Картинка в инстаграме

      — Потому что ты не картинка в инстаграме, ты не можешь и не должен всем нравиться. Ты живой и настоящий.       — Я неудачник.       — Ты — очарование.

💔💔💔

      Минхо сидит на столе, прижав одну ногу к груди, а вторую свесив вниз. На нём длинная футболка, короткие шорты, тапочки с зайцами, и он курит в затяг, прикрывая глаза и расслабляя пальцы, сжимая между губами фильтр тонкой сигареты.       На холодильнике тихо играет радио, в открытую форточку задувает холодный январский ветер, но батареи достаточно горячие, чтобы не закрывать окно и выдыхать в него едкий дым.       Джисон слегка толкает носком приоткрытую дверь, задевая штаниной порванные обои у косяка, и достаёт из кармана джинсов пачку, вытаскивая из неё сигарету зубами. Минхо даже не оборачивается, молча смотрит на обшарпанный паркет, стряхивая пепел в банку с окурками.       Кажется, они только два таких идиота, оставшихся на зимние каникулы в общаге.       Они не друзья, и Джисону нужно время, чтобы вспомнить, что он уже видел его прежде. В универе Минхо зажигалочка. Всегда в стильном, идеально выглаженном одеянии, с уложенными волосами, с легким макияжем. Сейчас в нём, растрёпанном и лохматом, трудно рассмотреть ту яркую звёздочку, которой его помнит Джисон. Но эти лисьи глаза, их ни с чьими не спутаешь.       У него точно что-то случилось, но Джисон не решается спросить, что именно. Это даже не его дело. Он лишь принюхивается, разбирая в характерном табачном запахе нотки шоколада, и смотрит на смятую пачку сигарет рядом с Минхо. Язык работает раньше мозга.       — Разве твои со вкусом?       — Нет, — лениво отвечает Минхо и смотрит в одну точку на полу, не отрывая глаз. — Это от меня. Течка скоро, — он говорит об этом незнакомому альфе так легко, как будто о парах во вторник, как будто это ничего не значит. А как же инстинкты? Они, в конце концов, в этой чёртовой общаге только вдвоём. Впрочем, по лицу Минхо видно, как сильно ему наплевать. Он, кажется, не вздрогнет, даже если сюда ворвётся ещё десять альф и набросятся на него.       Джисон понимающе мычит ради приличия и становится подальше, облокачиваясь на плиту за спиной. У Минхо, судя по всему, всё плохо, и Джисон, как человек эмпатичный, хочет его пожалеть и утешить, но не уверен, что омеге это нужно.       — Поэтому домой не уехал? — спрашивает, чтобы неловко не молчать под грустный тихий трек из магнитофона на холодильнике.       Минхо поджимает губы, но как смотрел в одну точку, так и смотрит. Он сидит на столе с согнутой ногой и прижимает к коленке подбородок, медленно моргая. Он, не глядя, стряхивает пепел в банку и затягивается снова.       — Сказал родителям, что приеду с альфой, прождал его два часа на перроне, а он меня бросил по смс. Даже не позвонил. Просто написал, — Минхо говорит медленно, опустошено и безразлично. — Мы три года встречались, — шепчет под конец, и Джисон видит, как по его щеке катится одинокая слеза.       — Может, ещё можно всё вернуть? Три года — это серьёзный срок.       — Я тоже так думал, а потом он выставил в сеть фотки, как целуется с моим лучшим другом. Другом, который три дня после того сообщения висел со мной на телефоне и говорил, что всё наладится.       — Это пиздец, — не стесняясь, комментирует Джисон, и Минхо согласно кивает.       Он промаргивается, вытирает слёзы и тушит окурок, спрыгивая со стола. Джисон машинально к нему тянется.       — Может...       — Нет, — резко одёргивает его Минхо. — Не может. Но спасибо, что выслушал. Реально легче стало.       Джисон смотрит в его мокрые глаза и не верит, что правда легче, но держать и стоять на своём не имеет никакого права. Он отпускает, убирает руку и грустно смотрит вслед.       — Ахуеть утро, — шепчет себе под нос и затягивается, проглатывая ком в горле вместе с дымом.

💔💔💔

      На самом деле оставаться на каникулах в общаге нельзя, но Джисон так хорошо умеет договариваться с людьми, что даже умудряется туда-сюда мотаться по проходной. Он видит, что Минхо совсем не выходит из комнаты, и немного волнуется, чтобы он там с голода не умер.       Джисон покупает разных вкусных плюшек и не очень смело идёт в комнату 303. Заметил, как Минхо скрывался за ней тем утром три дня назад. С тех пор так и не вылезал.       Джисон стоит у его двери добрые полчаса, всё не решаясь постучать, но вдруг чувствует очень сладкий, яркий аромат шоколада и сначала даже думает, что в тепле растаяли шоколадки в пакете. Осознание приходит с опозданием, когда дверь уже открывается с той стороны. Но... Джисон же не стучал. Что за бесконтактная связь?       — Ой, — Минхо подпрыгивает кошкой, рядом с которой положили огурец. — Ты чего тут? — и мило прячет пальцы в рукавах худи, затягивая шнурки на капюшоне.       — А я... Хочешь есть? — Джисон теряется, но быстро строит из себя саму невинность, протягивая пакет, полный вкусняшек. Минхо заглядывает внутрь, лишь слегка косясь.       — А что ты такой заботливый? — подозрительно прищуривается.       — Просто подумал, что вдруг ты хочешь, вот и принёс.       Минхо мило улыбается, больше не задавая вопросов, как будто такая трогательность со стороны Джисона отменяет все защитные реакции.       — Спасибо? Знаешь... меня так ломает, что не до еды совсем, — честно признаётся и неловко топчется на месте.       Джисон не знает, но чувствует. Старается не дышать слишком часто. У него от этого сладкого аромата даже глаза слезятся.       — Да, понимаю, но... ты всё равно куда-то уходишь?       — В аптеку хотел, но... раз ты такой хороший, может, сходишь для меня? А то я боюсь целым вернуться будет трудно, — и усмехается так грустно.       — Конечно.       Джисон без раздумий соглашается и, отдавая пакет со снедью, быстрым шагом уходит прочь по коридору, чтобы поскорее вдохнуть свежий, морозный воздух снаружи. Оставаться один на один с течным омегой — выше его сил.

💔💔💔

      Джисон, даже не смущаясь, покупает в аптеке подавители и спешит вернуться. Минхо всё-таки ждёт. Скорее всего.       Джисон заходит к себе в блок, чтобы взять прищепку. Наверное, глупо вешать её себе на нос и даже немного больно, но именно так он делает, в этот раз смело стуча в комнату Минхо.       — О, ты быстро, — говорит он, не успевая открыть. — Спаси... О.       Минхо нежно смеётся, забирая коробочку с таблетками из рук Джисона, и видно, держится, чтобы не протянуть палец к его носу с бельевой прищепкой на кончике.       — Извини, — теперь Джисон смущается. — Ты правда безумно пахнешь.       Минхо такой милый перед ним. В худи не по размеру, в тапочках с зайцами и, Джисон надеется, с шортами под кофтой, но фантазия уносит далеко за горизонт. Он спешит попрощаться и уйти.       Минхо хватается за живот, и Джисон сначала дёргается к нему, а после сочувственно поджимает губы.       — Я пойду.       Джисон медлит, не решаясь сделать шаг назад. Прищепка на носу слабо спасает от мысли о слишком привлекательном омеге напротив, а реакции тела не заставляют себя долго ждать. Как же трудно уйти.       Минхо внезапно поднимает взгляд и дотрагивается до плеча Джисона, не касаясь, оставляя полсантиметра между ладонью и его плечом, но Джисон всё равно чувствует, как обжигает прикосновение.       — А может, останешься? — ухмылка на губах Минхо такая коварная.       — Нет, не думаю, — Джисон и так на последних каплях терпения держится.       — Ты что, девственник? — довольно резко спрашивает Минхо, но Джисон изо всех сил старается не ударить в грязь лицом. В конце концов, он прав. С омегами у Хана не клеилось никогда.       — Кажется, ты недавно расстался.       — Ну зачем ты напоминаешь?       — Я к тому, что ты на эмоциях и...       — Это не эмоции, это гормоны. И вообще, этот мудак там трахается и счастлив! — зло хрипит Минхо. — Не со мной...       — Мне жаль, — шепчет Джисон и опускает голову. Он правда чувствует вину, что поднял эту тему, но раскаяться не успевает.       — Да пусть всё катится к чёрту. Ну-ка, пойдём.       Минхо хватает его за руку, прежде стягивая с носа прищепку под скромное ой, и заводит в комнату, захлопывая за собой дверь. Он немного резкий, и Джисон успевает только нежно испугаться, когда оказывается на его небольшой кровати, прижатый сверху сексуальным телом.       Минхо смело садится на его бёдра и целует в губы. Его короткие, аккуратные пальцы касаются открытой шеи и тянутся вниз, залезая под кофту. А ещё на нём всё-таки оказываются шорты, правда, ненадолго.       Джисон немного не уверен, когда Минхо так неожиданно и жарко начинает его целовать, но руки живут своей жизнью, а Минхо совсем не против чувствовать их на своих бёдрах.       Джисон отрывается от стены, помогая снять с себя верх, и тычется носом в тонкую шею, жадно вдыхая сладкий аромат шоколада со слабыми нотками капучино, которым пахнет сам. Он широко ведёт ладонями по бёдрам Минхо, задирая низ его худи, а когда он поднимает руки, отрывая их от чужих плеч, снимает такую мешающую вещь напрочь.       Джисон мокрыми поцелуями осыпает его шею и тянется ниже, вылизывая твёрдые, розовые соски. Минхо сладко, почти незаметно стонет, выгибаясь в крепких руках, и зарывается пальцами ему в волосы.       Джисон прижимает ладони к его лопаткам и мягко переворачивает не сопротивляющегося Минхо на спину, нависая сверху. Он жадно сжимает его тонкую талию, подтягивает к себе за мягкие бёдра и, коротко целуя где-то между рёбрами, цепляет пальцами резинку его шортов.       Минхо сводит колени вместе, приподнимая таз, и помогает раздеть себя полностью. Джисон целует выпирающую косточку на лодыжке и оставляет его ноги на своих плечах, наклоняясь, чтобы поцеловать в низ живота.       У Джисона у самого внутренности скручивает. Это его, чёрт возьми, первый раз. Первый раз и с самым привлекательным омегой их универа. Возможно, даже всей планеты. Он уже ни в чём не уверен, когда Минхо так красиво выгибается в спине, слегка разводя бёдра шире.       Джисон широко мажет языком по головке его члена и прижимается губами. Он никогда так не волновался, как сейчас. Ему действительно тревожно облажаться. Ему хочется, чтобы Минхо в эту секунду было с ним хорошо, а не чтобы после это звучало как «было и ладно».       Только Минхо отталкивает его, надавливая на плечи, и говорит немного... испуганно? Его голос ломается.       — Тебе не обязательно, — и смотрит так жалостливо. Вдруг. Он ещё минуту назад был полон энтузиазма, а сейчас... Что случилось? У Джисона язык как наждачка или что?       Джисон на мгновение отрывается от обсасывания влажного, твёрдого члена и замечает алые кончики ушей. Замечает смущённый румянец на щеках, замечает неловко прижатые к губам пальцы, замечает что-то неладное. Скорее всего, связанное даже не с ним.       Он говорит вслух:       — В смысле не обязательно? — и так недовольно, что у Минхо мурашки по плечам ползут. Он нервно сглатывает. — Ты как самое вкусное пирожное в мире. Обязательно, блять.       Минхо моргает, цепляясь ресницами, и поджимает губы. Джисон сам от себя не ожидал. Как грубо. Ещё и настойчиво. Наверное, поэтому ему никто не даёт. Но Минхо уже не убежит. Джисон смягчается в лице и целует в тазовую косточку, трётся щекой о внутреннюю сторону бедра, как бы вымаливая прощения за дерзкий тон.       Минхо скромно протягивает к нему руку и нежно проводит пальцами по лицу.       — Меня так никогда не касались, — говорит он своим нежным, тихим голосом. — Я нервничаю. Но мне очень нравится. Можешь... продолжить? Если для тебя это правда не так... плохо.       Джисон чувствует, как подрагивают его колени, пока он говорит. Он уже тянется языком, но очередная не к месту мысль вырывается из приоткрытых губ. В смысле не касались?       — У тебя же были отношения длиной в три года...       Минхо неловко пожимает плечами, прижимая руку к низу живота, и его глаза мокнут непозволительно быстро. Джисон закрывает свой тупой рот и использует язык по более нужному сейчас назначению. Он касается подрагивающего члена и, забирая головку в рот, скользит губами ниже. Его руки сжимаются на ягодицах и пальцы сами тянутся к мокрой ложбинке.       Джисон неумело, но отчаянно вылизывает небольшой, аккуратный член, то опускаясь до основания, то играя кончиком языка с головкой. Подушечки его пальцев легко проходятся по влажному колечку мышц, и он чувствует, как Минхо расслабляется. Как будто это что-то привычное или это губы на члене так влияют, но он легко принимает в себя сразу несколько пальцев, даже не сжимаясь.       Джисон целует уздечку на головке, прикладывается губами к основанию члена, щекотно проводит языком по мошонке и, опускаясь ниже, чувствует, как Минхо вздрагивает. Он видит его сжатые в кулаки ладони, замечает как напрягается живот, ощущает, что он даже не дышит, и уже не так уверенно касается губами влажной, розовой дырочки.       Минхо так сладко стонет, что у Джисона уши немного закладывает. Он широко скользит языком по нежному отверстию, слизывая с чувствительной кожи смазку, и чувствует, как колечко мышц под языком сжимается. Он слюнявит его ещё больше, наводит беспорядок, и пальцы Минхо больше не сжимают простынь под собой, они находят руки Джисона на своих бёдрах и нежно прижимаются.       Джисон расправляет ладони, и Минхо так отчаянно их сжимает своими. Он тихо поскуливает, кусает губы и доводит до той точки, где можно кончить нетронутым, лишь с пульсирующей дырочкой под языком.       Джисон влажно целует нежную кожу, его нос приятно упирается в чувствительное место под яичками, а язык не жалеет слюны, оставляя её везде и даже внутри, толкая кончик внутрь. Его пальцы мягко сплетены в замок с пальцами Минхо, но он забирает одну из рук, чтобы коснуться его члена и, крепко сжимая головку, начинает изгибать кисть. Так приятно и правильно.       Джисон готов застонать вместе с Минхо, когда он кончает себе на живот, сжимая между бёдрами его голову. Он так вкусно хнычет, так сладко дрожит...       Джисон трётся собственным возбуждением о матрас через ткань джинсов и позорно кончает в штаны. Пиздец.       Пара минут на отдышку, и Минхо нежно смущён. Он пытается убрать ноги с плеч Джисона, когда он поднимается, но Джисон хватает его за щиколотку и касается губами пяточки. Минхо мило прячет лицо в ладонях. Он смеётся. Застенчиво. Но так красиво.       Джисон прижимается щекой к его коленке и всё ещё пытается отойти от оргазма, о котором Минхо не подозревает. Он молча смотрит на него и так наивно влюбляется. Чувствует, что влюбляется. После секса. После первого в жизни. Даже не полноценного. Как глупо.       Минхо тянется к тумбочке и достаёт оттуда пачку презервативов, отдавая их Джисону.       — Я повернусь?       — М?       — Ну... — Минхо уводит взгляд, подбирая слова. — Чтобы ты взял меня.       — Тебе так больше нравится?       — Нет, но...       — Но? — подгоняет его Джисон и уже чувствует, что ответ будет не самым приятным.       — У меня вроде как красивая задница, — неловко жмёт плечами Минхо.       — У тебя и лицо красивое.       Минхо вздрагивает от невинного комплимента и смотрит настороженно. Он как будто решается на что-то. Видно, не хочет, выглядит хмурым, но говорит...       — Можно и на лицо.       Джисону кажется, что ему послышалось.       — Что?       Минхо смотрит на него без эмоций. Немного враждебно, но без недавней застенчивости, даже не зло. Он медленно выдыхает.       — Если хочешь, ты можешь...       — Нет, — перебивает Джисон, чтобы не ощутить эту травму, которой Минхо ранит обоих. — Я имел в виду, что ты красивый буквально. На тебя приятно смотреть. Тебя хочется целовать, — он делает небольшую паузу. — Тебя можно поцеловать?       Минхо робко кивает, и Джисон целует. Нежно так. Без страсти и жадности. Пробуя на вкус его мягкие губы.       Ему нужно время, чтобы расслабиться, чтобы забыть про стресс и вспомнить про течку. Он медленно набирается уверенности, медленно перестаёт дрожать и снова возбуждается.       В любой другой раз Джисон бы укутал его в плед, чмокнул в нос и посадил рассказывать о наболевшем, но организм — дрянь, а сладкий запах шоколада уже течёт по венам.       Минхо разводит бёдра шире, трётся снова твердым членом о ширинку Джисона и целует глубже. Он тёплый и мягкий под руками, нежно ноет, пытаясь расстегнуть ремень самостоятельно.       Джисон чувствует, как у самого снова болезненно стоит, и быстро приспускает джинсы. Он проводит ладонью по члену, касается бедра Минхо, но он останавливает.       — А ты можешь... полностью раздеться? — спрашивает уверенно и снова сжимается нервным комочком.       Джисон больше не готов спрашивать. Он хочет сказать:       «У тебя были пиздец какие конченые отношения», — но не говорит, не хочет расстроить, не хочет давить на ещё открытую рану.       Он раздевается полностью, стягивает даже носки с лягушками. Возможно, это ещё одна причина, почему ему никто не даёт, но плевать.       Джисон раскатывает резинку по члену и нежно гладит Минхо по бедру, толкаясь головкой в готовую дырочку. Он не спешит, хотя терпение держится на нежном обещании, и осторожно проникает на всю длину, нависая сверху.       Минхо обвивает его талию ногами, притягивает к себе за шею и крепко целует, не больно кусаясь. Он тихонько стонет ему в губы и нежно выгибается вместо просьбы начать двигаться.       Джисон осторожно толкается в него, крепко смыкая веки. Не кончить быстро ощущается как миссия невыполнима. Он медленно дышит, медленно скользит членом в узкой дырочке.       Минхо сладко хнычет, вкусно пахнет и такой пиздец красивый, что выдержка выкручивает стрелку на ноль. Джисон целует его в шею, ведёт языком по старой, чужой, выцветшей метке и нежно кусает за ушком, скользя зубами по нежной коже.       Минхо высоким, нежным голосом просит быстрее, и Джисон чувствует себя никем, исполняя каприз. Он двигается чаще, глубже, почти не выходя из влажной дырочки и толкаясь до самого узла.       Минхо сладкий под его руками, Джисон буквально вылизывает его плечи, вдыхает яркий аромат глубже и задерживает дыхание, толкаясь быстрее. Он касается ладонью члена Минхо, обвивает его в кольцо из пальцев и дрочит в такт своим толчкам.       Джисон не выдерживает первым. Он изливается в презерватив, не выходя из Минхо, и двигается внутри ещё немного, сопротивляясь инстинктивному желанию повязать суку. Ну потому что Минхо не сука. И не давал разрешения.       Минхо как будто читает мысли. Он шепчет:       — Ты можешь.       Джисон думает, ему послышалось. Снова. Он чувствует, как узел упирается в тугое кольцо мышц, растянутое на его члене, и это единственное, что в голове.       — Что? — переспрашивает и слышит свой голос как под толщей воды.       — Мы можем сцепиться, — шепчет Минхо, проводя ладонью по его щеке. — Ты же использовал резинки, значит, ничего страшного.       — Ты такой узкий, — хрипит Джисон ему на ухо, уткнувшись носом в шею.       — Я справлюсь, попробуй, не бойся.       А это очень точное слово, которое описывает Джисона. Он боится. Боится, что что-то пойдёт не так, боится, что слетит резинка, боится, что будет больно. И он не может об этом не думать, даже когда всё тело кричит так громко, следуя инстинктам, что затмевает здравый смысл.       Но Минхо говорит, что не против, что можно. Он говорит так мягко и нежно. У Джисона больно сжимает спазмом всё тело. Он не применяет много сил, толкаясь глубже, но чувствует, как тугая дырочка медленно расширяется, принимая в себя узел.       Минхо сдавленно стонет.       Рука Джисона всё ещё на его возбуждении, всё ещё плавно двигается на головке. Он целует в шею, кусает в ключицы, он вылизывает нежную кожу. И чёрт знает, что именно влияет на Минхо, но он кончает с узлом внутри.       Джисону немного сносит голову. Немного без «не» в начале.

💔💔💔

      Проходит три сумасшедших дня. Они почти не вылезают из кровати, всё время целуются и трахаются. Джисон не думал, что у него столько секса за всю жизнь будет, а тут три дня. Ему двадцать, но в душе он чувствует себя подростком в пубертате. Или о том, как сильно он дуреет от Минхо и его крышесносного запаха.              Течка стремительно подходит к концу, и они всё больше разговаривают. Джисон убеждается в том, что бывший Минхо полный мудак, а Минхо искренне удивляется, что лишил Джисона девственности. Ведь это было классно.       У Джисона не было предрассудков, зато было двадцать лет на подумать и порно в открытом доступе. На самом деле, порно — это хуёвый — во всех смыслах — самоучитель, но Джисон умеет усваивать правильные вещи. Всё-таки не первый день с интернетом знаком. Ещё и книжный червь впридачу. А там принцип один — всё зло, если не умеешь перебирать информацию.       Джисон умеет. Он в теории вообще много где подкован. С Минхо приятно на практике.       С Минхо везде приятно, но они такие разные.       Джисон всю жизнь один. У него парочка друзей, таких же задротов, и много хобби. Ему всё нравится, он открыт к новому и слишком прост, что ли. Он легко относится к жизни, не парится, что не получается с отношениями, и просто плывёт по течению. Ему классно.       С Минхо иначе. У него строгие родители, подавленная личность и, что удивительно в сочетании, синдром отличника.       Минхо с детства держали на поводке, контролировали каждый шаг и наказывали за каждую оплошность, не позволяя набивать синяки. Поэтому у него красный аттестат, тревожность и травмы. Желание выбирать отбитых альф оттуда же. Они же классные, раскрепощённые. Запреты влекут.       Минхо начал курить на первом курсе, как только съехал от родителей, нашёл себе самого конченого из всех конченых альф и позволял собой помыкать. А как? Так научили.       Для родителей он паинька. Учится на отлично, идёт на красный диплом, ни разу не замечен ни в одном пиздеце. Примерный сын. Такой хороший и покладистый.       Минхо нехотя рассказывал, со слезами на глазах рассказывал, что не говорил им до последнего про свои отношения. В его семье один раз и навсегда. Он запомнил. Связался с мудаком, который катал его на эмоциональных качелях. То хороший, что кричать на весь мир хочется, то плохой, что вычеркнуть бы его из жизни, а нельзя. Один раз и навсегда же.       Минхо цеплялся. Конечно. Разрешал ему так много, закрывал глаза на всё, что не нравилось. «Стерпится, слюбится», — говорили родители. А кто он такой, чтобы не верить?       Инсан. Минхо всего раз назвал его имя, но Джисон, кажется, запомнил навсегда.       Он был некоторой заменой родителям. Тоже контролировал, ругал за косяки, но с ним можно было делать плохие вещи, с ним можно было творить глупости. С ним можно было курить, пить, разъезжать по ночному Сеулу. Без него нельзя было выходить из комнаты.       Минхо был собачкой на поводке. Ему нравился его поводок. Он иногда удлинялся, позволял рассмотреть красивый мир вокруг, иногда защищал от страшного.       С Инсаном было много плохого. Особенно в начале отношений. Потом, возможно, Минхо смирился, но последние полгода были хорошими. Его почти не контролировали, на него почти не кричали, с ним почти были ласково и нежно.       Минхо подумал, что это период был такой, трудный, его нужно было пережить. Он решился сказать родителям, решился на что-то очень серьёзное и очень важное. Инсан отмахнулся лёгким «да-да», но Минхо не услышал в конце не озвученное «только отъебись».       Он всё рассказал родителям. Конечно. Их встречи с Инсаном стали реже, но слаще. Минхо нежно делился ими с папой и даже с отцом. Это было таким значимым. Очень. Пока не оказалось, что на него просто забили.       Инсан написал, что они расстаются, но Минхо не принял серьёзно. Он подумал, что он в чём-то провинился. Снова. Его часто пугали разрывом. Это было манипуляцией. Это было почти привычным.       Минхо плакал и пытался понять, что именно он сделал не так. Он уже почти бросил курить, отказывался выпить даже символично, никуда не ходил и просто сидел в общаге за учебниками. Он перебирал все разговоры за последнее время, он пытался понять, может, сказал что-то не так или не с той интонацией. Он плакался другу, лучшему другу, с которым все три года бок о бок. А выяснилось, что этот друг трахается с его парнем. Как раз последние полгода.       Это было больно. Это больно до сих пор.       Минхо даже не заметил. Да, у них стало меньше интима, но для Минхо это было больше в радость. Ему откровенно не очень нравилось. Всегда больно, почти на сухую, без возбуждения. Инсан нужен был разве что в течку, когда контроль над телом терялся, а мозг отключался. Тогда Минхо было плевать, что с ним делают. Лишь бы что-то делали. Природа жестока.       Инсан был груб, имел разные кинки и часто фокусировал их на унижении. Минхо казалось, так надо. Первые отношения всё-таки. Даже без базовой просвещенности. Что вот так можно, так нельзя, а когда не нравится, надо вставать и уходить, он не знал. Ну тоже. Родительский контроль. Это базовое в ограничении информации, но говорят, что незнание не лишает ответственности.       У Минхо самый настоящий пиздец за плечами. У Джисона сушки в кармане. Они разные. Настолько разные. Только Джисон хочет обнять и приласкать, а Минхо как раз это нужно.

💔💔💔

      Минхо лежит на его голом плече и выводит узоры пальчиком на груди. Он немного грустный, гормоны уже не бушуют, разговоры о жизни расстраивают. Джисон натягивает одеяло повыше, закрывая его плечи, покрытые мурашками, хотя знает, они не из-за холода.       — А почему ты остался? — такой важный вопрос на седьмой день после разговора на кухне.       — Потому что лох.       — М? — Минхо непонимающе улыбается, задирая голову. — А если подробнее?       — Мои родители уехали в отпуск и не оставили ключи. Узнал я об этом как раз у закрытой двери в собственную квартиру. Они планировали эту поездку давно, и я знал, но забыл и не предупредил, когда приеду, а тревожить их в единственный за пять лет отпуск было нагло. Пришлось вернуться и умолять коменданта не оставлять меня под забором.       Минхо нежно смеётся, и Джисон тоже улыбается, чмокая его в лоб. Правда же смешно. Он такой невезучий.       На телефон приходит сообщение, и Минхо вздрагивает. Улыбка с его губ слетает, он смотрит на экран.       — Новый пост, — шепчет одними губами.       — Не смотри.       — Не могу.       У Минхо дрожат пальцы, но он открывает инстаграм и смотрит. Инсан на фото не один. Конечно. К его щеке прижаты чужие губы. Минхо даже не дышит.       Джисон нежно прижимает его к себе, хотя знает, что это не спасёт.       — Можем мы... сделать пару фото?       — Чтобы выложить?       — Мгм, — со всхлипом. — Хочу, чтобы ему тоже было больно.       Джисон так нежно, насколько может, целует его в висок и шепчет:       — Ты же знаешь, что ему не будет.       Минхо держит слёзы, много раз сухо сглатывая, но всё равно тихо плачет, прижавшись сбоку. Он нежный, чувствительный комочек, он не заслуживает такого, но Джисон ничего не может сделать. Он лежит рядом и вытирает его влажные щёки, касаясь то пальцами, то губами.       — Давай сделаем. Давай сделаем много фото? — не спрашивает, просит Джисон. Он понимает, что Минхо нужно и важно выплакать всю боль и обиду, но выносить его слёзы — это ебаный ад.       — Правда? — тихо, шёпотом, с надрывом.       — Да... — Джисон хочет добавить что-то ласковое. Котёнок или малышка. Но не чувствует, что можно. — Да. Конечно. У меня даже где-то есть глаженная рубашка.       Минхо улыбается сквозь слёзы и выдыхает как будто с облегчением. И если эти чёртовы фото сделают лучше, Джисон готов потратить на них годы в поисках хорошего ракурса.

💔💔💔

      Минхо ещё немного лежит на его плече, но встаёт, чтобы сходить в душ и привести себя в порядок. Джисон тоже не теряет времени, надевает лучший костюм, что имеет, и долго ждёт, пока Минхо выбирает наряд, пока красится. Он ждёт, а после уходит, обещая, скоро вернуться.       Минхо смотрит недоверчиво, переставая красить губы, но Джисон не выглядит лжецом. Он и не такой.       Джисон бежит к ближайшему цветочному и покупает самый красивый букет, полагаясь на вкус флориста. Он заходит в супермаркет, выбирает конфеты, шампанское, он даже натыкается на ювелирный. Правда, пересчитывая наличные, понимает, что позволить себе что-то действительно дорогое не получится, но всё равно на все деньги покупает красивое кольцо с камушком.       Джисон возвращается не с самым романтичным настроением. Он скорее думает, как протянет ещё неделю на оставшиеся деньги, но у него есть рис, консервы, и он даже немного умеет готовить. Справится.       А потом он видит Минхо таким невозможно потрясающим, что все мысли вышибает напрочь. Нет, он красивый любой. Особенно, с розовыми щеками и мило растрёпанными волосами, но в яркой, шёлковой рубашке, в чёрных классических шортах и с тинтом на губах — это тяжёлый люкс.       Джисон стоит в дверях, как идиот, и пялится. У него в руках много всего, и Минхо мило улыбается, так, что видно дёсны.       — Это мне?       — Это банально, да? Но романтика же...       — Какие красивые, — говорит Минхо, подходя ближе, и суёт нос в цветы.       — Это тебе. Это всё тебе, — Джисон отдаёт всё, что в руках, и достаёт из кармана коробочку.              — Какая прелесть, — Минхо ставит бутылку на тумбочку, оставляет в руках цветы и смотрит на кольцо. — Ты чудо, — шепчет и целует Джисона в щёчку. Это даже больше, чем жаркие поцелуи ещё вчера.       Джисон просто надеется, что оно подойдёт по размеру.       Они делают много разноплановых фото. И в общаге, и за её пределами. Записывают рилсы, много целуются и постоянно смеются.       Джисону, который фотографировался по своей воле всего пару раз — на паспорт и на права, почему-то так нравится. Он залипает на Минхо в красивых позах, он не против быть с ним в кадре. Они заморачиваются, но Джисону правда в удовольствие.       Спустя десятки и десятки фото они сидят в комнате Минхо, прижимаясь плечами к стене, и перебирают снимки. Джисон даёт маленькие советы, но Минхо идёт в отказ.       — Ну я тут не получился.       — Вот и неправда. Такой милый.       — Ой, всё.       Джисон улыбается.       — Скинешь тогда мне? Мне нравится.       — Какую? Эту?       — Следующую.       — Ну нет, у меня тут щёки.       — Замечательные щёчки. Скинь мне.       — Давай лучше эту? — Минхо показывает слишком идеальный кадр, и Джисону визуально нравится, но лучше с щёчками.       — И эту тоже.       — Нет, только эту.       — Нет, обе.       Минхо дуется, фыркает, но скидывает.       — Только не показывай никому.       А Джисон и не собирался. Эти фото были для него. Даже если в мире Минхо — для кого-то другого.       — Не покажу.       Джисон уже по уши. Так глупо, так наивно, в эти милые щёчки на «не получившимся» фото.       Минхо копошится, добавляет фильтры, что-то выкладывает, что-то удаляет, а Джисон смотрит. Смотрит на далеко не сексуально закушенную верхнюю губу, на едва заметный второй подбородок, когда Минхо наклоняется, на естественные складочки на животе, на расплющенные под тягой гравитации бёдра на постели.       Минхо такой настоящий, совсем не «идеальный», как на фото, не вылизанный фильтрами, не для кого-то, а такой, какой есть. Он не притворяется и не пытается «понравиться». Это немного грустно, должно быть, ведь у Джисона уже бабочки в животе, но так честно.       Идеальная картинка в интернете идеальная, потому что в 2D. Это невозможно в жизни и не надо. Джисон, далёкий от моды, стиля и инстаграма, который ему нужен только для просмотра смешных вайнов, не понимает Минхо, не понимает, почему его чудесные щёчки не могут быть в его ленте, почему его более естественные фото давно в мусорке, но относится с принятием.       Джисон смотрит на него и думает, что, чтобы завоевать его сердце, надо быть другим. Жёстким, тираничным, властным. Грубо, подло, но Минхо нравятся такие. Джисон так не сможет.       Джисон смотрит на него и определяет будущее в вечной френдзоне, если прилипнет. Он же хороший. А такие хорошие обычно на большее, чем на дружбу с кем-то таким красивым, как Минхо, претендовать не могут.       Джисон чувствует, что всё, что между ними было, останется в тайне. Минхо наверняка попросит об этом не говорить, для него это важно, а Джисон не откажет. Потому что трепаться о таком — низко, а он себя не на помойке нашёл.       Минхо красивый и сломанный, а красивые и сломанные омеги достаются не таким, как он. Не хорошим и понимающим, а плохим и доламывающим.       Джисон бы счастлив зализать его раны, но Минхо, кажется, это не нужно. Он выкладывает с ним сторис, чтобы впечатлить кого-то другого.       Джисону не на что рассчитывать. Он не рассчитывает.

💔💔💔

      Джисон уходит. Течка у Минхо кончилась, здесь ночевать ему больше не обязательно. Он не навязывается. Он мило прощается и уходит, но Минхо останавливает его у двери.       — Постой, — он хватает цветы, шампанское, кольцо и несёт ему. — Возьми.       — М?       — Я только конфеты оставлю, ладно? Уж очень они вкусные. И там всего пара штук осталась, — Минхо такой нежный и неловкий, отдавая назад подарки.       — Но это правда тебе. Не для фото. Просто потому что ты заслуживаешь, — Джисон возвращает ему цветы и ставит шампанское обратно на тумбочку.       — О, спасибо, — очень скромно и скованно. — Но это всё равно забери, — он возвращает кольцо, запихивая его обратно в коробочку.       — Но это тоже тебе.       — Нет, это слишком.       — Минхо...       — Я видел ценник, — шепчет и вкладывает коробочку в руку Джисона. — Ты обычный студент. Я не хочу, чтобы ты голодал. Верни его.       Джисон, который уже давно принял, что следующая неделя пройдёт на рисе, не согласен. Это не что-то запредельное или страшное. Минхо прав, он обычный студент, и были моменты, когда есть буквально нечего было. А тут рис. Ну роскошь же. К тому же подарки забирать некрасиво. Джисон же не собирается его купить за какое-то золотое колечко. Это от души. Это ему. Потому что Минхо улыбнётся. Улыбнётся Джисону. Или из-за Джисона. Разве не достаточно?       Джисон достаёт кольцо и берёт руку Минхо в свою, надевая ему его самостоятельно.       — Это не символ чего-то. Это тебе, потому что ты классный и с тобой классно. Пусть это кольцо будет нежной памятью. Хотя бы для тебя. Я-то тебя точно не забуду.       Минхо застенчиво улыбается.       — Слушай, об этом...       Джисон понимающе моргает. Он ждал этого. Не всем сердцем, но Минхо должен был это сказать.       — Это останется между нами, я никому ничего не скажу, — обещает он и улыбается с лёгкой грустью, пялясь на губы. — Только можно я тебя поцелую в последний раз? — он лишь надеется, что это не слишком нагло.       Минхо, до того кивавший, меняется в лице, прикладывая ладонь к груди Джисона.       — Нет, стой.       — Нет? — видимо всё-таки нагло.       — Нет, в смысле... — Минхо смотрит на него, собираясь объяснить, но выдыхает. — Поцелуй.       Передумал?       Джисон немного медлит, не решаясь. Да ладно, если не хочет на самом деле, если так неприятно, что первая реакция — штыки, то лучше не надо. Но Минхо сам тянется, и Джисон не отказывается от его мягких губ. Чтобы ощутить их на своих в последний раз.       Минхо целует нежно, сладко, так тягуче медленно и приятно, а отстраняясь, чмокает Джисона в приоткрытые губы так тепло.       — Почему в последний раз? — шёпотом спрашивает он.              — Разве это не было одноразовой акцией?       — М, — Минхо кивает, кажется, понимая как-то не так. — Ну да, логично.       Джисон ненавязчиво касается его пальцев.       — Если ты не сойдёшься с бывшим или не найдёшь кого-то ещё, я буду рад провести с тобой следующую течку, — Минхо вздрагивает, а Джисон только в эту секунду понимает, как же плохо звучит эта нежная мысль вслух. Он смотрит вбок, прикрывает глаза и шипит. — Как ужасно я выразился.       Минхо выдыхает. Ему тоже неловко, особенно с этим букетом в руке. Он откладывает цветы на кровать.       — Мне тоже понравилось. Так, что я бы хотел с тобой и не в течку, — говорит и прикрывает рот рукой. — Я имею в виду, ты приходи, там, посмотреть фильм. Или что-то ещё?       — Типа будем друзьями? — Джисон почти вжимается в дверь за спиной.       — Ну типа да. Раз больше ничего не получится.       — Не получится?       — Почему ты меня спрашиваешь? Это ты сказал.       — Я?! — у Джисона такой бедный взгляд, как будто милостыни не досчитался.       — Ну, — Минхо бегает глазами по комнате. — Ты же сказал, что, если я не найду...       — Подожди, — у Джисона холодок по спине. Не надо Минхо его цитировать. Это было откровенно плохо сказано. — Ты бы хотел со мной.... Ну...       — Мне нравится с тобой. Это приятно. В смысле.... общаться с тобой приятно. Ты такой понимающий. Но, может, — Минхо истерично усмехается, уводя глаза в сторону, — тебе типа всё равно, поэтому ты такой хороший слушатель и...       — С тобой был мой первый раз, — Джисон хватает его за руки. — Это пиздец как плохо звучит. Даже хуже, чем моё предыдущее признание. Но мне вообще не всё равно. Мне интересно всё, что ты говоришь. И я уже спал с тобой, я уже знаю о тебе, ты сказал самое важное, но мне интересно. С тобой, про тебя. Конечно, боже. Я чувствую себя мелким пиздюком рядом с тобой. Но не потому что ты опытнее, а потому что ты такой же потерянный и не знающий. Мне хочется с тобой через весь этот сложный мир.       Минхо стоит напротив, его запястья стиснуты в руках Джисона, а по щекам текут вполне себе честные слёзы.       — Я не хочу убежать от трудностей. Я хочу предложить тебе встречаться. Я хочу пообещать, что я здесь, совсем рядом, ты всегда можешь быть со мной честным и искренним. Через рот, что что-то не нравится, а не молча ждать, что стерпится. Я понимаю, что с тобой прилагаются ещё сотни травм и океан боли. Пожалуйста, пойдём вместе через весь это ужас, но... Это ебаное но. Ты идёшь не один. С тобой миллион чувств и все они к Инсану. Мы можем сколько угодно говорить о нём, обсирать его, ненавидеть, но ты берёшь его с собой, — Джисон наконец выдыхает. — Я понимаю, ты не можешь не брать, но...       — Ты не понимаешь, — мягко перебивает Минхо, и Джисон тут же затыкается. — Он — мои первые отношения, моя первая любовь. Конечно, я не могу его отпустить так просто. Но я не такой тупой, как тебе почему-то кажется, — он смотрит так искренне. — Я понимаю, что мои чувства — это пиздец. Тем более по отношению к такому человеку. Но у меня не было выбора. В моей жизни был он и всё. И даже когда я допускал мысли о том, что это будет не он, а кто-то другой, я не видел разницы. В моём мире все альфы ощущались такими — с ебанцой. Зачем тогда тратить время на других, если будет всё так же? Я доставал его. Чтобы раз уж вместе, то вместе. Но ты... я вахуе, что бывают такие, как ты.       У Джисона у самого слезы стынут в глазах, но Минхо всхлипывает так шумно.       — Я хочу попробовать с тобой, — шепчет и шмыгает носом. — Потому что с тобой лучше, потому что с тобой спокойнее, и если ты тоже хочешь.... Я понимаю, сравнивать плохо, но ты здесь и ты тоже осознаёшь, что я ещё не до конца вышел из тех отношений. Осознаёшь и хочешь предложить мне встречаться.       — Слишком осознано, — говорит зачем-то Джисон.       — Для тебя нет? У меня внутри пожар.       — Я пытаюсь понять, правда.       — Будет трудно, — шепчет Минхо, но скорее себе. — Я буду смотреть каждый его пост, я буду плакать, когда это ранит сильно, я буду таким ужасно зависимым. Как сейчас. Я буду таким, пока мои тупые чувства, которые я вообще, блять, не контролирую, не угаснут. Ты готов?       Джисон тяжело сглатывает, но ответить не успевает.       — Я — нет. Я не хочу быть здесь и всё это чувствовать. Три года боли и унижений... Это казалось таким правильным, а теперь мне плохо и стыдно. Но... — Минхо не плачет. Он рыдает. Только сейчас, проговаривая, понимая.       Джисон притягивает его к себе и крепко обнимает, прикладываясь щекой к макушке.       Минхо вздрагивает, всхлипывает, Джисон его целует. Снова, снова, снова. Пока не станет, блять, лучше.       — Я не хочу, — шепчет и всхлипывает. — Я не хочу ничего к нему чувствовать, я не хочу его знать. Но я не могу, — шепчет и роняет горькие слёзы. — Почему мне так больно, что он с кем-то? С моим лучшим другом? Я ещё и друга потерял...       — Малышка...       Минхо плачет и плачет. Его слезы так больно обжигают голую шею чуть выше развязанного галстука и расстёгнутого ворота рубашки.       — С-Сони, ты мне нравишься. С-сильно, — шепчет Минхо, запинаясь. — Так сильно. С тобой хорошо. Всегда. Я даже не волнуюсь. А если волнуюсь, то зря. С тобою легко и приятно, и мне стыдно, что со мной тебе трудно и...       — Мне не трудно, — говорит Джисон и не врёт. — Теперь нет. Это кажется сложным, это чувства, с ними больно, но если ты правда хотя бы головой готов его отпустить, это не невозможно. Я хочу быть с тобой. Я буду с тобой. Если ты тоже этого хочешь.       — Хочу.       И у Джисона гора с плеч. Это самое важное в зависимых отношениях — отпустить головой. Он читал. А Минхо, кажется, готов. Он хочет ему верить. Даже если не получится, это будет честный путь. С ямками, да, но и с прорастающими через асфальт цветами.       Джисону больно видеть его слёзы, больно от того, для кого они, но перед трудностями сдаются только слабые. Джисон простой в этом сложном мире, но не слабый. Он будет драться за Минхо и его чувства столько, сколько потребуется. Оно точно того стоит.