Зимний Солдат: Ирония и Железо

«Я не верила в хэппи-энд. Но, чёрт возьми, кто-то оказался упрямее меня.»

— Шейла Старк, записки со стен.

Первые лучи солнца мягко ложились на растрескавшийся асфальт тренировочной площадки за домом Исайи Брэдли. В воздухе висел запах росы, свежескошенной травы и металла — тот самый едва уловимый, острый привкус вибраниума, который теперь сопровождал каждое движение Сэма. — И ты уверен, что этим можно метить в головы? — скептически протянула Шейла, стоя в стороне, скрестив руки на груди. На ней был лёгкий тренировочный костюм и стянутые в хвост тёмные волосы, выбившиеся пряди падали на щёки. Сэм поймал щит, который только что рикошетом вернулся к нему от дерева. — Я не собираюсь метить в головы, Шейла. — Он вытер лоб. — Я вообще не собираюсь никого убивать. — Вот и посмотрим, что скажет ближайшее дерево. — Она кивнула на ствол, в который врезался щит. Кора была аккуратно срезана, как ножом. — Минус одна флора. — Да нормально у него получается, — вмешался Баки, сидя на лавке и лениво перебирая ремни на своей металлической руке. — Для парня без сыворотки — даже очень. Шейла фыркнула: — Ну да, ты же у нас эксперт по метанию щитов. Особенно в спины. Как там Стив? Баки метнул в её сторону многозначительный взгляд, но промолчал. Сэм бросил на неё быстрый предупреждающий взгляд, но она лишь пожала плечами и шагнула ближе. — Давай попробуем вместе, — сказала она, подхватив щит, пока Сэм восстанавливал дыхание. — Кидай по моей команде. Только не удивляйся, если он тебя снесёт. — Это угроза или мотивация? — Назови это дружеским вызовом. Она сделала шаг назад, вытянулась, как пружина, и с лёгким щелчком бросила щит. Сэм, вскинув руки, поймал его на лету — и чуть не упал назад от удара. Щит дрожал в его ладонях, но он удержал его. — Ладно, теперь я понял, что ты не шутишь, — прохрипел он. — Ты же хочешь быть Капитаном? Придётся привыкать к тому, что всё летит в тебя, — сказала она и едва заметно улыбнулась. — Иногда — даже щиты. Иногда — чужие ожидания. Баки поднялся, потянув плечи, и шагнул вперёд. — Меньше философии, больше практики. — Он встал рядом с Сэмом. — Держи руку чуть выше. Центр тяжести — здесь. Теперь — бросай. Сэм откинул щит. Он отскочил от ближайшего дерева, срикошетил от металлоконструкции старого кольца и вернулся почти по идеальной траектории. Баки тихо кивнул. Шейла склонила голову. — Ну, капитан. Уже не хочется смеяться. — А я и не шучу, — сказал Сэм, — я просто готовлюсь. Потому что в следующий раз нас никто не будет учить. Не будет времени шутить. Шейла опустила глаза. Баки тоже замолчал. И в этой паузе между фразами зазвучала правда — каждый из них понимал, что впереди совсем не игра. *** Квартира была почти тёмной, лишь слабый свет от уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя полосы на полу и стенах. Сэм ушёл пару часов назад — “по делам”, как он выразился, многозначительно взглянув на Баки и Шейлу перед выходом. Оба сделали вид, что не заметили. Шейла сидела на подоконнике, вытянув ноги и подогнув одну под себя, в руках — кружка с остывшим чаем. Она молчала, наблюдая, как редкие прохожие скользят по ночной улице. В её глазах отражались отблески света, как в воде перед штормом. Баки стоял у кухни, опершись плечом о косяк. Он давно заметил, что рядом с ней его молчание больше не ощущалось как барьер. Слова между ними всегда были острыми, но настоящая суть — тишина. В этой тишине им было легче дышать. — Он специально ушёл, — сказала она, наконец, не поворачиваясь. — Знаю. Баки прошёл через комнату и сел на край дивана. Его движения были медленными, будто он боялся разрушить хрупкую ткань момента. Шейла повернулась к нему, опуская ноги на пол, и их взгляды встретились. — Почему ты всё время смотришь так, будто боишься, что я исчезну? — спросила она тихо. — Потому что уже терял, — ответил он так же тихо. — Не один раз. И если честно… я бы не пережил, если бы это случилось снова. Она подошла ближе, остановившись перед ним. Он всё ещё сидел, и теперь её пальцы скользнули по краю его металлической ладони — мягко, почти неуверенно, но он не отстранился. Их дыхание стало слышно в полной тишине комнаты. — Знаешь, я думала, что никогда не смогу снова чувствовать… вот это, — она провела пальцем по его груди, по ткани футболки, над сердцем. — После всего, что со мной сделали. После кода. После Сибири. Но ты… Он встал, и теперь они были почти вровень. Его рука — обычная, живая, тёплая — легла ей на талию. — Я не знаю, кем я был. Я не знаю, кем я стану. Но когда ты рядом — я хотя бы чувствую, что жив. Шейла смотрела на него, и вся её маска сарказма, защит, привычных подколов — растворилась. Всё, что осталось — тепло в груди, дрожь в пальцах и это страшное, дикое желание быть ближе. Она потянулась к нему и поцеловала. Неуверенно, медленно, будто просила разрешения. Он ответил — твёрже, сильнее, но с той же осторожной страстью, что давно искала выхода. Они переместились в спальню почти молча — слова были лишними. Всё было в взглядах, в пальцах, касающихся кожи, в тихом вздохе, когда он осторожно коснулся шрама под её ребрами. В том, как она провела ладонью по металлическому предплечью, не отводя глаз, как будто говорила: “ты — не оружие”. Постель смялась под их телами, тела сплелись — сначала неуверенно, почти неловко, потом — как будто всегда принадлежали друг другу. Никакой спешки. Только тихий шелест ткани, дыхание, прерывистые поцелуи и шёпот имён. Он держал её, как держат нечто драгоценное, едва ли не боясь дотронуться сильнее. А она смотрела на него так, будто в первый раз за много лет чувствовала себя не инструментом, не миссией, не угрозой — просто собой. — Мы… — прошептала она, лежа рядом, её пальцы скользили по его ключице, — мы не такие, какими нас сломали. Он поцеловал её в висок. — Мы те, кто выжил. И нашли друг друга. Утро наступило с ароматом кофе, скрипом половиц и лёгким чувством, будто что-то навсегда сдвинулось с места. Баки уже успел натянуть футболку и сидел за столом, делая вид, что читает старую газету, найденную в ящике. Газету он держал вверх ногами. Его волосы были немного растрёпаны, а взгляд — нехарактерно рассеянный. Шейла вышла из спальни босиком, в чьей-то рубашке (не своей, и явно не Сэма), с собранными в небрежный пучок волосами. На её лице не было привычной маски сарказма, только лёгкая полусонная мягкость и редкая тишина. — Доброе утро, — сказала она, проходя к кофемашине. Баки кивнул. Его губы дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но не решился. В этот момент открылась входная дверь. — Доброе утро, — бодро произнёс Сэм, с пакетом в руках. — Я принёс булочки, потому что я душка и вы оба любите с корицей. И— Он остановился, моргнув. На мгновение в комнате повисло то неловкое молчание, которое не спутаешь ни с чем. Ни с ошибкой, ни с усталостью. Оно возникает только тогда, когда между двумя людьми что-то произошло — что-то настоящее. Сэм перевёл взгляд с Баки на Шейлу и обратно. Он не был идиотом. Он замечал взгляды. Знал, как Баки становится чуть мягче рядом с ней. И как Шейла перестаёт защищаться шутками, когда Баки рядом. Он молча поставил пакет на стол и потянулся за кружкой. — Вы оба не спали? — спросил он, нарочито спокойно. — Спали, — ответила Шейла. — Просто… не очень много. Баки откашлялся. Уголок его рта дёрнулся. Шейла повернулась к Сэму с невинным выражением, в котором он мгновенно заподозрил преступный умысел. — Булочки с корицей? Ты и правда душка. Сэм прищурился, но не сказал ни слова. Он налил себе кофе, отхлебнул, и только потом, будто невзначай, заметил: — Надеюсь, диван был удобным. — Мы спали в спальне, — спокойно сказал Баки. Сэм вскинул брови, покивал и, не глядя, положил себе булочку. — А. Ну. Отлично. — Он сел. — Главное, чтобы всем было удобно. Вы же взрослые. Всё по обоюдному согласию? — Ты хочешь подписанный документ? — фыркнула Шейла, откусывая булку. — Нет, просто хочу знать, стоит ли мне теперь всегда уходить «по делам» после девяти вечера. Баки впервые за утро улыбнулся. Настояще — тихо, но с той тяжестью, что снимается с плеч, когда перестаёшь скрываться. — Думаю, теперь можно и остаться. Сэм откинулся на спинку стула и, наконец, рассмеялся. — Господи, это ж когда я стал свидетелем пары посттравматичных суперсолдат, которые наконец признались себе, что не хотят жить в одиночку? Шейла покачала головой, но уголки её губ поднялись. — Когда пошёл за булками, капитан. Сэм цокнул языком: — Тогда пусть это будет моим героическим вкладом в ваши судьбы. А в глубине души Шейла чувствовала странную лёгкость. Будто что-то внутри, что столько лет жило в режиме ожидания и боя, наконец, позволило себе выдохнуть. Баки бросил на неё взгляд. И она кивнула. Без слов, но с полной уверенностью: мы ещё можем быть нормальными. Даже если наш “нормальный” — только друг с другом. *** Нью-Йорк горел в ночи красными отблесками. Полицейские ограждения, мигающие прожекторы, гул вертолётов — город словно снова задержал дыхание. В здании GRC заседание было прервано паникой: Карли Моргенто и её люди запустили план. Последний. Сэм прибыл первым — в новой, ослепительно бело-красно-синей форме. За его спиной расправились вибраниумовые крылья, подаренные Вакандой и сделанные Шейлой. Его голос звучал в эфире чётко: — «Это Сокол. Нет, поправка — Капитан Америка. Мы начинаем». Из теней одного из переулков к нему подошли двое. Баки — в кожаной куртке и со сжатой челюстью. И Шейла — в броне, которую она давно называла «Лили-20»: тёмно-фиолетовая с тонкой золотой инкрустацией, арка-реактор на груди мерцал ровным светом. На плече — эмблема, спроектированная вместе с Шури. Символ, напоминающий о свободе выбора. — Опоздали? — спросила она, присоединившись к Сэму. — Почти, — ответил тот, кивая. — Ты, кстати, где была? Шейла бросила короткий взгляд на Баки, не отвечая. А Баки… он просто встал чуть ближе к ней. Их плечи едва касались — но в этом прикосновении было больше, чем в словах. Сэм приподнял бровь, но ничего не сказал. — Что у нас? — спросил Баки, меняя тему. Его голос был хрипловатым, сосредоточенным. — Карли внутри. У неё люди и наверняка кто-то в охране. Мы работаем быстро и точно. Цель — не дать никому пострадать. — И снова ты — идеалист, — усмехнулась Шейла, проверяя заряженность перчаток. — А ты, как всегда, с комментариями, — бросил Сэм, но улыбнулся. Они двигались, как единая система. Шейла на верхние этажи — с броней и встроенными магнитными усилителями она могла передвигаться по стенам и потолку. Баки — через черный вход, по лестницам. Сэм — с воздуха. В наушнике — короткие фразы, минимум слов. — Шестой этаж, движение. Трое. Один с огнестрелом, — голос Шейлы. — Вижу. Работаю, — Баки. Потом тихий грохот, выбитая дверь и пара стонов. — Эй, ребят. Когда вы закончили играть в шпионов, один грузовик двинулся. Перехватываю, — Сэм в воздухе. — Вижу ещё один. Карли рядом. Я иду за ней, — сказала Шейла и резко рванула по лестничному пролёту. — Одна? — голос Баки был острым. — Не лезь без меня. — Я справлюсь, — коротко ответила она. — Ты же веришь в меня? Пауза. Потом — негромко, с чем-то больше, чем тревога: — Верю. Но всё равно иду. В коридоре, задымлённом, с криками из соседних комнат, Карли встала перед Шейлой, словно уже не видела в ней противника, а просто — преграду. — Вы ничего не понимаете. Вы защищаете систему, которая сгнила, — бросила она. — Я защищаю тех, кто не хочет снова терять всё, — ответила Шейла, — я знаю, что значит быть сломанной. Но не позволю тебе делать то же самое с другими. Они столкнулись — рука о руку, броня о ботинки, удар в живот, отскок. Бой был быстрым, напряжённым, Карли была яростной, но Шейла держалась. В этот момент вломился Баки. Он мгновенно оценил ситуацию, поймал Карли за запястье, отвёл её в сторону, давая Шейле выдохнуть. Они работали вместе, в одном ритме. Взаимодействие было почти интуитивным — взгляд, движение, шаг вперёд. Шейла прикрывала, Баки перехватывал, Сэм с воздуха сбивал грузовики, один за другим. Когда всё закончилось — Карли была мертва, GRC спасены, мир, как всегда, был на грани — они остались стоять на крыше здания. Сэм говорил речь. Баки молча слушал. Шейла подошла ближе, тихо взяла его за руку. Его пальцы сжали её в ответ. Сэм повернулся и, заметив этот жест, не сдержал улыбку. — Ну, хотя бы у кого-то из нас теперь что-то получилось, — сказал он вполголоса. Шейла усмехнулась: — Ещё не вечер, Кэп. Баки не сказал ни слова. Он просто смотрел на неё — с тем редким, почти потерянным выражением, которое она видела у него только ночью. В этот момент они оба знали: после всего — после кодов, шрамов, потерь — они всё ещё были здесь. Вместе. Утро было ясным. Тишина, не похожая на безмолвие — скорее на затаившееся дыхание. В парке собрался народ: члены GRC, журналисты, ветераны, семьи, просто прохожие. На импровизированной сцене — Сэм в новой форме, с щитом за спиной. Но его лицо было сосредоточенным, без тени показной гордости. Он смотрел на собравшихся и начинал говорить. — «Меня зовут Сэм Уилсон. И я — Капитан Америка». Толпа затаила дыхание. Камеры щёлкали. А в нескольких метрах от сцены, среди простых зрителей, стояли двое. Баки — в простой рубашке, с расправленными плечами, будто сбросил незримую тяжесть. И Шейла — в лёгкой тёмной куртке, волосы распущены, на лице — спокойствие. Но настоящая, не показная. Они не держались за руки нарочито. Просто стояли рядом. Иногда плечом к плечу. Иногда она чуть касалась его руки пальцами — и он отвечал ей тем же, будто молча говоря: я здесь. — «Я не сверхчеловек. Не имею сыворотки. Но у меня есть вера. Вера в людей, которые борются. Которые заслуживают второго шанса», — продолжал Сэм. — «Карли Моргенто была террористкой. Но она была и чем-то большим. Голосом поколений, у которых ничего не осталось. Я не оправдываю её. Но я понимаю. И пока я стою здесь — я не дам этому голосу снова исчезнуть». Баки чуть кивнул, как будто внутренне соглашаясь. Шейла смотрела на Сэма с уважением — таким, какое не каждому удаётся заслужить. У неё был собственный путь, и она слишком хорошо знала, что такое быть оружием. Быть голосом, который никто не слышал. Сэм стал тем, кто слушал. И это значило всё. — «Я Капитан Америка. Не потому что Америка идеальна. А потому что я верю — она может быть лучше». Толпа взорвалась аплодисментами. Но Баки и Шейла не хлопали. Они просто стояли. Плечом к плечу. Молча. По-своему. Позже, когда толпа расходилась, Сэм спустился к ним. Усталый, но сияющий. Баки подал ему бутылку воды, а Шейла с притворным сарказмом произнесла: — Неплохо, Капитан. Только ты забыл строчку «и я самый красивый из троицы». Сэм фыркнул. — Это и так видно. Я же не Баки, чтобы молча на девушек смотреть. Баки усмехнулся, но не ответил. Шейла, не отпуская его руки, спокойно заметила: — Ну, кто молчит — тот и чувствует глубже. Так, Барнс? Он наклонился ближе к её уху и прошептал что-то, от чего она на секунду замерла. Потом — коротко улыбнулась. Один из тех редких моментов, когда её лицо было почти без маски. Сэм взглянул на них обоих и тихо сказал: — Вы двое. Берегите друг друга. Мир всё ещё не стал безопасным местом. — Никогда и не был, — кивнул Баки. — Но теперь у нас есть причина держаться. И когда они ушли по дорожке вдоль пруда — медленно, без спешки — они уже были не просто двое травмированных солдат. Они были тем, что шло после войны. Тем, что приходит, когда наконец можно дышать. И держать чью-то руку — не потому что страшно, а потому что больше не хочется быть одному. *** Нью-Йорк по-прежнему не спал, но теперь его шум не казался враждебным. В окнах отражались огни, улицы были влажными от недавнего дождя, и в этом городе, где всё всегда меняется, для Шейлы Старк что-то впервые стало постоянным. Утром — кофе на бегу, лаборатория Старк Индастриз, где всё ещё пахло железом, проводами и паяльником. Она работала с новой бронёй — проект назывался Лили-21. Костюм был почти идеальным, но она не торопилась. Впервые у неё не горели сроки, не гнал страх, не тикал в голове код, как бомба с отсрочкой. Только идеи. И Джеймс, который иногда заходил в лабораторию с кофе и молча сидел рядом, пока она возилась с перчатками. — Ты ведь специально не говоришь, чтобы я не отвлекалась, да? — как-то спросила она, глядя на него исподлобья. Он пожал плечами: — Я просто люблю смотреть, как ты работаешь. Она усмехнулась: — Надеюсь, ты не такой же молчаливый в остальных аспектах жизни. Он подошёл ближе, обнял её за талию и прошептал на ухо: — А ты проверь. Днём — Морган. Иногда Пеппер оставляла девочку на пару часов — и Шейла, хоть и пыталась держать маску сарказма, давно растаяла. Они вместе пекли пироги из коробочных смесей (обычно в форме странных существ), играли в конструкторы, а однажды — нарисовали совместный логотип супергеройской команды: Морган, тётя Шейла и «дядя Баки», который сначала растерялся, а потом сделал вид, что не расчувствовался. Иногда он приходил позже, садился с ними на пол и терпеливо собирал башню из кубиков, пока Шейла лежала на диване и притворялась, что совершенно не умиляется. — Ты бы видел своё лицо, — говорила она потом. — А ты — своё, когда она назвала тебя героем, — отвечал он. Вечерами — бар. Их с Сэмом привычный, с поцарапанной стойкой и слишком громкой музыкой. Она приходила туда в кожанке, с растрёпанными волосами и вечным сарказмом в голосе. Он — в бейсболке и с той улыбкой, от которой барменша каждый раз роняла салфетки. Они пили по одному, максимум два. Разговаривали — о миссиях, о мире, о том, что всё ещё не ладно, но как-то уже выносимо. Иногда Баки приходил за ней. Не ревниво. Просто — потому что хотел быть рядом. Сэм в такие моменты ухмылялся: — Вот это и называется — “настоящая стабильность”. — Это называется «ты стал скучным», — огрызалась она. — Иди уже, капитан. Баки просто брал её за руку — и они выходили в ночь, в этот город, который перестал казаться чужим. А ночью… ночью было тихо. Ни кошмаров, ни чужих голосов. Только его дыхание рядом. Её пальцы на его груди. Его рука на её талии. — Ты ведь знаешь, что всё это может снова рухнуть? — шептала она однажды в темноте. Он кивнул. И добавил: — Но теперь я упаду не один. Она стиснула его руку. Молча. Потому что иногда достаточно просто быть рядом. *** Лаборатория Старк Индастриз была почти пуста — суббота, вечер, в здании кроме охраны и пары сумасшедших гениев не оставалось никого. Одной из таких была, конечно же, Шейла. Волосы заколоты карандашом, на лице очки, на футболке — пятно от моторного масла. Она была увлечена новой системой стабилизации брони. Настолько, что даже не заметила, как Баки появился у двери. Он прислонился к косяку, сложил руки на груди и смотрел, как она работает. Слегка нахмуренное лицо, быстрые движения, прикушенная губа. Он любил видеть её такой — сосредоточенной и живой. — Что? — не отрываясь от паяльника, бросила она. — Скажи хоть слово, а то вдруг ты галлюцинация. — Просто любуюсь, — ответил он. Она фыркнула, сняла очки и подняла глаза. А потом, не особо задумываясь, подошла и поцеловала его. Медленно, с улыбкой. Как будто это было самое естественное на свете — железо, ирония и Джеймс Барнс в её жизни. В этот самый момент дверь в лабораторию распахнулась. — Эй, мисс Старк! Я тут хотел спросить про эту формулу, у меня не получается —О боже мой! Питер ввалился в помещение, замер, как статуя, и уставился на них. Глаза — размером с грушу. В руках — планшет, который он немедленно уронил. Шейла отпрянула от Баки, но не слишком резко — просто слегка прикрыла лицо ладонью, а потом сухо сказала: — Отлично, Пит. Это, конечно, подходящий момент. — Я… вы… — Питер покраснел до корней волос. — Вы встречаетесь?! Серьёзно? Вы?.. Оу. Баки поднял бровь. — Что, Питер, думал, она вечно будет в одиночку гоняться за преступниками? — Я думал… ну… вы же типа… — Питер махнул руками. — Ну вы… не улыбаетесь обычно! Шейла рассмеялась. Настоящим, звонким смехом. — Вот видишь, Барнс, теперь у нас официальное доказательство: ты способен на эмоции. Даже подросток в панике это заметил. Питер всё ещё стоял, не зная, куда деваться. Шейла смилостивилась, подошла и хлопнула его по плечу. — Расслабься. Мы не кусаем. Ну, только если очень просят. Баки хмыкнул. — И то — осторожно. — Ага, — буркнул Питер, собирая планшет. — Ладно, я… я пойду. Я вас не видел. Точнее видел, но как бы… в глаза мне лучше не смотреть. Я… эм… Удачи, короче. Он развернулся и пулей вылетел из лаборатории. Пауза. — Думаешь, он расскажет? — спросил Баки. — Думаю, к ужину об этом будет знать вся башня. — Тогда, может, просто уже перестанем это прятать? Шейла повернулась к нему, прищурилась. — Джеймс Барнс, ты только что предложил нам выйти в свет как пара? Он пожал плечами. — Если это значит, что я могу целовать тебя и при свете дня — то да. Она снова поцеловала его. На этот раз — ни один подросток не вбежал в лабораторию. Только огни ламп и гудение техники. И двое, которым наконец-то можно быть счастливыми — на глазах у всех. На крыше Старк Индастриз было тихо. Город гудел внизу, но здесь, выше неона, над ревущими машинами и мелькающими окнами, царила почти космическая тишина. Только ветер — тёплый, весенний — тянул за волосы, рвал края курток и приносил с собой запахи ночной Нью-Йоркской жизни: бензин, улицы, свободу. Шейла сидела на бортике, свесив ноги. На коленях у неё лежала рука Джеймса. Блиц дремал неподалёку, уши время от времени дёргались — он слышал больше, чем люди, но даже он чувствовал, что можно расслабиться. — Знаешь, — сказала она, глядя на огни, — я раньше думала, что мне достаточно выжить. Пройти сквозь всё, остаться собой. Это и было целью. Баки смотрел на неё молча, его пальцы чуть крепче сжали её ладонь. — А потом оказалось, — продолжила Шейла, — что выжить — это только половина. Что есть ещё что-то: жить. Не как проект, не как оружие, не как функция. А как человек. И для этого… нужен кто-то рядом. Она посмотрела на него. В его глазах — небо, отражённое в стекле, и та самая тишина, в которой больше нет страха. Тишина, в которой можно строить жизнь. — Спасибо, что стал этим “кем-то”, Джеймс. Он не ответил словами. Просто коснулся её щеки. В этом прикосновении было всё: боль, прожитая вместе, страх, ставший меньше, и любовь — не та, что кричит, а та, что остаётся. Блиц зевнул и подошёл ближе, ткнувшись носом в её колени. — Вот и семья, — пробормотала Шейла, погладив пса. — Сбитая, собранная из обломков, упрямая и настоящая. Они сидели так ещё долго. Город жил своей жизнью, а они — своей.

И, может быть, завтра снова что-то сломается. Может быть, мир опять захочет рухнуть. Но теперь у них было главное: кто-то рядом. Кто держит тебя за руку, когда рушится небо. Кто знает твои шрамы и целует не вопреки, а вместе с ними.

Иногда, чтобы начать жить, достаточно просто одного человека, который не уйдёт.

И этот человек уже здесь.

—Совершенство это скучно. Но ты, Шейла… Ты его пугающе близкий прототип.