вздохнул. Какое же счастье, что тогда он смог прийти в себя, пусть и такой жертвой…       На девятом месяце Нираги сдался и взял декрет. До того он спокойно себе работал, но на тридцать второй недели сдался. Он… ну, он чувствовал себя нормально, но все больше и больше ему требовалось усилий, чтобы просто понять, что он делает! Он стал ужасно забывчивым и от этого работать было невыносимо. К тому же он стал рассеянным, пропуская целые слова и потом откровенно не мог понять, где же ошибка! Все, это было невыносимо, и он сдался, уйдя в законный декрет. И не то чтобы его жизнь стала шибко легче! Он час ходил по дому в попытке найти свой телефон, пока не обнаруживал его в собственной руке. Он звонил Агуни по пять раз, говоря ему одно и то же, а потом искренне удивляясь:       — Погоди, так я уже звонил тебе?       Он забывал выключить воду и газ, отчего еда несколько раз уже пригорала, в общем, без Агуни дома он был как без рук, а с Агуни — смущенно тушевался, когда тот по-доброму смеялся от очередной глупости. А для Нираги то было совсем не глупостью!       Но самым великим в этом всем стал момент, когда Нираги присел, чтобы поднять упавшие ножницы, и так и остался сидеть, понимая, что не мог встать! В панике он позвал Агуни, потом, пока тот поднимался, додумался опереться о стол и встать благодаря нему. Уставился перед собой. Моргнул. Господи, теперь-то он точно не будет забывать, что беременный.       — Ты чего звал? — спросил Агуни.       — Встать не мог! — взмахнул он рукой. — Потом додумался опереться о стол… Ну да, теперь я себя точно ощущаю весьма беременным.       — Оно и заметно, — сказал Агуни с самым довольным видом, подойдя ближе и, приобняв, положил руку на его живот. Теперь его можно было спрятать только за весьма большой футболкой или свитшотом, в обычной одежде Нираги он уже весьма выделялся, и Агуни все нарадоваться не мог. На подвижность Нираги это не сказалось, так что и радовался он этому с чистой совестью. Нираги вздохнул и посмотрел на него с улыбкой, положив свою руку поверх его.       В последние недели Нираги стал нервным. Они выбрали кесарево, палата уже ждала их, Агуни сдал анализы, получил разрешение, сумки были собраны, детская готовая, все вещи были куплены. В общем, все в доме ждало появление нового члена семьи. А Нираги с ума сходил! И очень радовался, что все-таки у него кесарево. Естественных он бы боялся еще больше!       Как-то Агуни, улыбаясь, сказал, смотря в телефон:       — В приложении написано, что он уже размером с дыню! Такой большой!       Нираги с нежностью на него посмотрел, а после вдруг побледнел.       — У меня определенно нет дырок размером с дыню.       Агуни тоже улыбаться резко перестал и тревожно на него посмотрел. Опустил взгляд вниз, моргнул. Сказал:       — Она явно не заслужила такого обращения с собой.       Нираги передернуло. Немного подумав, он сказал:       — Я к кесареву все-таки склоняюсь.       — Я не могу давать тебе тут советов, это все только с врачом.       — Знаю, — вздохнул и погладил свой живот.       И все-таки даже выбор кесарева не облегчил того, как сильно он нервничал. Это же операция! И потом будет тяжело и сложно, и больно, и все это с ребенком на руках, и… И вообще! А еще…       — Я волнуюсь из-за Торы, — сказал Нираги, глядя, как тот спал на диване, пузом к верху.       — Ты о чем? — Агуни удивленно поглядел на него.       — Что он начнет проявлять агрессию. Или просто начнет играться с ребенком… Поцарапает, укусит…       Агуни поджал губы. Не то чтобы они не знали всех тех историй, когда в итоге ребенок и животное просто не могли сдружиться… Но Тора — это член их семьи! Мысль, чтобы отдать его… тем более после того, что взяли они его в весьма сложный период их жизни, и он так им помог. Отвлекал, радовал. А Нираги он и вовсе помог легче пережить потерю ребенка.       — Мне страшно, что мы никак его и не воспитывали, поэтому он берегов не видит, — добавил Нираги. Они и вправду особо его не ругали ни за что и не наказывали, и Тора… делал, что делал.       — В любом случае, уже поздно о чем-то думать. Но мы всегда будем рядом с ребенком и будем все видеть. Если вдруг что…       — Да. Что «если вдруг»? Отдадим? — напряженно спросил Нираги.       Агуни без желания сказал:       — Нам придется. Но я думаю… Такеру, если что, с радостью его возьмет, он его с рук не спускает, когда приходит.       — Такеру… Да, было бы неплохо. Тогда нам было бы легче.       — Еще рано переживать, Сугуру. Может все будет хорошо. Да, много историй, когда животных отдавали, ну так еще больше, где все чудесно уживались.       — Ладно, — кивнул Нираги, посмотрев на Тору. Он все детство хотел домашнее животное, а Тора, к тому же, появился в такой переломный момент… Он очень его любил, несмотря на него паскудный характер, и не хотел бы его отдавать. Даже Такеру.       Последнюю неделю Нираги провел в состоянии, похожим на дрему. Он был уставшим и сонным, много спал и ни с кем не разговаривал. И когда Агуни сказал:       — Завтра в больницу едем, помнишь?       Нираги искренне удивился. Что, уже?! Он посмотрел на свой живот, залез в календарь — и вправду! Перевернувшись на спину, он уставился в потолок.       — Я папой стану. Офигеть.       Агуни улыбнулся. Сам он не народоваться не мог такому же осознанию. Он станет отцом. Они станут родителями. Это было настоящее чудо для него.       Несмотря на все страхи и переживания, в чудесное майское утро на свет появилась такая же чудесная девочка — Агуни был весьма горд собой, что все-таки угадал пол! Втайне он очень хотел девочку и теперь был рад вдвойне, пока держал на руках этого крохотного человечка с внимательными глазами и очень сильными легкими! Она получила девятку по шкале Апгар и тут же имя, которое Нираги и Агуни подобрали уже давно — Мэй.       В первый день Нираги ужасно намучился. Дочери ему было не видать и время в реанимации он провел в неясной дреме между реальностью и сном. Он был на обезболивающем, не мог встать и смотрел в потолок, даже не соображая, где он и кто он. И только к вечеру он нашел сил взять телефон, чтобы увидеть фотографию их дочери из бокса и кучу сообщений от Агуни с вопросом, как он. Нираги было откровенно хреново и он не поскупился на все описания. Агуни его жалел, как мог — он и в самом деле жутко за него переживал.       На следующий день он с божьей помощью прошел вдоль палаты — держась за стену. Вообще должен был за медсестру, но Нираги бы скорее сожрал свою руку, чем стал бы опираться о нее. То есть, будь вместо нее Агуни, он бы с радостью, ну а так… ну уж нет! А потом с такой же божьей помощью поссал. При этом с этим он намучился в два раза больше, чем со всем остальным! Он был уверен, что больше никогда не сможет этого сделать, никогда! А медсестра, которая приходила снова и снова, через дверь пытаясь его успокоить и сказать, что это правда необходимо, бесила еще сильнее. Но в конце концов она сказала:       — Ваш муж и дочь уже в вашей палате.       Осознание, что Агуни и его дочь там, уже там, они вместе, а он тут, поссать не может, весьма его воодушевляли и, к счастью, за тридцать минут он справился с этой непосильной задачей.       А потом стало легче.       В палате его особенно трогало то, с какой бережностью к нему отнёсся Агуни. В сообщениях все спрашивали о дочери, и он понимал, почему, но как важно было услышать: «ты как? Давай я тебе помогу устроиться, вот так. Тепло? Если что, я рядом. Ты большой молодец. Так старался. Я так люблю тебя. Я так горд тобой». Нираги от этого внимания, от этих слов просто разрыдался на его плече, с дочерью на руках. Он был самым счастливым несмотря на то, как сильно устал.       Рассматривая Мэй, глядя в ее черные глаза, ему все стало безразлично. Он смотрел на нее с нежностью, едва не дыша, и не мог поверить, что он… ну, что он ее сам сделал!       — Меня с ума сводит тот факт, что все это время она была во мне… И ее сердце билось во мне!..       Агуни улыбнулся, рассматривая пухлое личико. Откуда у нее щеки — одному Богу известно, учитывая, какой хрупкой она была.       — Да, и она — настоящий шедевр. Ты большой молодец, — он с нежностью поцеловал его волосы, и Нираги, подняв голову, улыбнулся ему.       Агуни все время был с ним, спал в одной с ним кровати, а на второй день принес коробочку. Нираги, удивленный, ее принял, а, раскрыв, улыбнулся — кольцо, браслет, цепочка и парочку сережек для ушей.       — Очень красивые, — сказал он, вертя украшения. — Спасибо.       — Это тебе спасибо, — Агуни с нежностью поцеловал его в лоб, а после помог ему все примерить. Особенно долго он провозился с ушами — у Нираги были проколоты хрящи и, во-первых, было сложно найти по-настоящему хорошее украшения для этой части уха, а во-вторых… ну, надевать тоже было необычно, но он справился.       Нираги был в восторге от украшения, к тому же… ну, они явно влетели в копеечку. Он понял это еще по коробке, но от обилия украшений едва дар речи не потерял! В любом случае, он еще был слишком вымотан тем, что родил, так что на бурную реакцию его не хватило. Агуни и не нуждался в ней. Это то малое, что он мог сделать в ответ на такой подарок. И, склонившись, он прижался губами к темноволосой макушки Мэй. Та в ответ пошлепала губами и снова затихла. Нираги улыбнулся, удобнее устраивая ее на своей груди, подняв хитрый взгляд на Агуни.       Он был самый счастливый здесь, сейчас. Со своей долгожданной дочерью рядом.

*

      Тору вообще было глубоко насрать на их дочь. Он понюхал ее и в ужасе убежал. Все. Он даже не подходил к ней! Агуни с Нираги посмеялись, но решили, что это к лучшему. В том числе для Тору, которого Мэй не сможет потягать за хвост. Конечно, Нираги бы всячески бы попытался ей объяснить, что так делать нельзя, но он искренне сомневался в навыках понимания месячных детей…       В чудесный день июня он валялся в кровати, пока под боком гудела Мэй. Окна были открыты, впуская летний ветер и пение птиц. Шелестели деревья. Он с улыбкой посмотрел на Мэй, погладил ее по темным волосам, приласкал, и она заерзала, а после снова успокоилась. Она была здоровой и спокойной, много спала и имела отличный аппетит, а еще очень тактильной. Тору по прежнему обходил ее стороной, хотя порой приходил к Нираги, пока тот был с дочерью на руках, смотрел на них взглядом, полного презрения и зависти, махал хвостом и уходил.       Агуни зашел в спальню, поставив на тумбу завтрак для Нираги — когда Агуни был дома, то отчаянно делал все, что вообще можно было делать. Нираги шутил, что скоро дочь у него будет силой отбирать, так он старался не дать Нираги перетрудиться.       — Знаешь… — начал Нираги, когда Агуни присел на кровать и поцеловал его волосы. — Может быть… ну, думаю, ты был бы рад, будь у нас еще мальчик, м?       Агуни завис. Моргнул.       — После кесарева ты сказал, что не родишь второго даже если я куплю тебе остров.       — Но ты не купил. Так что придется рожать второго, чтобы ты не расслаблялся, — и посмотрел на Агуни таким серьезным взглядом, что он просто не оставил ему шанса подумать, что это всего лишь шутка.       — Это угроза или подарок? — улыбнулся он.       — Предупреждение, — хмыкнул он и, схватив его за ворот футболки, потянул на себя, целуя. Мэй рядом закряхтела, и Нираги погладил ее по волосам, а после Агуни взял ее на руки, заглядывая в ее личико. Она была так похожа на Нираги! Пирсинг сюда налепи, и можно подумать, что это Нираги просто на ночь соленой рыбы поел, вот немного и отек.       — Я рад этому предупреждению, — улыбнулся Агуни.       Нираги подмигнул ему и потянулся за своему кофе, чувствуя на себе влюбленный взгляд Агуни. Да, об этом он тоже много думал.       Что после рождения дочери они влюбились в друг друга заново.       И, после Мэй, это была вторая, самая прекрасная вещь в жизни Нираги.