Шаги над пропастью

Уайлен шёл по залитому туманом городу. Он не узнавал улиц, но чувствовал, что знает этот город. Каменные фасады были словно нарисованы углём — без цвета, только очертания. Над головой нависали провода, тонкие, как паутина. Под ногами плескалась вода. То ли лужи, то ли канал, то ли всё сразу. Он шёл по мосткам, которые шатались, скрипели и исчезали за его спиной, как будто кто-то стирал их следом. Он слышал шаги. Далекие, неотчётливые. Кто-то шёл за ним — неторопливо, уверенно. Но он не оборачивался. В небе не было солнца, только рассеянный серый свет, как будто кто-то держал лампу за занавеской. Он хотел сказать что-то — крикнуть, позвать, предупредить — но изо рта вылетел только пар, растворившись в холодном воздухе. А потом он увидел: впереди, посреди улицы, стоял знакомый силуэт. Высокий, с вытянутой тенью, от которого шел свет. Неяркий, но его хватало, чтобы выделить силуэт на фоне поблекшего города. Слишком далёкий, чтобы рассмотреть лицо, но, отчего то Уайлен был уверен, что знает его. И почему-то он почувствовал облегчение. Среди этого серого города, среди кривых улиц и мокрых дорог, он вдруг увидел что-то светлое и теплое. Что-то родное. Он проснулся от негромкого стука в дверь. Уайлен сонно что-то пробубнил в ответ, и дверь открылась. — Пора, — услышал он размеренный голос Матиаса. Уайлен приподнялся с койки, мозг ещё не успел до конца проснуться, но тело будто уже знало, что назад пути нет. Матиас протянул ему сверток — тюремную форму. Только сейчас Уайлен заметил, что и сам фьерданец был в неё одет. Дрюскель спешно вышел из каюты, и Уайлен начал переодеваться. Форма была немного велика, рукава слегка свисали, но какая разница? Вряд ли охранники всегда подбирают заключенным форму по размеру. Он взял несколько флаконов с кислотами, которые он спрятал во вшитые кармашки на форме. Взглянув на свою каюту, он осознал, что, возможно, больше никогда её не увидит. Он большеьне увидит ночные, темные переулки Кеттердама, никогда не сможет прогуляться по пристани, вдыхая соленый воздух и вслушиваясь в звуки города. Никогда больше он не будет сидеть в Клубе воронов, болтая о каких-то глупостях с Ниной, переодически получая глупые комментарии Джеспера, пока Инеж сидит на окошке, а Каз с Матиасом стоят в стороне, обсуждая план. В груди что то неприятно кольнуло. Он был знаком с остальными примерно две недели, и за это время эти люди стали самым близким, что у него когда-либо было. Что, если кто-то из них умрет? Это звучало даже страшнее, чем если они умрут все вместе. А если выживет лишь один? Уайлен поморщился, не желая даже пускать подобные мысли в свою голову. Но были и хорошие новости. Он больше не будет просыпаться среди ночи от кошмаров, не будет видеть в каждом встречном до боли знакомое лицо, больше не будет каждый раз пугаться при виде Матиаса, который издалека очень похож на причину всех его проблем. Больше не будет страха, беспокойства. Больше не будет паники. Не будет ничего, и, как бы странно это не звучало, но от этой мысли стало спокойно. Мысли вернулись к Джесперу. Что он будет чувствовать, если, например, погибнет Уайлен? Он и сам не знал. Он не знал точного мнения стрелка в свою сторону. Оно как будто бы металось от крайности к крайности. В один момент они мило сидели, общаясь. Джеспер рассказывал какие-то небылицы или истории из жизни, а Уайлен слушал. Он слушал так внимательно, как не слушал никого в своей жизни. А в следующую секунду изо рта Джеспера уже сыпятся обидные подколы, каждый из которых врезался Уайлену острым концом прямо в сердце. Он понимал, что возможно для Джеспера такие шутки — обычное дело. И, возможно, если бы Джеспер шутил про любую другую тему таким способом, то Уайлена это бы нисколько не задевало. Может, он бы даже смеялся. Но эта тема была другой. Каждое упоминание отдавалось чем-то колким, острым, ранящим. И, может, если бы Джеспер знал об этом, то перестал бы. А может и нет. Уайлен не знал. Он вздохнул, последний раз пробежавшись глазами по каюте, и вышел в коридор. Под размеренные покачивания судна он ступил на палубу, и холодный ветер быстро привел его в чувства. Морская гладь казалась мутной, и волны лениво ударялись о борт корабля. Паруса слегка шуршали, натянутые ветром, а где-то скрипело дерево — монотонно и устало, будто сам корабль чувствовал, куда держит путь. На палубе были все. Нина стояла рядом с Инеж, оглядываясь по сторонам. Матиас и Джеспер стояли возле Каза, очевидно, расспрашивая что-то по поводу миссии. Уайлен слышал их голоса, но не мог разобрать сути. Он лишь заметил короткий взгляд Джеспера, брошенный в его сторону. Интересно, если вдруг возле ворот что-то пойдет не так, что скажет Джеспер на последок? Будет ли это очередная придурковатая шутка, или он покажет настоящего себя? Уайлен вздохнул. Он подошёл к борту и взглянул вперёд — туда, где над берегом поднимались скалы. Фьерда. Земля, будто выточенная из льда и камня. Белёсые горы поднимались из серого тумана, цепляя небо острыми вершинами. Тёмные сосны толпились у подножья, словно часовые. А выше, как будто вырастая из самой скалы, возвышалось то, что нельзя было спутать ни с чем другим. Ледовый Дворец. Серое здание, угрожающее даже на расстоянии. Башни вздымались ввысь, сужаясь к вершинам, как копья. Купола, покрытые инеем, казались окаменевшими. Окна — узкие, будто прорези для стрел. Всё здание напоминало капкан, спрятанный в снегу: красивый, ледяной, смертельно точный. Уайлен сжал пальцы на перилах. Всё, что он знал до этого, казалось детской игрой. Это было по-настоящему. Холодная, строгая страна, кишащая охотниками на ведьм и суровыми солдатами. Настоящая тюрьма. Настоящая опасность. — Уайлен, — раздался тихий голос сзади. Он обернулся. Нина уже переоделась, однако даже в запачканной тюремной форме она выглядела так, словно управляла целой страной. Рядом с ней стояла Инеж, вытянувшись как стрела, она держалась твердо, прямо. — Тоже не можешь стоять на месте? — спросила Нина, подходя ближе и вставая рядом с Уайленом. — Ноги сами ведут к борту, — признался Уайлен, улыбнувшись. — Мы все немного на взводе. Даже Каз, — сказала Инеж и встала рядом с Ниной. — Ни за что не поверю, — театрально возразила Нина. Она мягко хлопнула Уайлена по плечу — с той осторожностью, которую он уже начинал узнавать в ней, как будто она всё ещё чувствовала чужие раны сквозь ткань и тишину. — Ты справишься, — сказала она. — Каз не берёт в команду бесполезных. — А если я... — он хотел закончить, но Инеж покачала головой. — Тогда ты научишься в процессе. Уайлен усмехнулся, опустив взгляд на свои руки. Он боялся — и это было нормально в такой ситуации. Но в их голосах не было сомнения. Он на секунду замер, поймав себя на мысли, что хотел бы услышать, что скажет Джеспер. Если скажет. Если ещё не решил окончательно спрятаться за шутками и издевками. Инеж первой заметила приближение остальных. Матиас, Каз и Джеспер — уже в своей новой, чужой форме. Они тоже подошли и встали рядом со всеми, выстроившись в ряд. Все смотрели на медленно приближающиеся серые стены. Стены, которые возможно, станут их могилами. Каз, как всегда, был сосредоточен, холоден, как сталь под снегом, и Уайлен слабо верил в слова Инеж о том, что он тоже переживает. Матиас держался твердо. Он быстро метнул взгляд на Уайлена, после чего встал рядом с Ниной, но Уайлен готов был поклясться, что при том взгляде на его губах мелькнуло какое-то подобие улыбки. Джеспер выглядел расстроенным, видимо ему не нравилось менять свои яркие и пестрые жилетки на унылую тюремную форму. — Все готовы? — спросил Каз. Голос — чёткий, резкий, как пощечина. Хотя, возможно, это им всем сейчас и требовалось. — Даже если не готовы, уже слишком поздно, — пробормотал Джеспер, и Уайлен заметил его короткий взгляд в свою сторону. — Главное — не забыть, кто мы, когда переоденемся обратно, — заметила Нина. — И где граница между ролями и настоящими собой, — тихо добавила Инеж. Наступила короткая, звенящая пауза. Все взгляды встретились на секунду — как будто эта тишина была нужнее слов. Каз обвёл их холодным, внимательным взглядом. — Ни траура. — Ни похорон, — повторили все в унисон. Уайлен почувствовал, как у него внутри сжалось. Это был момент истины, и именно это придавало уверенности.