Зимний Солдат: Ирония и Железо

«Самых страшных слов не произносят вслух. Их впечатывают в память, вшивают в плоть, оставляют жить внутри — до тех пор, пока ты не научишься говорить заново.»

— неизвестный выживший из программы «Зимний Солдат»

Падение. Аэропорт. Всё происходит в доли секунды. Роуди, попавший под луч Вижна, падает. Быстро, неестественно — будто не человек, а кусок металла. И в ту же секунду, когда он исчезает за горизонтом, Шейла резко замирает. — Роуди… Её голос — не крик, а выдох боли. Через миг она уже взмывает в воздух — вместе с Тони. Они несутся вниз, сквозь грохот, сквозь вой в ушах. Там, внизу, земля поднимается слишком быстро. Слишком близко. Они не успевают. Тело Роуди лежит неподвижно. Тони первым касается его, трясёт, зовёт. Шейла встаёт на колени рядом, снимает шлем, прижимает пальцы к шее. — Он жив. Пульс слабый. Тони молчит, но пальцы у него дрожат. Он впервые по-настоящему боится. Шейла помогает ему загрузить Роуди в броню, отключает внутренние замки, бережно поддерживает шею. Вертолёт скорой уже в пути, но каждая секунда кажется вечностью. Позже. Больница. Белые стены, стерильный свет. Роуди в коме, подключён к аппаратам. Шейла стоит у стены, скрестив руки. Она не плачет — не умеет. Но губы сжаты до белизны, ногти впиваются в кожу ладоней. Тони сидит рядом, уткнувшись лбом в руку друга. Он не двигается. Лишь иногда вздыхает — шумно, с надрывом. — Если он умрёт… — говорит он наконец, глухо. — Я… я всех их… — Он не умрёт, — тихо говорит Шейла. — Но даже если бы… Ты бы не отомстил. Ты бы построил что-то, чтобы больше никто не падал. Он медленно поднимает на неё взгляд. — Откуда ты знаешь? — Потому что я — твоя сестра. Тишина. Только гул аппаратов. Позже. РАФТ. Тюрьма. Стены из бетона, вода за стеклом. Прозрачные камеры. Электрический шум в воздухе. Шейла стоит рядом с Тони. Внутри неё — гнев и разочарование, вперемешку с болью. Не от них. От всего. От предательства, от потерь, от того, как быстро рушится всё, что она считала прочным. — Вот он, твой идеальный капитан, — бросает она, глядя на Сэма за стеклом. — А за ним — идеальный порядок. Щиты, мораль, побеги и тюрьмы. Сэм смотрит на неё — не враждебно, скорее… с пониманием. — Он не знал, как по-другому. Никто из нас не знал. — Надо было спросить. Или хотя бы не лгать. Тони молчит, стиснув зубы. Лицо жёсткое, но в глазах — усталость. Он смотрит на каждого из них — Скотта, Клинта, Ванду, Сэма — как на людей, которые были рядом. И теперь между ними — бетон, стекло и выборы, сделанные в спешке. — Я думал, что знаю, кто из нас на чьей стороне, — наконец говорит он. — Оказалось, что это не важно. Никто не победил. Шейла отводит взгляд. На сердце — шрам. Реальный, физический, после Сибири. И другой — внутри, от всего, что они потеряли. Но она рядом с Тони. Не потому что он прав, а потому что он — семья. И потому что боль — это тоже язык любви. Секретная база в Сибири. Бункер был могильником. Холодный, бетонный, забытый временем. Даже лампы здесь светили как свечи на поминках. В этом гробу прошлого они стояли втроём — Шейла, Тони, Стив — как выжившие после пожара, только ещё не поняли, кто обгорел больше всех. Когда Земо включил первое видео, Шейла почувствовала, как всё внутри неё напряглось, как перед выстрелом. Экран дрожал от помех. Узкий коридор, металлические стены. Маленькая девочка, кричащая от ужаса, бьющаяся в чужих руках. У неё были тёмные волосы, тонкая фигурка, не по возрасту яростный взгляд. Её взгляд. Против неё — солдат с маской, безликий, как тень. Он не смотрел на неё. Просто исполнял приказ. Шейла даже не заплакала. Только замерла, как будто смотрела на собственную смерть, уже случившуюся. В углу экрана мелькнул агент — Картер — и, не сказав ни слова, выстрелил в камеру. Тьма. Но она знала. Это было первое преступление. И оно объясняло всё. Или почти всё. Когда появилось лицо Олега Волкова — уставшего, седого, но не сломленного — Шейла сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Он стоял перед кем-то невидимым, а может, перед целой системой. Губы шевелились — “Она не оружие”, “Я не позволю”, “Вы сгорите с этим миром”. Потом — выстрел. Без предупреждения. Без смысла. Всё, что осталось от отца, — расплывшееся на экране пятно. И тогда Земо включил финальное видео. Тони сделал шаг вперёд, будто предчувствуя. Шейла осталась на месте. Ночная дорога. Машина. Фары. Разбитое стекло. Металлический кулак. Мать. Отец. Крик. Удары. Снова и снова. И он. Баки Барнс. Зимний солдат. Без маски. Без памяти. С лицом человека, который не знал, кем он стал. Тишина после видео звенела. Никто не дышал. — Это он, — сказала Шейла, тихо, почти безжизненно. — Это был он. Стив закрыл глаза. Шагнул к ней. — Шейла… Она отступила. — Не смей. Не смей произносить моё имя. Голос был напряжённым, как сталь. — Не говори мне ничего. Тони всё ещё смотрел в экран. Потом медленно обернулся к Стиву. Лицо закрывала маска, но голос был глухим, сдержанным. — Ты знал? Стив не сразу ответил. Глаза его были полны боли. — Я… не знал, что это был он. — Но ты знал, — произнесла Шейла. Уже не спрашивая. Констатируя. Стив посмотрел на неё, на Тони, и, словно сдался: — Да. Я знал. Молчание взорвалось тишиной, тяжелее которой не было даже пули. Шейла чувствовала, как что-то внутри неё медленно рушится. Не как лавина — как здание, в котором вынимают несущую колонну. Медленно. Холодно. Без возможности вернуть. Тони опустил голову. Потом включил маску. Щелчок. Решение принято. — Он убил моих родителей. — Он убил моего отца, — прошептала Шейла. — И похитил меня. Стив сделал шаг вперёд. — Он не знал, что делал. Его запрограммировали. Он был не собой. — Это всё, что у тебя есть? — её голос звенел. — Он не виноват, потому что кто-то нажал на его кнопки? И тут они услышали шаги. Из глубины коридора. Баки. Он стоял в проёме, как призрак. Лицо — израненное, уставшее. Он всё слышал. Шейла посмотрела на него, и в ней сражались тысячи чувств: страх, злость, горе, знакомая тень тоски. — Скажи хоть что-нибудь, — прошептала она. Баки опустил взгляд. — Прости, — только и сказал он. — Не мне, — ответила она. — Себе. Тони поднял руку. Репульсор зажёгся. И время застыло. Баки стоял, как тень в проёме. Его лицо почти не выражало эмоций — только боль, загнанную глубоко под кожу. Он видел видео. Слышал, как Тони сказал «Он убил моих родителей». Слышал, как Шейла произнесла: «И похитил меня». Он не оправдывался. Он просто стоял и ждал, пока в него ударит молния. Тони не медлил. Репульсор вспыхнул с хрустом электричества, и он бросился вперёд, как ударный заряд. Стив метнулся наперерез, подняв щит. Столкновение прогремело по бункеру, заставив стены задрожать. Баки отступил, но не стал убегать. Он не мог. Не хотел. Шейла замерла. Внутри неё всё горело: воспоминания, ярость, страх. И сожаление. Она смотрела на Баки — на человека, которого почти научилась понимать, которому почти простила, которого, возможно… почти любила. Но внутри было слишком много боли. Слишком много крови. Она двинулась за Тони. Не ради мести. Не ради справедливости. А потому что не могла просто стоять. Баки отразил её выпад, не отвечая ударом. Он только поднял руку: — Я не хотел… Ты должна знать. — Ты должен был знать, кем стал. А если не знал — кто тогда за тебя должен отвечать? Он не ответил. И она снова пошла в атаку. Это был не бой, а попытка разрядить молнию, что накопилась за годы. Она била не по нему — по прошлому, по клетке, по тем, кто отнял её детство, по тем, кто убил Волкова. Но лицо Баки было перед ней, и ей было всё равно. Стив вбежал между ними, стараясь разнять. — Хватит! Он не виноват! Ты же видишь! Но она не слышала. Она чувствовала только звон в голове — гул ненависти, крик той маленькой девочки с экрана. Стив, не думая, метнул щит — чтобы выбить её из траектории, чтобы остановить. Щит ударил её в бок. Не сильно — не так, чтобы потерять сознание, но достаточно, чтобы всё перед глазами вспыхнуло белым. Она упала на колено. Металл гулко отдался в теле, как колокол. — Дерьмо! — рванул Тони, встав перед ней. — Не смей калечить мою сестру. Я тебя разнесу, Стив. Стив застыл. На лице — ужас. — Я не хотел… — Никто из вас ничего не хотел. Только вот мы остались с этим на всю жизнь. Баки… будто вдохнул что-то чужое. Его взгляд медленно поднялся на Шейлу. — Сестра? Шейла подняла голову, глаза чуть затуманены от удара. — Поздравляю, сержант Барнс. В этот раз ты похитил не просто ребёнка. Ты похитил сестру Тони Старка. Баки сделал шаг назад. Что-то щёлкнуло внутри него — не программа, не команда. Память. — У тебя… были зелёные ботинки. И ты… плакала, потому что хотела к маме. Шейла замерла. — Ты… помнишь? Он кивнул. — Не всё. Только это. Ты… была совсем крошечной. Я… не понимал, что делаю. Прости меня. Она посмотрела на него долго. А потом ответила: — Я пытаюсь. Но это не так просто. Стив стоял между ними, застыв, как остатки старого мира. А Тони молча поднял Шейлу с колена, закрывая её плечом. — Давай решим это, как взрослые, — сказал он. — Или как машины. Потому что людей в этой комнате осталось не так уж много. Слова уже ничего не значили. Они растаяли в воздухе, как пар на морозе. Единственное, что осталось между ними, — действия. И боль. Тони выстрелил первый. Стив отбил удар щитом, но сила удара сдвинула его на пару шагов назад. Шейла встала рядом, в боевой стойке — в её костюме, блестящем в тусклом свете, темно-фиолетовый металл казался почти чёрным. Взгляд стал стеклянным, холодным. Она сдерживала ярость — но она сочилась изнутри, капля за каплей. — Не надо, — выдохнул Баки, глядя прямо на неё. Но она уже не слушала. Она рванула вперёд — прямо к нему. Он едва успел поднять руку, отражая её выпад, но она была слишком быстра: выстрел из перчатки прошёл рядом с ухом, второй — по ноге, не ранив, но заставив отступить. Она била прицельно, не как мститель, а как человек, которому нужно выбить из другого своё прошлое. Стив шагнул к ней, чтобы снова остановить, но Тони встал между: — Только попробуй. Ещё одно прикосновение — и я засуну твой щит тебе в глотку. Стив отступил, сердце сжималось. Всё пошло не так. Они были командой. Они были семьёй. И теперь — только обломки. Баки не отбивался. Он принимал удары, выворачивался, только изредка блокировал. Он чувствовал, как каждый её удар ломает не кости, а что-то важнее. — Я не могу драться с тобой, — сказал он глухо. — Я заслуживаю это. Делай, что должна. — Нет, — прошипела Шейла, влепляя кулак по его грудной пластине. — Ты не получишь от меня искупления. Только боль. Она ударила — снова и снова, пока он не упал на одно колено. — Ты был последним лицом, которое я видела, когда кричала от ужаса. Ты был тем, кто оторвал меня от мира. И теперь ты просто… просишь прощения? Баки поднял взгляд. В нём было что-то нечеловечески уязвимое. — Я не прошу. Я просто… хочу, чтобы ты знала: я помню. Хоть что-то. А значит — это был я. Шейла застыла. Сердце билось в горле. Она могла добить. Могла… и хотела. Но не смогла. В этот момент Стив бросился на Тони, пытаясь остановить его второй удар — и всё взорвалось. Бой перешёл в фазу хаоса. Стив и Тони сцепились, как две противоположности, как идеология против ярости. Металл против вибраниума. Кулак против щита. Стив кричал: — Это не он! Это не он! А Тони отвечал только молчанием — и ударом за каждый год молчания, за каждую ночь, когда он не знал, почему родители не вернулись. Шейла стояла над Баки, тяжело дыша. Смотрела на него с гневом — и жалостью. Смешанными в яд, который разъедал изнутри. — Почему ты? — прошептала она. — Почему ты? — Потому что меня выбрали. Потому что я был удобен. — Потому что ты не умер тогда, на поезде. А я умерла тут. Он закрыл глаза. — Прости, Шейла. И тут она поняла: он говорит это не из страха. А потому что ему действительно жаль. По-настоящему. Она отошла. И просто сказала: — Встань. Если хочешь, чтобы я когда-нибудь простила — не падай. Он поднялся. А в двух шагах от них Тони врезался в стену, отлетев от удара Стива. Пластина на его шлеме треснула. Он поднялся медленно. Шейла подбежала к нему, подставив руку. — Я с тобой, — сказала она. — До конца. Тони взглянул на неё. И кивнул. — Тогда конец будет достойным. Кровь — не обязательно красная. Иногда она — в виде искр, вылетевших из груди брони. Иногда — во взгляде, от которого невозможно оправиться. Бой превращался в бойню. Тони яростно рванулся вперёд. Его удары были быстрыми, безжалостными. Он бил, как человек, у которого отняли всё, и теперь он остался только с болью. Металл встречал плоть, раздавались глухие удары, треск и искры. Баки пытался защищаться, но броня Старка была быстрее, злее — и знала, куда бить. Один мощный толчок, один взрыв из репульсора — и Баки полетел назад, ударившись о бетонную стену. — Остановись! — закричал Стив, бросаясь к ним. Но Шейла перехватила его на ходу. — Ты никуда не идёшь, капитан. Она метнулась к нему с безупречной техникой, злой и точной. Удары шли волнами — по корпусу, по щиту, по плечу. Стив с трудом сдерживал её натиск. Он не хотел бить в ответ, но у неё не было тормозов. — Тебе плевать, что он сделал! — выкрикнула она. — Потому что это не с тобой случилось! — Мне не плевать! — Стив перехватил её запястье. — Я просто знаю, кто он есть! — А я знаю, кем он был для меня. Стив чуть отвернулся, и в этот момент она врезала ему коленом в живот и оттолкнула, бросив в стену. Щит ударился рядом и отскочил в сторону. В этот момент Тони приблизился к Баки. Тот лежал, тяжело дыша, прикрываясь рукой. Тони встал над ним. — Он был моим отцом, — глухо произнёс он. — Он был её отцом. Он просто ехал отдохнуть. Баки посмотрел на него снизу вверх. — Я помню… Я помню маму. Она просила… чтобы я отпустил. Я не мог. — Ты не должен был быть там, — сказал Тони. — Ты не должен был быть в моей жизни. Он прицелился. — Не делай этого! — закричал Стив. — Он не виноват! Но было поздно. С грохотом, ревом и треском Тони выстрелил в протез. Металл разлетелся, искры вспыхнули, и рука Баки отлетела в сторону, мертва, как змея без головы. Баки закричал — не от боли тела, а от того, что в этот момент всё рухнуло окончательно. Стив рванулся к Тони, и теперь уже он атаковал. Его глаза горели. Он бил щитом, кулаком, ногой — с силой солдата, который теряет брата. Шейла кинулась за ним, но было уже поздно. Стив навалился на Тони, раз за разом вколачивая щит в его броню. — Он мой друг! — закричал он. — Я тоже был твоим другом! — проревел Тони. Все катится к финалу. Баки валится на спину, броня Тони сверкает искрами. Каждый удар от него — не как у супергероя, а как у брата, который мстит за родителей. Баки ничего не говорит. Только смотрит, сжав зубы. Он не защищается. Он принимает. Стив кричит, бросается вперёд, но Шейла перехватывает его. — Ты не пройдёшь, Роджерс. — Он не виноват! — кричит Стив. — Я не тебе верю. Я ему. — в голосе Шейлы дрожит злость. — Но это не значит, что я простила. Она атакует. Стив блокирует, пытается не травмировать. Он до последнего не бьёт в полную силу, но она не щадит его. Их бой — сплав техник и обиды. Он когда-то был для неё иконой, а стал… напоминанием. Щит врезается в стену. Потом отскакивает. И Стив — по инерции — отбивает его снова, наотмашь. И он летит в Шейлу. В голову. Удар. Звон в ушах. Шейла падает на колени. Стук. Боль. Воздух не входит. — Шейла! — Тони рвётся к ней, отталкивая Стива в сторону. Его голос срывается. — Ты… ты жива? Она пытается вдохнуть — и не может. Руки судорожно тянутся к груди, а глаза распахнуты от ужаса. Щит попал под углом, пробив броню её костюма и… что-то внутри. Её пальцы пачкаются кровью. — Реактор повреждён! — кричит Пятница. — Обнаружены множественные разрывы в сердце. Срочная стабилизация! Тони нависает над ней, прижимая ладони к её груди, пытаясь заткнуть кровотечение, но оно не из вены. Оно — из жизни. Стив в оцепенении. — Ещё раз ты кинешь этот щит в мою сестру, — рычит Тони, не поднимая головы, — и я тебе напомню, кто его создал. Ты был мне другом — но она моя семья. Он хватает Шейлу на руки. — Пятница, эвакуация. Сейчас же. — Принято. Медицинский протокол активирован. Стив делает шаг вперёд. — Тони… — Стоять, Кэп. — Тони даже не смотрит. — Если она умрёт, я не дам тебе даже похоронить свою вину. Позже. Башня Старка. Операционная. Лаборатория. Всё в одном. Тони не спит трое суток. Глаза покраснели, руки дрожат. Но он держится. Он не может потерять ещё кого-то. — Старое сердце не спасти, — говорит Пятница. — Состояние нестабильно. Остановка возможна в любой момент. Тони стоит, опершись руками о стол, глядя на проект. Не своего — её. Он создаёт новый дуговой реактор. Меньше, тоньше. Не такой, как его — без оружия. Только жизнь. Только свет. — Ты ненавидела всё это, — говорит он, не зная, слышит ли она. — Ненавидела, как я вечно лезу спасать. Но я больше не могу тебя терять. Не тебя. Он вставляет реактор. Над грудью Шейлы вспыхивает синий свет. — Фиксация стабильна, — говорит Пятница. — Импульс принят. Сердце реагирует. Тони выдыхает. Потом медленно опускается на пол у стены. Смотрит, как она спит. И впервые за долгое время — он не чувствует вины. Только страх. И любовь. *** Башня Старка. Медицинский отсек. Утро. Тишина. Только ровный гул аппаратуры. Ультрафиолет мягко касается белых простыней, и в воздухе — запах озона и железа. Как будто гроза пронеслась сквозь сердце и оставила за собой свет. Шейла медленно открывает глаза. Сначала — расплывчатый потолок. Потом — резкий вдох. Грудь сжимается, но не от боли. От чего-то нового. Живого. Горячего. Тепло пульсирует в центре грудной клетки, будто второе сердце. Или… костёр. Она машинально тянет руку к груди — и пальцы касаются металла. Сине-белый круг мерно светится сквозь прозрачную панель. Реактор. Такой же, как у него. Её губы дрожат. Она не может решить — плакать или смеяться. Вместо этого тихо выдыхает: — Вот чёрт… — Ну здравствуй, лампочка, — раздаётся из-за стеклянной перегородки. Тони стоит, облокотившись о косяк. Вид у него уставший, но спокойный. В руке — кружка с кофе. На футболке — надпись “Идеальный брат не возникает, он создаётся”. — Ты меня спас, — тихо говорит она. Он подходит ближе, садится на край кровати. — Конечно спас. Я же упрямый гений. А ты моя боль на всю жизнь. Она хмыкает. — И теперь мы с тобой не только брат и сестра. Мы ещё и… лампочки. — Две лампочки и один щит — смертельная комбинация. Между ними — короткая тишина. — Я думала, ты дашь мне умереть, — вдруг шепчет она. — После всего. После того, что я сделала. Сказала. Не остановила. Тони качает головой. — Я бы скорее умер сам, чем потерял тебя. Он касается её руки. Она сжимает его пальцы. — Мне всё ещё больно, Тони, — признаётся она. — Я всё ещё ненавижу его. Иногда. — А я всё ещё скучаю по отцу и маме. И всё ещё не понимаю, как отпустить. Но знаешь что? — он чуть склоняется вперёд. — Мы будем ненавидеть и скучать вместе. И жить. Пока этот маленький реактор у тебя в груди будет светиться — ты со мной. Шейла кивает. — И я тоже с тобой. Он улыбается. — Добро пожаловать в клуб железных сердец, Шей. — Что ты будешь делать теперь? — тихо спросила она. — Попробую не развалиться на части, — пожал он плечами. — И, может… посидеть с сестрой. Поговорить. Посмотреть на звёзды. Подумать, что можно построить после. Шейла кивнула. — Я останусь. Если не выгонишь. — Никогда, — ответил он. И только когда они уже шли по крышу, и холодный ночной воздух ударил в лицо, Шейла остановилась, посмотрела вверх — на звёзды. И прошептала в никуда: — Прости меня, Олег. Я всё помню. Я всё ещё твоя девочка. А потом пошла за братом. Старая мастерская. Где-то в Нью-Йорке. Поздний вечер. Воздух в помещении пахнет пылью, металлом и кофейными зёрнами — Шейла находит утешение в запахах. Мелкие инструменты разложены на столе, в центре — что-то между лампой и бронёй. Она не знает, что именно делает. Иногда руки работают быстрее мыслей. Дверь с тихим щелчком приоткрывается. Тони входит, молча. В руках — маленький короб и сложенный лист бумаги. Шейла не спрашивает — просто смотрит. Он ставит короб на стол. Разворачивает записку. Почерк знакомый. Простой. Ровный. Я знаю, что сделал больно. Я знаю, что выбрал не так. Но если когда-нибудь вам понадобится помощь — на этот номер всегда можно позвонить. — С. Тишина. Шейла берёт короб, открывает. Внутри — старенький, почти антикварный телефон. Минимализм. Только нужное. Без лишнего. Как и сам Стив. Она долго смотрит на него, потом говорит, почти шёпотом: — Знаешь, я долго думала, чем всё это закончится. Смертью, разрушением, предательством. Но телефон? Тони чуть усмехается. Грусть сквозит в этом жесте. — Ничего не заканчивается. Мы просто… учимся прощать. Она медленно кивает, пальцами касаясь гладкого корпуса. — Я не знаю, смогу ли простить. Но я не выключу его. Он кладёт руку на её плечо. — Этого достаточно. За окном гудит город. Вдалеке мигает неоновая реклама. Где-то на крыше садится птица. И в этот момент, среди тишины, в глазах Шейлы впервые нет боли. Только покой. Не финал. Но новая глава. — Думаешь, он позвонит? — Не он. Мы