Не виноваты планеты

Ночь накрывает город, и Глеба снова тянет на это. Начинает ломать, он себя не сдерживает. Да, Серафим много раз предлагал оплатить лечение, но силы воли у младшего согласиться никогда не хватало. Вот и этой ночью он дрожащими от нетерпения пальцами высыпает на стол содержимое маленького пакетика. Сколько раз обещал и себе, и Сидорину, что бросит — ничего не изменилось. Высыпав наконец заветные кристаллы на стол, Викторов, зажав одну ноздрю, шумно вдыхает. Знает, что чтобы начался эффект нужно подождать минут так пятнадцать, и падает в кресло, изучая уже слегка расплывающимся взглядом дома на улице, которые из окна видно было прекрасно. Сколько времени прошло он не знал, но, кажется, начались галлюцинации. Кажется, пееборщил. Он не успел увидеть момент, когда солнце опустилось за горизонт. Сначала ему просто казалось, что за окном темно, но вскоре понял, что даже неба не видно — перед ним высокие серые дома с бесчисленным количеством этажей. Однако вот картинка сменяется — теперь Викторов видит перед собой лишь тьму, а в ней — две звезды, в какой-то момент почему-то начинающие подозрительно напоминать знакомые голубые глаза. Они будто и правда неземные — за всю жизнь Глеб еще ни разу не видел глаз красивее, чем эти. Но вот все снова меняется: теперь перед собой парень видит черное небо, с которого, будто снег, падают звезды. Вскоре яркими вспышками покрывается весь небосвод, и вдруг он снова видит дом напротив. Но что-то там не так, и он быстро замечает, что: окна на верхнем этаже охвачены огнем. Глеб всматривается в них, и понимает, что видит в них знакомый силуэт. Человек стучит по стеклу, словно пытаясь разбить его, но вскоре исчезает в пожирающих фигуру языках пламени. Тут глаза Викторова закатываются, он перестает что-либо видеть. Тело вдруг сводит судорога, напряженная челюсть слегка ходит из стороны в сторону, выдавая его состояние. Он чувствует чьи-то прикосновения сильных рук. Думает сперва, что это тоже эффект вещества, однако через какое-то время все же начинает приходить в себя. Перед собой видит Серафима, в сперва обеспокоенном взгляде которого проскальзывает на миг облегчение, а после в глазах разгорается яростный огонь. — Ты что, блять, делаешь опять?! — взревел он, тряся все еще не ориентировающегося в пространстве Викторова за плечи. — Сима… — еле ворочающимся языком выдаёт Глеб. — Я… — Ты опять… — разочарованно заключает Сидорин, опуская взгляд. — Неужели так сложно было подожд… Серафим не успевает договорить, как до его слуха доносится громкий звук удара. Уже после до сознания долетает и резкая обжигающая боль. Сидорин ошарашенно смотрит на Глеба, касаясь пальцами собственной щеки. Викторов не менее поражен — даже он такого от себя не ожидал. Очень разный эффект могут иметь наркотики. В комнате на секунд десять повисла тишина. Глебу казалось, что Серафим поднимет на него руку в ответ, но тот лишь сделал шаг назад, держась за горящую щёку. В груди разрослось чувство стыда, и Викторов уже был готов упасть Серафиму в ноги и молить о прощении. Но он лишь стоял, ошарашенно смотрел то на Сидорина, то на стену за его спиной. — Ты долбоёб? — тишину нарушил Серафим, а Глеб вздрогнул от внезапного вопроса. — Прости…— пролепетал Викторов, переплетая пальцы, — Я не хотел… Немного подумав, Глеб кинулся в объятия Серафима, утыкаясь лицом в широкую грудь, как вдруг тяжёлые руки намеренно отстранили его. Серафим, не сказав ни слова, быстрым шагом вышел из комнаты, и через пару секунд до слуха донеслось шуршание куртки. — Сима! — Глеб подбежал к Сидорину, хватая того за рукав — Ты куда?! — Подальше от тебя, — Серафим вырвал руку из хватки Викторова и вышел из квартиры, бросив: — Нарик ебаный. Парень прижался к стене и тяжело вздохнул. Последние слова Серафима Глеб воспринял особо болезненно. Да, он сам все понимал, но все же… Они были словно яд, попавший прямо в сердце, без замедления отравляя каждую живую клеточку. Он никогда не думал, что всё обернётся именно так, никогда не хотел этого, но… Просто сорвался. Викторов скатился вниз по стене, запутывая дрожащие пальцы в растрёпанных волосах. Сжимает их, вызывая тем самым лёгкое покалывание на голове. Зрение плывёт от жгучих глаз хрусталиков. И ведь что он сделал! Ударил, а о последствиях даже не подумал. Холод окутал, и, как показалось, все звёзды разом упали на землю. По рукам бегут мурашки, и Глеб вздрагивает от неприятного ощущения. Теперь он не отдавал себе отчёта в действиях — закрыл лицо руками, уткнулся в собственные колени и заплакал. Как ему показалось, такой истерики у него ещё не было никогда, и слишком горячие слёзы чуть ли не ожоги на щеках и руках оставляли. Бесконечное терпение Серафима, его улыбка даже в самых напряжённых ситуациях и тёплое, нежное «люблю», которое уже как от зубов отскакивало. Лю-блю. Лю-блю… Лю… Нет. Его больше нет в его жизни. Серафим до конца жизни теперь будет ненавидеть кудрявое чудовище, а оно — страдать. Впрочем, так Глеб думал всегда. В глубине души знал, что пройдет немного времени и Сидорин вернется, но все равно боялся — вдруг сегодня тот самый день, когда все изменится? Викторов не знал сколько он просидел вот так: час? Два? Возможно и больше, но телефон, лежащий где-то в гостиной подал сигнал о новом уведомлении. Ещё одно. Телефон раздражающе вибрировал на столе, поэтому ничего, кроме как выключить уведомления вовсе Глеб не придумал. На ватных ногах дошёл до гостиной, и на экране высветилось имя «Сима». «Глеб? Ты как?» И так по кругу: ошибка за ошибкой. И вряд ли когда-то это закончится — ни один из них так и не мог отпустить второго. Оба понимали, что по одиночке было бы лучше, но так и не могут остановить этот бесконечно повторяющийся цикл. Глеб снова будет извиняться, Серафим снова его простит, а пройдёт всего несколько дней, и все повторится. Перетерпеть ломку Глеб не мог, да это и было понятно — слишком давно он зависим. А Серафим и сделать ничего не может: больно смотреть на страдания любимого человека, а еще больнее — когда знаешь, что ничем не можешь ему помочь. Глеб сам давно потерял надежду выбраться, а без нее любые старания Серафима были бы совсем напрасны. Все, что он мог — просто быть рядом. Обнимать, защищать, шептать тихое «люблю». Лю-блю. Лю-блю… Лю… Дверной замок щелкнул. Да. Он снова вернулся.