Линия боли

Он не знал, как долго стоял и смотрел на Безликого. Минхо молчал — просто был рядом, как якорь в этой реальности, которая начинала разваливаться. Фигура на крыше не двигалась, но Джисон чувствовал: она дышит. Или… шевелится изнутри. Как дым в запертой банке. Он отвернулся первым. — Мне нужно знать. Всё. Сейчас. — Тогда ты должен вспомнить, — ответил Минхо. — А это больно. --- Студия снова была тиха. Минхо сел в кресло. Джисон — напротив, с блокнотом, пустым, как и его память. — Ты сказал, я был… кем-то другим. — До того как стал Печатью, ты был тем, кто писал клейма. Джисон сжал ручку. — Клейма? — Знаки, что запирали тех, кто пришёл до людей. Ты не просто держал боль. Ты заключал её. В тела. В символы. В кожу. Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул. И… увидел. Пустыня. Кровь. Чёрные линии, вырезанные не чернилами, а лезвием. Он — не он. Глаза чужие, но в них — знание. Он чертит символ на груди другого. И тот кричит. Не от боли — от утраты. Лишается чего-то важного. Силы? Души? Он резко открыл глаза, отшатнулся. Сердце било в висках. — Это был я. — Да. Ты делал это ради баланса. Но однажды… ты сделал клеймо на себе. Молчание. — Зачем? — Потому что они узнали твоё имя. Джисон снова закрыл глаза. И в голове — шёпот. Древний, рваный. Имя. Моё имя… Оно было… Он не мог его вспомнить. Но почувствовал, как что-то внутри защёлкнулось. Одна из замков — треснул. Он вскочил. — Я открыл его. — Один из трёх. — Минхо встал. — Остальные будут ждать. Или придут сами. Джисон кивнул. — И ты… — Я носитель. — Минхо повернулся к двери. — Я запираю демонов внутри. Но ты — их создатель. Когда он ушёл, Джисон остался наедине с тишиной. Взял машинку. Поднёс к груди. Выложил линию. Первую из трёх. Рука не дрожала. — Добро пожаловать обратно, — прошептало отражение в зеркале.