***
17 апреля 2025 г., 18:00
Когда Хёнджин спрашивал у своего Мастера про стоматолога, он и подумать не мог, что это окажется кто-то из их круга. Кто-то, кто в Теме.
Бан Кристофер Чан красив — это первое, что Хёнджин заметил. Просто такая внешность не могла не бросаться в глаза. Она не была утончённой и эфемерной, к которой он привык. Она была грубой, осязаемой, обжигающей. Крис сидел расслабленно, почти развязно. Одна рука закинута на спинку дивана, словно обозначая его территорию. Ноги слегка разведены, и этот жест, будто бы был приглашающим, мол: «Садись, котёнок, больно не будет».
Стакан со стуком опускается на деревянную поверхность стола из благородного красного дерева и кубики льда стукаются о его стеклянные стенки, мелодией оседая в голове. Но этот звук, мелодичный и игривый, совсем не успокаивает, а скорее вызывает волнующую дрожь, которую Хёнджин не в состоянии унять. И вроде бы он не делает ничего запретного, не делает того, за что его следовало бы наказать. Он ведь часто бывал в клубе и без Мастера, просто любил приходить выпить и понаблюдать за другими, ничего лишнего. Он даже не пытался кого-то подцепить, хотя у них с Мастером свободный формат отношений, ограничивающийся лишь сессиями. Может быть поэтому, Хёнджин продолжает нервно оглядываться по сторонам и выстукивать ногой по полу своеобразный ритм, постоянно облизывая пересыхающие от волнения губы. Ему просто непривычно, и дело совсем не в горячем Доминате напротив, который ему ещё должен и зуб удалить.
— Да расслабься ты, я же не собираюсь прям здесь твоими зубами заниматься, — Хёнджин переводит взгляд на собеседника, как будто в первые видит, а не облизывал его взглядом последние десять минут. Особенно его руки, не скрытые рубашкой — её вообще на нём не было, только пиджак без рукавов, надетый на голое тело — с густой сетью вен, покрывающих их, пульсирующих под кожей, намекая на скрытую мощь. Хёнджин невольно представил, как эти руки сжимаются вокруг чего-то… или кого-то.
Наверное, его взгляд был слишком заметен, потому что Крис усмехается и будто бы специально чуть крепче сжимает стакан в своей руке, уверенным движением, но аккуратным, чтобы стеклянные стенки не лопнули от давления, а лишь дали на секунду поиграться мышцам. У Хёнджина от этого действия слюна скопилась, которую судорожно пришлось сглатывать, чтобы та не потекла. Такими руками, действительно, только зубы вырывать.
— Это... Так, когда можно будет записаться к Вам? — голос предательски дрожит, выдавая Хёнджина с головой, если он не сдал себя до этого. О чём только думал Мастер, когда советовал такого, как Чан?
— У меня есть свободное окошко, в субботу, в шесть. Тебе будет удобно? — спрашивает Доминант, отставляя стакан на низкий столик и потянувшись в карман за телефоном, чтобы точно убедится в расписании и записать на прием.
Хёнджин немного зависает на этом действии, проводит языком по ряду зубов, будто проверяя, на месте ли все и точно ли ему нужен стоматолог? Тянущая боль восьмёрки напоминает об этом лучше всего, и он неуверенно мямлит:
— Да... удобно.
Крис кивает и записывает его на нужное время. На пару минут виснет неловкое молчание, разбавляемое лишь разговорами на фоне и совсем тихой, почти не слышимой, музыкой со стороны бара.
Хёнджин тянется к своему стакану, чтобы смочить горло, которое теперь пересохло от волнения и старается не встречаться с изучающим взглядом Криса. А тот смотрит, не стесняясь, разглядывая Хёнджина, словно он вещь на рынке и над его покупкой стоит ещё подумать. Томным взглядом скользит от длинных ног и до тонкой шеи, и дальше к губам, где задержался чуть дольше, и ещё на пару секунд, прежде чем наконец встретиться с глазами. И от такого “осмотра” у Хёнджина мурашки пробежали по спине, а внизу всё скрутило горячим спазмом. Захотелось спрятаться, стыдливо прикрыться руками, чтобы эти самые руки насильно отняли и зафиксировали над головой, открывая весь вид, заставляя смущаться от собственного возбуждения...
— Хёнджин, — Чан тянет его имя на языке, словно смакуя его вкус, пробуя, как пробуют дорогое вино, — можно задать вопрос?
Хёнджин ёрзает на месте, как если бы ему было неудобно сидеть и кивает.
— Почему ты обратился ко мне? — спрашивает, заинтересованно склонив голову на бок.
А Хёнджин замирает, как жертва перед хищником, явно застигнутый врасплох таким, казалось бы, простым вопросом. Он тут же опускает взгляд, отчаянно пытаясь не краснеть и кусает губы, стараясь придумать оправдание. Потому что ему, сука, двадцать пять лет, а он боится врачей! Боится всех этих медицинских вмешательств и махинаций. Боится, в конце концов, боли. Да это даже звучит нелепо. Ему не больно, если Мастер наносит двадцать ударов плетью и не страшно, если душит почти до потери сознания, но он боится боли, которую по идее, даже не будет чувствовать. Хёнджин сам себе усмехается и нервно заламывает пальцы, когда всё-таки решает поделится такой информацией.
— Я боюсь, что мне будет больно, — сказал так тихо, как только смог, но Крис всё равно услышал. Однако, вопреки ожиданиям Хёнджина, не рассмеялся и даже не ухмыльнулся, не стал над ним насмехаться из-за такого, казалось бы, глупого и детского страха. И когда Хёнджин всё-таки осмелился поднять глаза то встретился с тёмным взглядом, без капли насмешки, только расслабленное спокойствие, которое будто волнами расходилось от него, затрагивая самого Хёнджина, насильно заставляя успокоиться. И это подстегнуло его продолжить, довериться дальше:
— Потому, я подумал, что, может, будет спокойнее, если стоматологом будет чей-то знакомый.
Чан понимающе кивает и мягко улыбается, от чего на щечках появляются милые выразительные ямочки, совершенно не сочетающиеся с образом властного и сильного Дома, но удивительно дополняющие его, делая живым и окончательно вынуждая довериться.
— А знаешь, в чём парадокс? — усмехается Хёнджин, в первые за всю встречу расслабленно выдыхая и устраиваясь в кресле поудобнее, заглядывая в тёплые глаза напротив, и дождавшись в них заинтересованного блеска, продолжает: — Я боюсь врачей, но честно... увлекаюсь мед-фетишем.
Хёнджин неловко смеется, но прекращает, стоит ему заметить, как потемнел взгляд напротив. Он стал глубоким, почти хищным, заставляя испуганно поёжиться и учащённо забиться сердце. Доминант смотрит на него так, как смотрит на еду изголодавшийся. И если Хёнджин думал, что изучающий взгляд Чана возбуждал, то он ошибался. Такой хищник заставлял захлебываться слюной от испуга, смешанного с животным возбуждением и Хёнджин не мог сказать, почему он ещё сидит в кресле, а не в ногах у Криса, как послушный мальчик.
— Ясно...
Хёнджину ничего не ясно. Он может только вздрогнуть и сглотнуть вязкую слюну, от хриплого и томного голоса Чана. От того, как тот наклоняется чуть ближе, словно его очень заинтересовало сказанное, при этом упираясь локтями в колени, из-за чего выступают мышцы на руках, под медовой кожей. От того, что он не разрывает зрительного контакта с ним, словно гипнотизируя, как удав, медленно, но сильно, душащий зверька.
— Хёнджин, знаешь, — Чан выдерживает небольшую паузу, склонив слегка голову к плечу, — я стоматолог, но работаю с людьми, а не только с их зубами. Моя задача, чтобы пациент не испытывал дискомфорта во время процедуры. Я должен следить за его состоянием, чтобы ни в коем разе не навредить, — он вновь замолкает, давая осмыслить сказанное, прежде чем спросить. — Ни с чем не перекликается?
Хёнджину требуется несколько секунд, чтобы мозг включился, и выдал первое подходящее сравнение:
— Сессии... — произнёс почти на выдохе.
Крис улыбается и медленно кивает, шепча хриплое “умница”, чем вгоняет в смущение.
— Верно, — он откидывается на спинку, явно довольный тем, что Хёнджин угадал. Руку жжет желание погладить парня по голове, в хвалящем жесте, как питомца, но он сдерживает порыв, сжимая ее в кулак. — И поэтому, у меня есть предложение. Как насчет того, чтобы провести процедуру в формате игры?
***
— Вы к доктору Бану? На 18:00? — Да, да… Его просят заполнить анкету. Есть ли аллергия на анестезию. Недавно перенесённые хирургические вмешательства. Приём лекарств. Хёнджин чувствует, как его потряхивает от накрывающей паники. Колит и сводит большие пальцы рук. Из всех врачей стоматологи кажутся ему самыми жуткими. Потому что даже даже минимальное лечение ассоциируется с уколами и свёрлами. Это не таблетку выпить и не горло прополоскать при простуде. Он возвращает листок с подписью администратору. Клиника дорогая. Деревянная стойка с врезками из мрамора прохладная, но все равно теплее ледяных потеющих ладоней. — Подождите здесь, Вас пригласят, когда доктор освободится. Может, кофе, чай, воды? — администратор улыбается приветливо. — Нет, спасибо. Хёнджин идёт в уборную, чтобы как-то совладать с эмоциями. Умывает лицо, моет руки. Пахнет чем-то цитрусовым. Приятно. Он обращает внимания на диффузор на поверхности большой раковины сбоку. «Цитрус юдзу». Хёнджину нравился лимонад с таким вкусом. И чупа-чупс. Когда-то давно. Он фотографирует бутылёк. Хочется купить такой для своей ванной. Выйдя из уборной, сесть он уже не успевает. — Хван Хёнджин? Проходите, доктор ждёт Вас, — улыбается медсестра сквозь маску. Внутри все холодеет. Ладно. С Чаном он уже знаком. Хёнджин заходит в кабинет, едва не врезаясь в него. Стоматолог в изумрудном врачебном костюме — футболка и брюки. Они здороваются. — Сегодня у нас нижний правый, да? — беззаботно интересуется Крис. Хёнджин выдавливает из себя «угу». Как будто и не было той встречи в клубе. Как будто не этот мускулистый мужчина пожирал его тёмными глазами. Чан открывает на мониторе компьютера результаты КТ с фамилией Хван в названии документа. Крутит 3d-модель, рассматривая нижнюю правую восьмёрку. — Да, тут придётся помучиться... — задумчиво тянет он и обращается к ассистентке, — подготовь мне щипцы, буду по частям доставать. — С щёчками? — Давай-ка для верхних вообще. Поудобнее будет. И люксатор. — Большой? — Средний. Хёнджин ёжится на кушетке. Чем меньше он понимает — тем более жуткой ему кажется ситуация. Чан закрывает файл, моет руки, надевает перчатки. Подходит к стомат-креслу. Нажимает какие-то кнопки ногой. Спинка отъезжает, укладывая Хёнджина совсем в горизонтальное положение. А потом вся конструкция поднимается выше. Ближе к врачу, сидящему справа. Хван вздрагивает от этого движения. Медсестра подает очки, чтобы лампа не слепила глаза, пристёгивает зажимами стерильную салфетку вокруг шеи. — Открываем рот и голову немного на меня. Дрожащий выдох через нос. Хёнджин размыкает губы, открывая рот и поворачивая голову в сторону врача. Чан берет зеркало и зонд, смотрит общее состояние полости рта. Бесстрастно. Словно все прежние договорённости не имеют здесь никакого смысла. — Левую восьмёрку тоже надо удалять. Обе дистопированные. Начнут зубки двигать, если оставить. Чан просит ассистентку подготовить анестезию, вскоре та кладет на столик с инструментами жуткий металлический шприц с двумя колечками. Конечно, Крис берёт его без промедлений. Хёнджин вжимается в кресло. Страх неизвестности и страх боли сливаются воедино. Он бегает глазами от медсестры до самого стоматолога, невольно роняя взгляд на иглу в крепких руках. — Сейчас немного помучаю, — предупреждает Крис, заставляя невольно открыть рот, принимая неизбежное. Хёнджин чувствует болезненный укол в глубине нижнего ряда. Затем ещё один левее. Мычит недовольно. На секунду ему кажется, что на губах Доминанта играет улыбка. Словно маска врача соскальзывает, обнажая плотоядный взгляд садиста. — Всё, самое неприятное позади, — глаза, добрые и заботливые, щурятся в теперь уже сочувствующей улыбке. Чан уходит куда-то. В кабинете остается медсестра. Хёнджин спрашивает, можно ли включить музыку. На огромной плазме над ним открыто меню какого-то стримингового сервиса. Просит Cigarettes After Sex. Его любимая группа. У них расслабляющая музыка. Он напевает одними губами, чувствуя как начинает неметь язык. Через несколько минут возвращается Крис. Отправляет медсестру на выход, садится за компьютер, чтобы проверить ещё раз что-то. — Ну что, как ощущения? — Немеет, но ещё не до конца… Чан подходит к нему, касается большим пальцем, обтянутым латексной перчаткой. Трогает его губы. Заставляет всё нутро Хёнджина перевернуться. — А нижняя губа? — в ответ доносится неловкое «угу», Чан улыбается. — Хорошо. Хван хрустит пальцами, пытаясь отвлечь себя хоть чем-то. Ещё через пару минут стоматолог подсаживается ближе. У Хёнджина с подбородка течёт слюна. На салфетку. Чан вытирает его рот. Но смотрит так, будто хотел бы её размазать. — Чувствуешь? — его голос становится тише. Хёнджин мотает головой. Та же рука в перчатке берёт силиконовый расширитель со столика. И какой-то ватный тампон, черпая что-то в небольшой баночке. Вазелин — догадывается Хван. Вазелин, которым стоматолог заботливо покрывает его суховатые онемевшие губы. — Открывай ротик. Он замирает. Повинуется, на секунду прикрывая глаза. Чан оттягивает его щеку пальцами. Снова течёт слюна. Скользко. В рот вставляют расширитель. Он обнажает десны и неприятно растягивает губы. Давит в уздечку кромкой. Чан снова берёт тот жуткий шприц. Докалывает анестезию. Хёнджин уже не чувствует иглу. — Будешь хорошим мальчиком — тебе даже понравится, — вкрадчиво шепчет Крис. Он берёт один из инструментов, устанавливая сверло нужного размера. Хёнджин неожиданно отворачивает голову. Его пугают эти жужжащие машины. На щёку ложится ладонь в латексе. Поворачивает к себе. Хван встречается с глубокими карими глазами. — Ты не почувствуешь. Но если отвернёшься от меня ещё раз, я больше докалывать анестезию не стану. Глоток, судорожный, с открытым ртом выходит мучительно неудобным. Он не кивает. Но Чан считывает повиновение. Начинает сверлить восьмёрку, подготавливая место для элеватора и люксатора. Хёнджин жмурится от звука. Не шевелится. Дыхание замирает. Чан собирает слюноотсосом всё лишнее. И берёт какую-то штуку, похожую на отвёртку. — Сейчас услышишь хруст. Я расколю зуб, чтобы достать быстрее. Не будешь дёргаться — получишь награду. Он вставляет инструмент в раскрытый рот, начиная проворачивать, надавливая. Тень боли отдаёт в угол челюсти. И Хван мычит. Ёрзает. На его грудь опускается большая горячая ладонь. Ощущается через футболку. Хёнджин теряется между странными ощущениями. — А ты, значит, непослушный, — усмехается Крис, но всё же интересуется, — что хочешь мне сказать? Мычит. Показывает на угол челюсти. — Тянет? — Аха… — Опусти руки. Чан убирает руки, возвращается со шприцом. Докалывает анестезию. — Умница. Снова ковыряется этой «отвёрткой». В глубине рта что-то щёлкает. Хёнджин вздрагивает. Распахивает испуганные глаза. Горячая ладонь ложится ниже. На рёбра. Успокаивает дыхание, надавливая медленно. Чан берёт щипцы, ловко вытаскивая осколок зуба, затем убирает остатки специальным пылесосом. От эха чужой руки на своём теле Хвана бросает в жар. Он полностью беззащитен под чужим контролем. Ещё несколько таких повторяющихся манипуляций, и происходит то, что заставляет его окончательно вынырнуть из недр страха и обнаружить себя на поверхности теплых вибрирующих внутри волн возбуждения. Крепкая ладонь обхватывает челюсть снизу. Держит надёжно. Властно. Чан оказывается за его головой, Хёнджин слышит его спокойное дыхание. И его мягкий древесный одеколон. Его грудь слишком близко. Как будто можно почувствовать сердцебиение. Медленное и сосредоточенное. От Доминанта веет будоражащей фантазию энергией. Руки, усеянные вздувшимися венами. Перекатывающиеся мелкие мышцы предплечий… — Смотри на меня. И Хёнджин замирает, прикованный к тёмным глазам. На челюсть давят. Или тянут. Не особо понятно. Он чувствует крепко сжимающие его подбородок пальцы через латекс. И его начинает уносить. Не держал бы — наверняка хватило бы сил сломать. Это пугает. И восхищает одновременно. Хван не дёргается. Чувствует ладонь в перчатке, соскальзывающую на горло. Крис отстраняется. — Дыши через нос. Чан говорит что-то ещё для себя. О том, что зуб не хочет ему поддаваться. Хёнджин тяжело дышит. — Ты напрягаешься. Может, поэтому и не даётся? — хмыкает Крис. Рука стоматолога неожиданно скользит по футболке вниз, заползает на оголенную кожу внизу живота. Латекс сухой, но такой неожиданно приятный. Хёнджин остро чувствует возбуждение, забывая про зуб напрочь. Он хочет. Очень хочет, чтобы эта теплая ладонь нырнула под его джинсы. На нем ведь даже ремня нет. Нужно только попросить. Но рот растянут расширителем. Хван мычит, когда ладонь Криса ложится на его ширинку. Он готов умолять. — Вот так… — шёпот прямо в ухо, — умница. Его губы тёплые и мягкие. Чан отстраняется, чтобы снова обхватить челюсть Хёнджина левой рукой. В правой держит щипцы. А дальше — Хёнджин не чувствует ничего, кроме теплоты ладони возле своей шеи через латекс. Крис вытаскивает зуб, откладывая инструмент с зажатым корешком на столик. Хван удивлённо мычит. — Да, это всё, — улыбается, смотрит сверху вниз. Чан пропадает из поля зрения Хёнджина на пару секунд. А возвращается со странными ножницами и чёрной ниткой. — Швы снимать не надо, рассосутся сами, — он ловко наматывает нить на хирургический зажим, накладывает шов, затягивая узел. И ещё один. Затем убирает расширитель и пихает в рот стерильную марлю, удерживая её на месте, где раньше был зуб. — Сжимай зубки. Хёнджин смотрит на него в тотальном шоке, но всё равно слушается. Дышит носом шумно. Под рёбрами и в паху горит огонь. Крис довольно ухмыляется. Затем буднично даёт рекомендации к восстановлению. Расписывает в бланке нужные лекарства. Обезболивающее и антибиотик. Хёнджин все ещё лежит в кресле. Только сейчас замечает на столике свой зуб и чёрную нитку с изогнутой маленькой иглой на конце. Чан достаёт пакетик льда из морозильного ящика, кулаком легко разбивает его на столе, оборачивает в салфетку и протягивает к лицу Хвана. — Посиди в приёмной, через 20 минут выплюнешь марлю и выпьешь таблетку, — на его ладони кусок блистера от анальгетика. Сердце пытается успокоиться. Хёнджин забирает таблетку, держит лёд у щеки, пялится на Доминанта. Хочется упасть ему в ноги и растечься. Потому что… Всё на самом деле прошло хорошо. И что самое жуткое — ему хочется ещё. Он готов вцепиться в эти руки, лишь бы Чан вернул его в игру. Снова. Пугая и тут же возбуждая. Заставляя принять своё неловкое уязвимое положение. Но Крис протягивает ему бланк с печатью и подписью, намекая, что пора на выход. Хван мямлит наполовину онемевшим ртом «Спасибо». Выходит совершенно потерянный. Администратор что-то спрашивает про оплату. Хёнджин смотрит в поверхность стойки, не моргая. Думая о руках, которые ещё пару минут назад сжимали его челюсть.***
Жгучее желание не отпускает его до самой ночи. Он сверяется с рекомендациями. В бланке аккуратным почерком выведены цифры в местах пропуска, означающие сколько дней соблюдать щадящую диету, сколько дней спать с головой выше тела. Выпивает антибиотик. Обезболивающее, которое дал ему Чан, он проглотил ещё в клинике, попросив воды у администратора. Сон не идет до 4 утра. Сидя спать неудобно. Но к рассвету его всё же вырубает. Во сне он стоит на коленях. Сжимает в ладонях ткань брюк на крепких бёдрах Чана, который толкается ему в горячий рот, полный вязкой слюны и предэякулята. Его сильные пальцы сжимают подбородок. «Вот и умница. Держи ротик раскрытым.»
