Надо драма

      Жизнь налаживалась, и Агуни сам чувствовал, как все менялось после того, как он просто смог посмотреть на Нираги иначе. Когда он смог дать ему то, чего Нираги всегда так страстно хотелось. Всего лишь его внимания. Он познакомил его с Такеру и с Хейе, с другими знакомыми он решил, что не стоит — они не так часто виделись, да и Нираги не вызывал к ним интереса. С Хейей Нираги как-то вообще так задружился, что уже Агуни думал ревновать! Правда так и не понял, кого к кому он там хотел ревновать. Что странно, но Нираги никому так и не рассказал о том, как намучился с Агуни, какой он распоследний мудак. Этот факт даже как-то смущал. Было бы правильно, если бы о его породе знали все, но Нираги не считал своим долгом придавать это огласке.       Тора рос в подвижного, наглого и дикого кота, который не давал Нираги покоя своими выходками. Несколько раз в день Агуни, если был на работе, получал фото-отчет с тем, что на этот раз сломал их чудесный ребенок. Больше всего страдали цветы, которые Нираги обожал наблюдать, но ненавидел с ними возиться, так что, пыхтя, и запихивая несчастное растение в новый горшок, он грозился Торе, что щас и его прикопает, пока тот смотрел на него наглыми глазами. Тора, помимо прочего, наполовину оказался породистым — на ушках проклевывались кисточки, а рос он не кошачьими темпами, а кабаньими. И при этом был полным придурком. Ну, они все равно любили его.       Истерики Нираги и вправду никуда не девались, и вот тут Агуни, на второй месяц, стал пытаться понять: а что происходит? Нираги заводился на голом месте, психовал по пустякам, а после вдруг начинал плакать и просить прощения. Агуни был рядом, на истерики — пытался успокоить голосом разума, а на слезы уверял, что он совсем не злится. На третий месяц Агуни совсем потерялся, думая: «сначала он орет и злится, после плачет, извиняясь, а после гладит меня и говорит, как любит». Последнее Агуни всегда напрягало больше всего, ему казалось, что его готовят к тому, чтобы убить. Что-то тут было совсем не так… к тому же никаких поводов для внезапной бури по-прежнему не было! Как и в этот вечер… Он вернулся с работы как обычно с цветами, но Нираги принял их с нарочитой холодностью. Агуни уже был весьма удивлен, и старался быть аккуратным. За ужином он рассказал, как прошел его день, и Нираги, хоть и отвечал, но все еще выглядел холодно.       Агуни спросил:       — А как твой день?       — Нормально.       — На работе что нового?       — Ничего.       — Тора хорошо себя вел? — спросил он, посмотрев на кота, который хрустел кормом.       — Да.       Агуни потупил взгляд. Так… так. Хорошо.       — Я чем-то обидел тебя?.. — спросил он, понимая, что сейчас должен действовать, как их саперы. Но тут, к счастью, от мины не ногу оторвет, а всего-то очередные обвинения, что он его не любит или что-то такое.       — А тебе есть разница? — холодно спросил Нираги, приподняв бровь.       Вот в такие моменты Агуни приходилось себя контролировать. Его и впрямь все еще немного злили некоторые выпады тем, какие глупые они были. Нет разницы ему видите ли! Сильнее глупости уже выдумать и нельзя! Но Агуни одернул себя, напомнив: все эти слова — это у него от страха. Откуда этот страх Агуни было глубоко непонятно, но он больше не позволит себе злиться на Нираги из-за его боли.       — Конечно, детка, мне всегда есть разница.       — Что-то сегодня я не заметил этого.       — В смысле? Ты про что?       И Нираги, вполне оживленно, ему ответил:       — То, что ты полдня меня игнорировал! А когда я написал, что скучаю, ты просто отправил мне грустный эмодзи!       Агуни растерялся:       — Я не игнорировал тебя, у меня было много работы, а эмодзи я отправил потому что мне тоже было грустно от того, что ты скучаешь.       — А выглядело так, будто ты его на отбъебись скинул! Знаешь, как для меня это выглядело? Будто бы у тебя не было желания даже пару слов мне написать.       — Я и не думал о таком… — пробормотал Агуни и, быстро взяв себя в руки, сказал, вместо того, чтобы начать доказывать, что Нираги не прав в том, как он оценил его ответ: — Прости, в следующий раз я напишу что-то, чтобы тебе было легче.       Нираги открыл рот, возмущенно его закрыл и отвернулся, начав звенеть посудой, ставя чайник. Они по обычаю пили после ужина с чаем что-то сладкое. Агуни посмотрел в его худую спину в большой для него футболке — его футболке — и медленно встал, обняв, погладив по животу. Нираги замер, постоял вот так, а после, обернувшись, крепко его обнял и заплакал в его грудь:       — Господи, прости… Ты такой чудесный, а я снова все порчу…       Тора удивленно на них уставился — из пасти у него выпал корм, и Агуни с трудом подавил смех. Он погладил Нираги по спине, поцеловал его волосы и сказал:       — Ты ничего не портишь. Видишь? Ничего страшного не случилось, я тут, рядом.       — Нет, случилось! Я тебя три дня не видел, и ты меня не видел, а я с порога тебя с постной мордой встретил!       — Даже постной у тебя самое красивое лицо, которое я когда-либо видел, это большое счастье — видеть тебя тут, в нашем доме, и неважно, в каком ты настроении.       Из-за этих слов Нираги совсем растрогался и снова расплакался в его плечо. Агуни крепко его обнял, укачивая в своих руках и целуя волосы, тихо говоря у его уха, что все хорошо, он любит его и принимает таким, какой он есть. Нираги вдоволь наплакался, а после, уже за чаем, сидел и гладил его по рукам, плечам и смотрел таким нежным взглядом, как в рекламе риса — где домохозяйки с умилением следят за тем, как их мужья едят. Но концерт, оказывается, не собирался заканчиваться…       Уже в постели, на середине процесса, Нираги… расплакался. Такого у них еще не было! То есть, иногда Нираги плакал, когда кончал, но никак не в процессе! Агуни посмотрел на его худые, дрожащие плечи и, склонившись, нежно поцеловал его в шею.       — Эй, детка… ты чего? Тебе больно?.. — испугано спросил он, и Нираги, к счастью, замотал головой.       И вдруг крикнул:       — Ты меня трахаешь, как шлюху! Только шлюх трахают раком!       Агуни завис. Раком у них была одной из любимой поз — при чем для них обоих. Агуни нравилось смотреть в процессе на его красивую спину, на переход от талии к бедрам, на небольшую, аккуратную задницу, на то, как он трахал его. Нираги нравился угол, который получался в этой позе, и глубина проникновения, и тут… Вот так резко узнать, что эта поза — для шлюх!       Он мягко вышел из него и, взяв за талию, аккуратно перевернул на спину. Нираги уставился на него обиженными, покрасневшими от слез глазами.       — Ты чего, детка?.. Ты в самом деле думаешь, что я к тебе… вот так отношусь?.. — нет, ну такое заявление уже было выше понимания! Он к нему как к шлюхе! Да он половину экспериментов Нираги в постели отклонял только потому, что счел их слишком унизительными и не хотел так обращаться с Нираги. Так что ни пощечин, ни плевков в рот, на которые его уламывал Нираги, у них не было. Вот по жопе Агуни отходить мог, что Нираги всегда было за радость.       В глазах Нираги мелькнула ясность — видимо, даже он понял, насколько это обвинение было надуманным и несправедливым к нему, к Агуни, который уважал его даже в постели.       — Нет… нет, я так не думаю, — сказал он. — Просто сейчас… мне так показалось. Мне хотелось, чтобы ты целовал меня и обнимал, а ты… — Я ведь не ставил тебя раком силой! — изумился Агуни. — Ты бы просто мог сразу сказать, что сегодня хочешь нежнее.       Нираги опустил взгляд — Агуни с нежность проследил, как на щеки легла тень от длинных ресниц.       — Я только сейчас это понял… — мяукнул он.       — Хорошо. Мы можем продолжить? Нежно. Или мы можем прекратить.       — Нежно, — повторил Нираги и требовательно посмотрел ему в глаза.       Агуни кивнул и они все-таки смогли закончить это дело — крайне нежно. Агуни был с ним бережен, как только мог. Целовал, переплетал их пальцы, шептал, какой он красивый, и Нираги, наконец, совсем расслабился.       Но после Агуни лежал в очень смешаных чувствах. Что-то оно все было совсем не так.       Нираги вернулся из ванной и, наконец, впустил в спальню Тору, который, несчастный, сидел под дверью. У него вообще была страсть к тому, чтобы ломиться к ним во время всех их утех, а они перед ним не могли! Совсем! Нираги, без следа печали или злости, довольный и нежный, прилег рядом, к нему под бок, уложив голову на его грудь. Агуни нежно погладил его по спине.       Нет, надо же это как-то решать! А то уже сам Агуни скоро с ума сойдет от этих аттракционов.       На следующий день, сидя с Такеру в баре, он не выдержал и излил душу:       — Я ничего не понимаю, честно. Все утро голову ломал — ничего. На голом месте! Мне было бы легче, если бы я просто знал причину!       Такеру задумался. Постучал пальцами по столу:       — И как часто?       — Что?       — Как часто это происходит?       — Откуда мне знать-то?       — А надо бы. В прошлый раз когда было?       Агуни задумался и полез в свой телефона. До появления в его жизни Нираги, а затем и Тору, Агуни редко и мало, что фоткал, но потом, то тот, то другой, оказывался в забавной позе, или милым лицом, или в целом выглядели очаровательно, что Агуни не мог их не сфоткать, так что галерея Агуни теперь ломилась от фотографий рыжего кота и любви всей его жизни. Такеру попытался заглянуть ему в телефон, но Агуни, листая фото, чтобы освежить память, заметил в галерее фото недвусмысленного содержания — какими Нираги его щедро одаривал в долгие дни разлуки — и быстро спрятал телефон. Такеру рассмеялся, но вежливо отвернулся.       — Месяц назад выходит, — сказал Агуни, найдя фото, которое сделал как раз накануне очередной истерики. Это был Нираги с пятном соуса на носу.       — Ага… А еще до этого?       Агуни цыкнул и принялся листать дальше. На этот раз на воспоминания его натолкнула жопа в черных стрингах — ее Нираги скинул через два дня после ссоры. Посмотрев на дату, Агуни сказал:       — Еще месяц назад…       — Ага. Угадываешь цикличность?       — Да ну… Это ж только в анекдотах, нет?..       — Прикалываешься? Там же сложные процессы гормональные, ничего удивительного, что многих так шныряет, как диких. Одна моя хорошо сказала: мол, она тогда себя просто чувствует иначе, глубже. Нельзя в этом винить. На самом деле, она сказала мне, что сама от этого ужасно страдает.       — Нираги так же говорит, — кивнул Агуни, вспоминая, как часто, после истерик, даже в самом начале, страдая, говорил: «это невыносимо, я не могу так жить!» Значит, он сам от этого здорово страдал. И говорил же, что это всегда было, еще до Агуни, значит… — Блин, а че делать-то?       — Ну попроси у него доступ в приложение его, чтобы знать заранее.       — Куда? — изумился Агуни.       — Приложения у них специальные есть, чтобы цикл отслеживать. Там можно дать доступ своему партнеру, чтобы он знал, что и когда. Вот, гляди, — и показал какой-то розовый календарик. Агуни моргнул. — Ага, круто они придумали, да?       — Круто. Но Нираги не даст.       — Почему? — Такеру уставился на него из-под темных очков, которые часто не снимал даже в помещениях. Многие думали, что он просто обдолбанный.       — Такеру, он от меня прокладки прячет.       Такеру моргнул и вдруг — заржал. Агуни тяжело вздохнул. Когда он нашел две пачки прокладок, который были хорошенько запрятаны в комоде за свитерами, он осознал свою незавидную долю. И еще более незавидную долю Нираги. Но это открытие пришлось на обострение их отношений, и Агуни не начал решать эту проблему, а после и вовсе как-то забыл.       — Нет, ты шутишь, — смеясь, сказал Такеру.       — Клянусь. Более того, обычно он спит в трусах, а в месячные — в шортах. Видимо, думает, что если я увижу крылышки от прокладки, то у меня больше никогда не встанет. Блять, вообще нихуя не смешно, хватит ржать. Мне тридцать семь стукнуло, а он уверен, что я не знаю, что у людей с пиздой есть месячные!       — Не, ну слушай… Уверен, проблема не в тебе. Этот же молодой у тебя, они всего стесняются. Значит, надо как-то другим способом узнавать, что да как. Можно, конечно, прямо спросить, но…       — Он закричит и в окно выпрыгнет.       Такеру снова засмеялся. Агуни тяжело выдохнул, принимая то, что придется все узнавать через три пизды вместо того, чтобы решить вопрос по-человечески. А вопрос решить Агуни был настроен серьезно. Он пока не знал, от чего зависит ПМС, зависит ли и как именно помочь, но для начала… для начала стоит начать.

*

      Перед тем, как залезть нагло в чужой телефон Агуни изучил список популярных приложений для отслеживания цикла и заранее выучил функционал самых популярных. Пароль от телефона Нираги он знал — так же, как и его пароль знал сам Нираги. Никто в телефон не залезал, брал только если было что-то срочное. А Агуни вот, собирался… Было немного совестливо, но он утешил себя тем, что не собирается лазить по перепискам или еще что-то, а все вполне невинно. Вообще это оказалось намного сложнее, чем он думал, потому что Нираги всегда таскал телефон с собой, и Агуни уже было отчаялся, но, в один из вечеров, Нираги, возясь на кухне с ужином, оставил телефон на диване, подле Агуни. Прислушавшись к звукам, Агуни аккуратно взял его и разблокировал. И растерялся, увидев на заставке их совместное фото. Моргнул и, тряхнув головой, придя в себя, быстро полез в приложения — нашлось быстро, одно из самых популярных, так что дальше было совсем без сложностей. Он сфоткал календарь на несколько месяцев вперед с примерным расчетом, отфоткал на всякий даже колебанич длины цикла, посмотрел на количество сердечек, о значении которых догадался только по тому, что они отсутствовали, помимо дней, когда Агуни был на работе, прежде всего в дни месячных — хмыкнул. Самураи крови вообще-то не боятся, а он по своим прошлым отношениям знал, что у некоторых либидо во время них подскакивает нереально. Ладно, сейчас это уж точно нет смысла решать, от таких предложений Нираги реально от смущения взорвется. Он отложил телефон, предварительно смахнув приложение из недавно использованных и, немного подумав, залез в свой телефон. Выбрал фото, где Нираги был вместе с Тору — это было хорошее фото, Нираги держал Тору на руках, стоя подле окна, из которого струился золотой рассветный свет — и Нираги, и Тору казались ему крайне счастливыми. Он очень любил это фото, бывало, на работе, подолгу его рассматривал, и не додумался до того, чтобы поставить его на фон! В общем, он вообще никогда не менял фоновое изображение — какое стояло, когда он телефон купил, такое и осталось. Немного подумав, он поставил это фото на экран блокировки и тут же посмотрел, как смотрится — не сдержал улыбки. Ну вот, отлично! Теперь все как надо.       — Ты жрать-то будешь? — Нираги встал в проходе, поглядев на него.       — Конечно, — Агуни встал, захватив телефон с собой.       Он любил, когда готовил Нираги, он всегда что-то интересное делал, а самым любимым для Агуни было то, что он мог скинуть видео с рецептом с подписью: «приготовишь?» и быть уверенным, что, когда он придет домой, именно это его и будет ждать. Сам Агуни готовил в основном одно и то же, боясь, что если приготовит что-то новое, то у него обязательно что-то взорвется, но Нираги никогда не возмущался и ел по сотому кругу лапшу с говядиной. Вообще сейчас Агуни стал готовить многим чаще, чем раньше — после того, как их отношения стали налаживаться, он вспомнил слова Нираги, что он «дом убирает, готовит и в постели его обслуживает», и с ужасом осознал, что так и было! Сам Агуни почти перестал готовить, а об уборке и не думал — ну а чего, дом всегда чистый! То, что этим занимался Нираги потому, что иного выбора у него не было, ужасно его пристыдило. Выходит, что Нираги так облегчил ему жизнь, в то время как у самого Нираги, от появления в его жизни Агуни, все осталось так же и даже хуже. Так что теперь Агуни взялся и за готовку, и за уборку. У Нираги тут же появилось больше свободного времени, которое он тратил на себя или встречи с кем-то, и от этого, Агуни был уверен, ему тоже сделалось легче. Да и, в конце концов, он знал: одно дело Нираги было приготовить на одного себя, а другое еще и на Агуни, который к тому же жрал, как конь. Агуни до сих пор помнит растерянный взгляд Нираги в их первый ужин, когда Агуни вообще умял все, что было — а Нираги приготовил-то с расчетом на два дня! Так что да, разница была… А уж отглаженные футболки и рубашки! Сам Агуни глажкой почти не занимался, а у Нираги много шмоток было из натуральных тканей, так что заодно гладил и вещи Агуни. Поэтому теперь Агуни всегда был с цветами, или что-то другое приносил — знал, что придет в дом, где ему приготовили поесть, убрали и погладили шмотки. Хотя в один день Агуни с серьезным лицом сказал, что, если все это его утомляет, то он может оплатить услуги клинера, а еда… ну, есть доставка! Нираги искренне изумился такому предложению и сказал, что он всю жизнь жрать себе готовить и дом драит, в этом нет для него ничего сложного, и Агуни просто решил теперь, как мог, тоже брать на себя и готовку, и уборку. Кроме глажки. Этого он не понимал и понять не мог, а сам Нираги заверил, что его глажка успокаивает. На том и порешали.

*

      Разбором полетов Агуни занялся следующим днем, на работе, когда выдалась свободная минута. Ел он обычно быстро, а остальное время работал, но тут он решил посвятить минуты более важному делу. Все загуглив, он принялся вычерчивать таблицу — с пугающей аккуратностью, которая Нираги всегда пугала, но он быстро понял, что это армейский прикол. Он выписал все фазы, их длительность и изучил потребности и изменения в теле в эти дни. Он узнал так много! Оказывается, в зависимости от фазы меняется уровень энергии, потребность во сне, в пище и даже температура тела! Все это читая, Агуни пришел в ужас: какое счастье, что Нираги еще с ума не сошел, потому что он бы точно сошел… На минуту он прервался, размышляя и замечая все более состыковок между данными, что он узнал, и поведением Нираги. Действительно, в какие-то дни он работал так много и увлеченно, что Агуни диву давался, а после ему непременно нужно было пойти на прогулку, а после еще и сексом заняться. Два раза! А лучше три! А в какие-то вдруг становился почти ленивым, таким умилительно-домашним. Теперь все складывалось в цельную картину.       Он особенно старательно выписал пищевые потребности и теперь решил даже все свои пожелания в еде кидать только в те периоды, когда Нираги самому необходима похожая еда. Особенно Агуни понравилось красное мясо в месячные — он сам мог сожрать два-три стейка, а вот Нираги был к ним холоден. Ну вот, теперь повод появился! Затем он прочел, что потребность в красном мясе и в целом в железе выражена из-за потери крови — двести миллилитров за несколько дней. Тут Агуни остановился, посмотрев на свои руки. Подумал, что Нираги, выходит, теряет стакан крови… Господи, бедный Нираги! Каждый месяц терять столько кровищи! Посмотрев в колонку «месячные» Агуни дописал «очень много магния и железа!!!»       В колонках появилась даже графа «секс», потому что Агуни выявил, что и либидо зависит от цикла, более того, это даже не уровень тревожности влияет! Он вписал везде приблизительное количество, а после задержал взгляд на «овуляции». Припомнил, что с какой-то периодичностью Нираги с ума просто сходит. Если Агуни дома, то не слезает с него, а недавно он вообще завелся от того, что Агуни ему случайно возле уха подышал! Если он был на работе, то обилие фото и видео смущали, и даже приходилось отходить в туалет, а сам Нираги едва не порно-рассказа требовал, как Агуни его трахнет, когда приедет. А вот когда приезд с работы приходился на эти дни… Агуни не давали даже раздеться. Подумав, он зачеркнул цифру один на «5+». Подумал, что надо бы озаботиться тем, чтобы Нираги смог к нему приезжать… В принципе, оформить это было можно, да и Нираги рад будет.       В конце концов, он дошел до ПМС. Он входил в лютеиновую фазу и сам по себе не был чем-то отдельным. Сначала он записал свои собственные наблюдения: что надо быть еще бережнее и аккуратнее, не трогать без разрешения, секс только в миссионерской (!!!), говорить почаще «я люблю тебя» и «ты хороший», купить цветов и чего-то вкусного, самому озаботиться едой… Закончив, он нахмурился. Он, например, прекрасно знал, что боли в первые дни — не норма, а ПМС — норма? Ему казалось, что совсем нет, не зря же его назвали «синдром». Хорошее дело синдромом не назовут! И полез искать дальше, хотя это уже вышло на следующий день, и все свободное время он посвятил только этому, хотя чем больше изучал рекомендации, тем больше боялся, что сам справиться с этим он не сможет.       Конечно, было что-то легкое типа «не пить алкоголь» (они почти и не пили!), всякие техники для релакса, а Агуни сам часто делал ему массаж — больше как предварительные ласки, но теперь он займется более основательно! — ежедневные аэробные нагрузки (Нираги и без того гулял почти каждый день), а еще прием витаминов, правильное питание. Но взгляд Агуни задержался на более очевидным пункте. Психотерапия. Было очевидно, что все то, из-за чего Нираги боится во время ПМС — это его постоянные страхи, только обычно спрятанные глубоко внутри. Если бы он просто плакал от красивой веточки или милого котенка — это бы Агуни смог списать на норму, мол, просто гормоны скачут, вот и все, но обвинения в том, что Агуни его не любит, не ценит и вообще, как к шлюхе относится… Он поджал губы. А может… может проблема всегда была только в нем, в Агуни? Он сам довел до этого Нираги, внушил ему эти страхи и, может, если он просто станет аккуратнее и внимательнее, это кончится? Потому что шаг отправить Нираги на психотерапию казался ему еще более интимным, чем заявить, что он, Агуни, знает, что у него есть месячные.       Вздохнув, он занялся последним шагом: вбивания в свой календарь всех предположительных дат и напоминалок. Занимаясь этим, он решил в конце концов получить доступ к приложению, чтобы больше этой хуйней не заниматься.       Он в последний раз посмотрел на таблицу, почему-то зацепился взглядом за пометки дней, когда он отметил, что самый высокий риск зачатия — он сделал это, чтобы понимать, когда ни в коем случае нельзя пренебрегать защитой, но сейчас, снова увидев два слова «возможность зачатия» ужасно смутился и закрыл тетрадь. Ребенок… у них… Он нахмурился, поджав губы. У них есть уже рыжая бестолочь, и, в конце концов, предложение сделает — тогда и будет смущаться, а щас и думать о таком нечего!       В конце концов, когда Агуни приехал, Нираги, сам того не зная, получил мужика, который был осведомлен лучше его касательно цикла в очень много раз.       В любом случае, заметить какие-то там изменение Нираги был не в состояние, потому что ему же первым делом отлизали, а потом трахнули у стены — Нираги был в восторге, Агуни, впрочем, тоже. Приятно было вернуться впритык к овуляции. Нираги был чувствительнее и еще более открытым к удовольствию и теперь, когда Агуни знал, что и когда, он качественно решил воспользоваться это для их взаимного удовольствия. В душе Нираги ему отсосал, а после, когда Агуни все-таки дотащил его до спальни, он снова хорошенько его трахнул — в силу возраста у Агуни уже не стояло по десять раз за день, но зато после первого-второго оргазма он мог долго не кончать, чем и пользовался сейчас, доведя Нираги снова до второго оргазма на его члене, крайне довольный собой. Подумал, что, вероятно, в тот день, на природе, у него тоже была овуляция…       Нираги после лежал настолько довольный и счастливый — Агуни прежде его никогда таким не видел.       — Вот бы ты так всегда с работы возвращался, — вздохнул Нираги довольно, а Агуни подумал: ну нет, в лютеиновую ты мне максимум тебе отлизать дашь, а потом спать ляжешь. Он только улыбнулся. Теперь он все знает! Господи, как это было приятно: знать. Вот бы еще с самого начала знал…       Нираги после поставил цветы, которые Агуни принес, и заглянул в пакет.       — Ого, сколько фруктов, — Нираги достал апельсины, грейпфруты, разглядывая. — Тебя на витамин С потянуло?       — Ага, что-то вот да, — сказал Агуни, зная, что это Нираги на самом деле этого сейчас хочется.       И не ошибся! После ужина Нираги заточил два грейпфрута и три киви, сказав: не знал, что я люблю грейпфруты. Завтрашним днем он узнал, что, оказывается, обожает омлеты и, что еще более страшно, брокколи! Агуни же про себя удивлялся, как точно были описаны потребности в организме. Все то, что Агуни вычитал, подходило Нираги один в один, и тот уминал фрукты, омегу три, черный шоколад и клубнику.       А через два дня ему этого резко перехотелось и он заявил, что «отъелся». Агуни знал: через месяц его снова на все это потянет.       Теперь Нираги стал менее активным, и Агуни подстроился под это. Секс — ленивый и медленный, не больше одного раза, прогулки — до парка и ближайшей кофейни, где Агуни брал ему кофе без кофеина — следовало сокращать потребление сахар и кофеина, чем Агуни и незаметно занимался, а после они просто сидели на скамье, болтая. В еде Агуни заказывал красную рыбу, авокадо, фасоль, всякие полезные жиры, которые были особенно рекомендованы, а еще побольше зелени. Нираги, уминая лосось, едва не стонал от кайфа, говоря:       — Слушай, вроде часто его ем, но сегодня просто с ума от него схожу.       — Да, забавно, — улыбнулся Агуни.       Печальным вышел лишь тот факт, что в ПМС Агуни был на работе, значит — Нираги там один, и ему плохо и одиноко. Эти мысли самого его ужасно ранили. Больше он не испытывал удовольствия от того, что был вдалеке от Нираги, от его истерик. Теперь он страдал, что никак не мог ему помочь и поддержать. Ведь теперь он знал: помочь он мог. Конечно, он больше прежнего общался с ним в мессенджерах, но решил, что этого мало, так что уже вечером того же дня прислал ему пышный букет с запиской.       Трогательное «я очень тебя люблю» развезло Нираги просто в сопли, и Агуни получил голосовое со всхлипами, скулежом «я тоже тебя люблю» и прочее. Агуни был весьма счастлив. Все дни Агуни старался быть на максимальной связи, а перед сном звонил и они долго болтали. Приезд выходил на первый день цикла и сейчас, уже зная все, Агуни тут же отметил, какой Нираги вялый и непривычно бледен. Он обнял его, поцеловал и сказал:       — Если устал, то иди полежи, я поем и приду к тебе.       — Не глупи, это я не с работы пришел.       — Здрасьте, а откуда ты? Весь день работал, еще и жрать готовил. Иди ложись, а я совсем не устал, — Агуни получил в ответ взгляд, полный благодарности, и как же он был рад, что теперь все было намного легче, и он знал, чем и как угодить Нираги.       Поев, он прибрался на кухне, распихал продукты по холодильнику — на завтрак у Нираги будет яичница с авокадо, а на обед стейки. А еще — много отдыха. Агуни принял быстро душ и, как и говорил, пришел к нему, обняв и нежно поцеловав в шею. Он читал о том, какое состояние бывает в первый день и искренне сейчас сочувствовал Нираги. Агуни рассказывал что-то негромким голосом, Нираги в ответ находил силы только мычать, но этого вполне хватало.       На следующий день Агуни его чуть ли не на руках носил и, хоть такая забота и смущала, но Нираги было приятно — а еще у него все еще не было сил, так что даже работал он в кровати (и все еще пил обезбол, что Агуни счел крайне тревожным знаком). Завтрак ему пришелся по вкусу, от стейков он пришел в полный восторг, сказав, что:       — Я никогда их особо не любил, а сейчас готов и твою порцию сожрать!       — Можешь съесть, я еще приготовлю.       Нираги присмотрелся к его порции, облизал губы и стырил второй стейк. Агуни улыбнулся.       Во вторую половину дня Агуни притащил ему сладкого и соленого, понимал, что второе лучше ограничивать, мол, отеки и все такое, но, во-первых, Агуни любил его отеки в том числе, во-вторых Нираги очень хотел чипсов. И Агуни счел, что не следует так уж четко следовать всем рекомендациям — Нираги вполне сам неплохо разбирался, чего он хочет. И если он хочет чипсов так же, как и стейка — значит, так и надо. И, заедая шоколад чипсами, Нираги, довольный, устроившийся под боком у Агуни, смотрел фильм. Агуни обнимал его и целовал, окружал собой, как мог, и к концу дня Нираги стал вполне себе активным, а еще — игривым. Агуни видел эти взгляды, и он понимал, чего Нираги хочет, а еще знал — сделает намек, и Нираги в ужасе ему откажет. Было ясно, как день, что о таком рановато думать, так что пришлось ограничиваться объятьями. И Торой, который спал у него на коленях, пока Нираги лениво его гладил.       В таком темпе прошло еще три месяца и, помимо того, как часто Агуни стал посматривать на кольца в ювелирных, он стал замечать, что Нираги стал энергичнее, явно веселее, пил меньше обезбола, а, главное, во время ПМС стал плакать только от того, как сильно Агуни его любит, и еще какая чудесная пчелка села на цветочек! А еще Тора у них такая ласковая сволочь! (к сожалению, Тора в самом деле был сволочью, так что даже в приливе нежности Нираги не забывал упоминать сей прекрасный факт). Агуни, глядя на очередной прилив любви у Нираги, который развозил его в слезы, думал: я самый счастливый мужчина и какой же я при этом козел, если смог довести это чудесное создание до той истерики, которая мне по прежнему в страшных снах снилась. В общем, «чудесное создание» к Нираги было применимо только во время последних дней цикла, в остальном… ну, это был Нираги. И Агуни любил его. И ни за что бы не променял то, как он матерился, когда работал, ни на какую нежную фиалку.       Сам Нираги был на седьмом небе от счастья. Они в отношениях больше года, у них была чудесная годовщина, а сам он чувствовал себя самым любимым. Он… не думал, что может чувствовать себя так. Ему было легче видеть плохое, чем хорошее, и Агуни чудом исправил в нем это. Пусть через боль, но — исправил. И поэтому его так порой плавило от осознания, как неоценимо много Агуни для него сделал, а он ведь даже не в состоянии это ему объяснить! Он с нежностью думал о том, как изменилась его жизнь, как стало легче ему самому. Кроме того, в последние дни у него не выходил из головы диалог с Хейе.       Они сидели на веранде кафе и она, поглядывая на его кольца, спросила:       — А где ты их покупаешь?       — Эти? — Нираги посмотрел на свои пальцы. — Это все подарки Агуни. А что?       Она будто бы осеклась — Нираги заметил эту перемену — но тут же непринужденно сказала:       — Я хочу купить подруге подарок, но не могу найти хорошую ювелирную…       — Слушай, у меня есть одна любимая, но цены там…       — Мне без разницы, — заверила она, и Нираги спокойно назвал свою любимую ювелирную. А после, уже дома, вдруг подумал: а если это… для Агуни?.. То есть, если он… ну…       Нираги так удивила эта мысль, что он как стоял с лейкой для цветов, так и сел с ней же, задумчиво глядя на Тору, который, кажется, планировал, как говорил Агуни, «очередной рейдерские захват». Заметив, как тот пригнулся, начав вилять жопой, видимо, ловя равновесие, Нираги топнул ногой, и Тора посмотрел на него самыми невинными глазами, а после сел и начал мыть жопу. Нираги хмыкнул и снова вернулся к своей догадке. Посмотрел на безымянный палец. В общем, они уже год живут вместе, прошли через полный пиздец, так что… Он улыбнулся. Он уже знал, что скажет. И продолжил поливать цветы. Выйдя из гостиной, он услышал грохот и взревел:       — Тора, еб твою мать!       Тора выскочил из комнаты и спрятался где-то в спальне. Нираги тяжело выдохнул. Прибрал причиненный Торой урон и продолжил полив цветов. В спальне разобрал полочку со стороны Агуни — потому что его самого жутко злило, когда все было не на своих местах, и посмотрел на тетрадь. Пролистнул ее из праздного интереса — это было что-то вроде ежедневника, кажется, больше исписанного рабочими вопросами, но кое-что Нираги привлекло. Моргнув, он сел на кровать и раскрыл тетрадь, рассматривая большую таблицу, всю в правках. Снова моргнул. И покраснел.       О Боги.       Первым, что он ощутил, осознав, что Агуни следил за его циклом — жгучий стыд, будто бы он был в этом как-то виноват и, помимо прочего, будто бы это было грязно! Взгляд упал на графу «секс» и он издал нервный смешок, когда увидел, как Агуни зачеркивал начальное число и писал другое, больше предыдущего. Вот почему у них стало такое разнообразное питание — в плане различных добавок в виде фруктов и овощей и, главное, почему сам Агуни стал готовить что-то кроме лапши или дай Бог супа. Он старался для него. Он отложил тетрадь и поджал губы. Почему ему должно быть стыдно? Агуни, кажется, в этом ничего страшного не видит, более того — он явно изучил достаточно информации. И он… он, выходит, так сильно его любит, так заботится о нем — намного больше, чем изначально казалось Нираги! И все это… Вдруг чувство стыда исчезло, и Нираги широко улыбнулся. Господи, как сильно его любят.       Вечером Агуни вернулся с Такеру, Нираги не был против, хотя ужасно хотел с ним все это обсудить. Они немного выпили, поиграли, где Нираги снова всех уделал, после Агуни долго болтал с ним о чем-то на балконе и, наконец, когда уже была глубокая темень, они распрощались. Агуни прибрался на кухне после них, вымылся и, посвежевший, хоть и сонный, наконец зашел в спальню. Нираги отложил книгу, которую читал и, посмотрев на его лицо, улыбнулся, сказав:       — Я нашел твою тетрадь.       — Какую тетрадь? — изумился Агуни, укрываясь одеялом. Нираги прильнул к нему, словно ласковая кошечка, и у Агуни приятно заныло сердце от нежности к этому человеку.       — Где ты все фазы расписал, — рассмеялся он.       Агуни изумился — он готов был встретиться со смущением, со стыдом и, был уверен, найдя эту тетрадь, Нираги будет молчать об этом и, может, даже закроется, но все было иначе.       — Ты следишь за моим циклом, да?       — Надо же кому-то, раз ты сам этого не делаешь, — пожал плечами Агуни. — Раз уж ты спокойно к этому отнесся, может, дашь мне доступ к своему календарю? А то я заебался сам все высчитывать, честное слово.       Нираги дернулся, покраснев, и ткнулся красным лицом в его грудь. Замычал:       — Ненавижу тебя.       А потом:       — Обними.       Агуни рассмеялся и крепко обнял его, поцеловав в макушку.       — Доступ-то дашь?       — Дам.       — Прокладки можешь больше не прятать.       — Ладно…       — И шорты не надевать.       — Я их… Ну, из соображений удобства. Чтобы, ну…       — Не протечь?       — Умоляю, хватит, — застенал он, и Агуни снова рассмеялся.       — Есть белье специальное, в них все нормально, и никаких шорт не надо.       Нираги моргнул. Поднял голову. Уставился ему в глаза и спросил:       — А ты откуда знаешь?..       — Нираги, я и до тебя как бы в отношениях был. Более того, за прокладками бегал в три ночи в аптеку.       — Все, хватит, закрыли тему!       — Не угадал.       — Да что опять?! Куплю я трусы эти!       — Обезбола ты много пьешь. Я читал: боль не норма. Надо бы к врачу, анализы сдать, может скажет что.       — Ничего он не скажет. Сотня историй, как ходили и никто им ничего не вылечил.       — Все равно, сходишь и проверишься, ладно? А если они ничего не найдут, значит сами поищем проблему. Я читал, из-за чего боль может быть, причин куча. Что-нибудь да найдем.       Нираги смотрел на него странным взглядом. Из-за смущения ему захотелось начать ругаться, мол, не твое дело! Но разве мог он так говорить человеку, который табличку, блин, создал! Человеку, который заботился о нем, о его здоровье.       Он буркнул:       — Ладно, схожу… А теперь закрыли тему!       Агуни рассмеялся и поцеловал его макушку.       — Хорошо.