Зимний Солдат: Ирония и Железо

“В человеке всё должно быть крепко — и память, и забвение.”

— Василий Гроссман, Жизнь и судьба

Зимний Солдат был феноменом. Совершенное оружие. Холодная сталь, запрограммированная боль. Он двигался точно, убивал быстро, исчезал бесследно. У него не было имени, не было прошлого — только приказы и кровь, отмытая с рук, но вечно въевшаяся в кожу. Но где-то глубоко, на самом дне этой искусственно вытравленной души, всё ещё теплился Джеймс Бьюкенен Барнс. Он не говорил, не протестовал, не сопротивлялся — но был. Молчаливо наблюдал из-за стен стеклянной клетки, в которую его затолкали, когда забрали свободу. После заданий Солдат иногда сидел возле стены, глядя, как она рисует. Шейла была тиха. Слишком тиха для ребёнка — даже для ребёнка, выросшего в камере. Она не задавала вопросов, не искала взгляда, не пыталась говорить с ним. Только выводила карандашом линии на обрывках бумаги: силуэты, лица, мрачные пейзажи без солнца. Иногда он подолгу смотрел, как двигается её рука. Как морщится лоб, когда она сосредоточена. Как нижняя губа чуть поджимается, если не выходит. Это было… странно. Несовместимо. Он не понимал зачем — но не уходил. Когда в очередной раз Хенрик, один из кураторов, с усмешкой произнёс: — Он словно её телохранитель. Как пёс с ядерной боеголовкой, — Баки не среагировал. Не моргнул. Только слегка сжал кулак. Настоящее. Ночь. Убежище где-то в Латвии. Баки проснулся резко — без движения, без звука, как привык. Его взгляд в темноте на миг остекленел, прежде чем в нём вспыхнула боль узнавания: стены чужие, но не тюремные. Рядом — шорох. Шейла сидела на подоконнике, укутавшись в толстовку, и в полутьме ела что-то из банки. Судя по выражению лица — невкусное. — Опять не спишь, — сказал он, голосом хриплым от сна и чего-то ещё. — А ты, значит, спал? — приподняла бровь. — Ну-ну. Я уже почти поверила, что ты не андроид. — Спал, — коротко кивнул Баки. — И видел её. Ту камеру. И тебя. Рисующую стены, будто это могло изменить их. Шейла замерла. Несколько секунд молчания повисли в воздухе между ними, густого, как пыль в старых архивах. — Тогда это было единственное, что я могла изменить, — тихо ответила она, почти не шевеля губами. Баки опустился на край койки, проведя рукой по волосам. Стук металлических пальцев о лоб прозвучал, как колокол в пустой церкви. — А теперь? — спросил он. — Мы снова посреди дерьма. На этот раз просто по доброй воле. — Не мы, Баки, — вздохнула Шейла. — Это ты пошёл в Мадрипур за прошлым. Я просто пошла за тем, кто когда-то сидел молча рядом и не отворачивался, когда у меня дрожали руки. Он посмотрел на неё. Долго. Так, будто хотел что-то сказать, но слова застряли на уровне гортани, сгорели внутри. — Завтра Уилсон получит свой костюм, — сказал он наконец. — И, возможно, щит. А ты? — А я, наверное, как обычно. Между. Между прошлым и будущим. Между тобой и Земо. Между шутками и чертами, которые не отмыть. Шейла опустила взгляд в банку и скривилась. — Что это вообще за еда? — Не знаю, — усмехнулся Баки. — Но похоже на холодную войну в банке. Они оба на секунду улыбнулись — почти по-настоящему. Потом тишина снова села между ними. Не враждебная. Просто привычная. Свет пробивался сквозь занавески лениво, как будто не спешил напоминать, в каком они часовом поясе. На старом, но чистом деревянном столе дымились кружки с кофе — крепким, как ошибки прошлого. Баки сидел, уткнувшись в чашку, словно пытался провалиться в неё. Шейла листала что-то на планшете, но глаза её были полуприкрыты — скорее, фоновое действие. Сэм вошёл первым, подтянув молнию на куртке. — Утро, страдальцы, — сказал бодро, но взгляд сразу метнулся между ними: Баки — молчит, Шейла — молчит и щурится. — Кто-то опять не спал? — Кто-то опять смотрел, как я не сплю, — буркнула она, не отрывая взгляда от экрана. — Кто-то не захотел спать рядом, — бросил Баки, не глядя. — О боже, вы как старая семейная пара, — простонал Сэм и, хмыкнув, пошёл за кофе. В этот момент дверь открылась с лёгким скрипом, и в комнату вошёл он. Барон Земо. Без маски, но с неизменным шармом. На нём был безупречно выглаженный пиджак, как будто он не в бегах, а на приёме. В руках — тарелка с чем-то, что подозрительно пахло корицей. — Я подумал, — начал он с невинной улыбкой, — что после столь бурной ночи вам пригодится завтрак. Особенно вам, фройляйн. Ночной дозор утомителен, не правда ли? Он аккуратно поставил тарелку перед Шейлой, слегка наклонив голову. — Это… штрудель? — подозрительно уточнила она. — С моих рук, — подтвердил Земо. — Вы заслужили. — Ужас. Он печёт, — сказал Сэм. — Нас точно подменили. — Это не печь. Это — ухаживать, — парировал Земо. — А вы, капитан, вечно всё путаете. Баки молча поднял бровь. Шейла осторожно потянула кусочек теста, попробовала — и сделала вид, что не слишком вкусно. Хотя это был, чёрт побери, идеальный штрудель. — Неплохо. — Она пожала плечами. — Видно, вы — мастер манипуляций. Даже с корицей. — Приятно, когда женщина замечает твои таланты, — с полуулыбкой ответил Земо, глядя на неё чуть дольше, чем положено. — Особенно такая, у которой взгляд — как осколки зеркала: режет, но хочется смотреть. Сэм поперхнулся кофе. Баки положил чашку и посмотрел на Земо как будто прикинул, через сколько шагов до удара. — Ты, кажется, слишком комфортно себя чувствуешь, — произнёс он тихо. — Я просто ценю прекрасное, — сдержанно ответил барон, отступив на шаг, но не отрывая взгляда от Шейлы. — А в этой комнате его, к счастью, не так уж мало. Шейла молча доела кусочек, медленно, театрально вытирая губы салфеткой. — Ладно, вы оба слишком драматичны для утра. Где задачи на сегодня? — Мне кажется, — сказал Сэм, — первым пунктом будет: “Найти выход, пока эти двое не перегрызлись.” Баки промолчал. Шейла сдержанно усмехнулась. Земо только поднял бровь и снова занял место у окна, как будто всё это — утренняя репетиция очередной партии. Солнце поднялось выше, отбрасывая неровные тени от перекладин на полу. Атмосфера с натянутой — но пока мирной — перешла в категорию «жаркое затишье перед бурей». Сэм, устроившись у карты на стене, задумчиво водил пальцем вдоль нарисованных пометок. — Карли становится всё опаснее. После Мадрипура всё, что она делает, выглядит как отчаяние, а не идеология. Ей нужно… показать, что есть другой путь. Что не все, кто держит щит, враг. Шейла, скрестив ноги на столе, укусила яблоко. Громко. — Ага. Ты — капитан здравый смысл, она — подросток с гранатой. Удачи. — Я серьёзно, — Сэм посмотрел на неё. — Кто-то должен взять этот щит и сделать это правильно. Не ради медали. Ради идеи. Баки молчал, не поднимая глаз. Его плечи были напряжены, как струны. — Этот щит сломал многих, — тихо произнёс он. — Но ты… ты можешь быть тем, кто его не уронит. — Мило, — протянула Шейла. — А потом Уокер откуда-то выкопается и снова начнёт ломать челюсти патриотизмом. Земо хмыкнул. — Щит — не символ. Он — оправдание. Инструмент. Удобный способ сказать: “мы хорошие”, пока с неба падают ракеты. Ваш звёздный баннер — всего лишь удобная иллюзия. Сэм уставился на него, прищурившись. — Тогда почему ты не уничтожил его? — Потому что иногда иллюзии нужны, — ответил Земо. — Но в чьих руках они окажутся — вот что имеет значение. Он перевёл взгляд на Шейлу. — Например, в ваших. Уверен, если бы вы держали щит… это было бы зрелище. Баки на секунду поднял глаза и снова опустил. Шейла откинулась на спинку стула и фыркнула. — Мой щит — это реактор в груди. Ирония, сарказм и острые колени. Мне хватит. — Но вы ведь всё равно рядом, — заметил Земо. — Вы не ушли. Значит, хотите видеть, кто возьмёт его. И почему. Тишина повисла. Шейла замерла. Сэм тоже. Только Баки продолжал смотреть куда-то в пол, как будто там была прошлая версия себя — та, которой уже не вернуть. — Я просто не хочу, чтобы кто-то ещё ломался под этим весом, — тихо сказала она. Сэм кивнул. — Тогда, может, нам стоит сделать так, чтобы щит больше не ломал. А защищал. На этом разговор оборвался — не потому, что закончился, а потому, что глубже было страшно. Шейла стояла у раковины, держа в руках стакан виски, который она так и не пила. В окне отражался её силуэт — размытый, чуть уставший. За спиной — мягкий скрип: Баки вошёл, почти неслышно, но она всё равно заметила. — Преследуешь меня? — спросила, не оборачиваясь. — Это ты всё время оказываешься там, где я хочу побыть один. — Удивительно, Баки, но мы оба умеем появляться не вовремя. — Она поставила стакан и наконец повернулась к нему. — Хочешь поговорить или просто стоять с этим своим взглядом “я всё испортил”? Он молчал. Минуту. Две. Потом подошёл ближе, встал напротив. — Я помню, как ты дрожала. Там, в коридоре. Когда они впервые дали тебе пистолет. — А я помню, как ты не дрогнул, когда убил человека в трёх шагах от меня, — отрезала Шейла. — Мы оба были чьими-то экспериментами. Но ты — оружие. А я — наблюдатель. — Не смей, — тихо сказал он. — Ты не была просто наблюдателем. Ты выжила. Не стала монстром, хотя всё вокруг пыталось тебя сломать. Она улыбнулась безрадостно. — О, Баки. Сломанная я — просто не такой эффектный артефакт, как ты. Меня замораживали, но не чистили память. Я помню всё. Каждую секунду. И каждый твой взгляд тогда — в пол, мимо меня, будто я не человек. Он шагнул ближе. Почти вплотную. — Я не смотрел на тебя, потому что не мог. Если бы посмотрел, что-то внутри меня… сорвалось бы. Она подняла взгляд — тяжёлый, горящий, слишком честный. — А теперь? Он медленно поднял руку, провёл пальцами по её щеке. Мягко. Осторожно. Как будто касался стекла, за которым что-то хрупкое. — Теперь я смотрю. И боюсь, что ты снова исчезнешь. — А ты боишься того, что я останусь? Он не ответил. Вдохнул — выдохнул. Его металлические пальцы дрогнули, как будто в них всё ещё отзывались призраки команд, которых больше нет. Она протянула руку и коснулась его запястья. Просто. По-человечески. — Я не боюсь тебя, Баки. Он наклонился ближе, дыхание обжигало её губы. Несколько сантиметров. Миг. Вселенная, втиснутая в пространство между сердцем и воспоминанием. И вдруг — он остановился. — Если я сейчас тебя поцелую, ты будешь жалеть? Шейла смотрела в его глаза. Долго. Глубоко. — Если ты не поцелуешь, ты будешь. Он не стал отвечать. Он просто поцеловал. Медленно. Несмело сначала — как прикосновение прошлого к настоящему. Потом глубже, увереннее, с дрожью, накопленной за годы молчания. Она не отстранилась. Только пальцы сжались в его рубашке. Только сердце ударилось сильнее. А потом… она отстранилась. Медленно. Губы ещё горели. Но голос был уже ровным. — Не думай, что всё решено, Барнс. Я всё ещё не знаю, простила ли тебя. — А я — не уверен, прощу ли себя. Она кивнула, будто приняла правила. — Завтра новая охота. А сегодня — просто ночь. И ушла в другую комнату, оставив его стоять посреди тишины с губами, на которых всё ещё была она. *** Шейла сидела на подоконнике, ноги поджаты, в руках — чашка чая, от которой давно ушёл пар. Волосы собраны небрежно, взгляд устремлён наружу, но фокус — где-то внутри. Словно перематывает вчерашнюю ночь кадр за кадром. Снова и снова. Баки молча вошёл, остановился у двери, будто колебался — остаться или уйти. Он выглядел так, словно не спал: та же одежда, тень под глазами, всё тело — одно сплошное напряжение. — Тебе бы поспать, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты тоже не ложилась. — Я пила чай. Это считается. Он сел на край кровати напротив. Несколько секунд — тишина. Ни слов, ни движений. Только хрупкое утро, в которое оба вошли, как в воду: по горло, без возможности дышать. — Мы не обязаны об этом говорить, — произнёс он наконец. — Нет, — согласилась она. — Но мы оба не умеем делать вид, что ничего не было. Он посмотрел на неё — прямо, впервые за утро. — Было? Она медленно повернулась. — А ты сомневаешься? — Я просто… не знаю, можно ли на что-то надеяться, когда мы оба такие… поломанные. — Баки, — вздохнула она, — если ждать, пока мы “починимся”, мы состаримся с этим дерьмом внутри. И даже не узнаем, могло ли быть иначе. Он хотел что-то сказать, но дверь открылась — с лёгким скрипом — и в комнату вошёл Сэм. — Утречко, спящие красавцы, — бодро объявил он, оглядывая их. — Ой, или не спящие? Оба повернулись к нему. Сэм поднял бровь. — Ого. Вот это тишина. Что, кто-то сказал “мы поговорим утром” и теперь не знает, с чего начать? Шейла фыркнула, пряча полуулыбку в чашке. Баки закатил глаза. — Ладно-ладно, я просто зашёл сказать, что Карли снова подала о себе весточку. Есть зацепка. Надо обсудить, куда дальше. Он сделал шаг назад, уже в дверях, но остановился и бросил через плечо: — А вы, если хотите притворяться, что между вами ничего нет — советую потренироваться. Пока уровень “неуклюжесть 80 уровня”. — Спасибо, капитан интуиция, — пробормотала Шейла. Сэм исчез в коридоре. Баки тяжело выдохнул. — Я убью его. Шейла чуть улыбнулась. — Очередь Сэм стоит у стены с голографической проекцией карты, прокручивает видео последнего появления Карли. Шейла сидит за столом, щёлкая ручкой, как будто пытается унять тревогу. Баки рядом, молчит, но взгляд — тяжёлый, пристальный. — У неё есть поддержка, — говорит Сэм. — Люди, ресурсы, убежище. Мы уже не говорим о маленькой банде с флагами. Она — символ. А символы опаснее оружия. — Особенно если этот символ держит в руках сыворотку, — мрачно замечает Баки. — Или взрывает здания, — добавляет Шейла. — Без предупреждения. Без сомнений. Сэм хмурится. — Она считает, что борется за справедливость. Когда системы рушатся, появляются те, кто заполняет пустоту. Помнишь, как это было после Щелчка? Шейла кивнула. — Я помню, как людям негде было спать. Как детей выселяли из убежищ. Я не обвиняю её за гнев. Я обвиняю за выборы. Баки резко поднимается. — Мы всё ещё обсуждаем, стоит ли её остановить? Сэм, спокойно: — Мы обсуждаем, как это сделать. Без того, чтобы стать ею. Неловкая пауза. Шейла скрещивает руки. — И всё-таки… — Шейла бросает взгляд на угол комнаты. — Где Земо? Баки напрягается. — Он был здесь пять минут назад. Сэм оборачивается. — Я знал, что не надо было его оставлять одного. Они встают, почти одновременно. Шейла бросается к двери, распахивает — коридор пуст. Сэм достаёт коммуникатор. Баки, глядя в окно, резко замирает. — Он во дворе. — Всё-таки вы пришли. Я даже немного скучал. — Ты идёшь с нами, — коротко говорит Окойе. — Конечно. — Он поднимает руки, подставляя запястья. — Только позволь мне попрощаться. Он оборачивается — и видит троицу на верхней площадке. Шейла стоит чуть впереди остальных. Он склоняет голову в знак прощания, и даже не пытается пошутить. В его взгляде — лёгкое сожаление. Шейла смотрит на него спокойно, но напряжённо. — Ты знал, что они придут. — Я знал, что ты позволишь. Баки сжимает челюсть. Сэм молчит. Окойе ведёт Земо прочь. Он не сопротивляется. Не оборачивается. Шейла выдыхает. — Ну что ж. Один минус. Сэм пожимает плечами. — Учитывая, сколько он успел наворотить, я бы сказал — полтора. Баки смотрит в сторону, где исчез Земо. — Он знал, что рано или поздно за ним придут. Он просто ждал момента. Шейла задумчиво: — А ты, Баки? Ты всё ещё ждёшь, что придут за тобой? Он не отвечает. Только уходит обратно в комнату. Сэм смотрит ей вслед. — Ты же понимаешь, он не просто так здесь. — Да, — тихо отвечает она. — Мы оба не просто так. *** Солнце пробивается сквозь выбитые окна. Воздух тяжёлый, бетонный. Трое заходят внутрь. Впереди — Джон Уокер. Щит у него за спиной. Он стоит напряжённо, как зверь, загнанный в угол, и всё же готовый к прыжку. — Я знал, что вы придёте, — говорит он. Сэм делает шаг вперёд. — Ты перешёл черту, Джон. — Я сделал то, что должен был. Этот ублюдок убил Лемара. — Он был безоружен, — бросает Шейла. — Ты не суд. Ты даже не военный трибунал. — Я — Капитан Америка, — с нажимом произносит Уокер. — И я исполнял долг. Баки сжимает кулак. — Щит верни. — Этот щит — мой, — рычит Джон. — Он был мне доверен. Это вы все предали. Он бросается вперёд — резко, почти мгновенно. Бой начинается. Сэм уклоняется, крылья складываются, но Уокер цепляет его ударом щита, отбрасывая в стену. Баки идёт в лоб, наотмашь бьёт металлической рукой. Щит гремит в воздухе, стальные удары скрещиваются, как молоты. Но Джон — силён. Сыворотка делает его зверем. Шейла обходит с фланга. Ловко. Точно. Ловит момент и бьёт в сустав под щитом — Уокер взрывается, оборачивается, хватает её за горло, и, прежде чем сжать, она резко бьёт в ребро, в точку, где он травмирован. Он рычит и отшатывается. Сэм поднимается. — Нам надо забрать щит. Сейчас. Баки кивает. Они действуют троём. Координация, опыт, ярость. Удары связаны. Сэм — в воздухе. Шейла — в движении, как тень. Баки — не щадит. Уокер выдыхает, но не сдаётся. Щит гремит, отлетает. Шейла хватает его — и почти сразу падает на колено. Рука Уокера прошлась по ребру, она задыхается, но не отпускает. — Нет, — сдавленно говорит он, поднимаясь. — Вы не можете… отнять его. Сэм ловит щит из рук Шейлы и, разворачиваясь, глушит Джона чистым, выверенным ударом. Джон падает. Щит остаётся в руках Сэма. Тишина. Баки тяжело дышит. Шейла, прижимая бок, смотрит на Сэма. — Теперь он твой. Делай с ним, что нужно. Сэм молчит. Потом опускает щит, как будто тот весит тонну. — Надо уходить, — говорит Баки. — Сейчас сюда сбегутся его люди. — Или его фанаты, — мрачно добавляет Шейла. Они уходят — не торжественно. Не победно. Просто — уходят. Уставшие, сбитые, поцарапанные. С щитом. Слишком тяжёлым, чтобы его нести легко. Луизиана, 2024 год. Сэм, Шейла и дети выходят из машины. Сара встречает их у двери, с улыбкой на лице. Дети, видя Шейлу, моментально побежали вперёд. Они тянутся к ней, и это как настоящий момент тепла в этом жестоком мире. — Шейла! — радостно восклицает Айджей, и тянет руки. — Привет, малыши, — Шейла улыбается, наклоняясь, чтобы обнять их. Она чувствует, как мягкие ладошки прижимаются к ней, и на секунду ей хочется забыть о всех тяжких выборах и войне. Сэм, положив руки на её плечи, спрашивает: — Как там лодка? Сара кивает. — Немного шалит, но мы с пацанами почти всё починили. И ты знала, что они начали считать тебя своим другом? Шейла останавливается, смотрит на Сэма. Её глаза становятся чуть мягче. — Я не думала, что меня кто-то так воспримет после всего этого. — А ты не знаешь этих ребят, — смеётся Сара, обнимая Сэма. — Они не держат зла. Ты спасала им жизнь, помнишь? Шейла улыбается, но её взгляд немного тяжелеет, пока она не отвлекается, увидев, как Касс и Айджей с любопытством смотрят на несколько пакетов в руках Сэма. — О, и это что? — спрашивает младший, подбегая. Сэм, улыбаясь, вытаскивает игрушечный дрон и пару других подарков. Шейла даже не успела подумать, как маленькие руки уже тянутся к ним. — Для вас, — отвечает Сэм, обнимая племянников. Он подносит игрушки, и те весело начинают ими играть. Шейла смотрит на это со странным чувством. Рядом с детьми, с их простыми желаниями, ей почти хочется раствориться в этой маленькой реальности, забыть, кто она и что пережила. Сэм же, замечая её взгляд, на секунду теряет свою уверенность. Он кидает ей мягкий взгляд, как будто понимает её. — Ну что, пойдём чинить лодку? — Сэм машет рукой в сторону пристани. Шейла кивнула. Вдвоём с Сэмом они спускаются к лодке, оставляя мальчиков играть. Сэм уже в работе, раздевает руку до локтя, показывая, как быстро починить сломанный механизм. Шейла пытается что-то подправить, но её движения немного замедленные. Она не может не думать о том, что будет дальше. Шейла берёт инструмент, но её мысли не покидают. Она снова чувствует тяжесть, от которой не может избавиться. Но всё же, несмотря на всё, она улыбается. Сэм замечает это и говорит: — Ты держишься. — Это тебе спасибо, — отвечает Шейла. — Ты не дал мне упасть. Включив на фоне какую-то старую музыку, Сэм наклоняется, продолжая работать. Взволнованные звуки гитары на фоне дают невероятное чувство простоты. Словно мир снова уходит в детство, в тот самый момент, когда не важно, сколько убийств ты совершил или сколько раз ты побывал в тени смерти. Важен только сейчас. Мальчики бегают по берегу, смеются. Шейла застывает на мгновение, ощущая, как её сердце немного успокаивается. У неё появляется лёгкая надежда, что не все моменты в её жизни будут такими тяжёлыми. В конце концов, она хоть и не может забыть, но может хоть на мгновение почувствовать себя живой. В один момент появляется Баки, шагая с уверенным, почти спокойным шагом. Он протягивает Сэму небольшой металлический кейс. — Вот, для тебя, — говорит Баки, кидая его в руки Сэму. Сэм открывает кейс, и внутри видно совершенно новый костюм — гораздо более технологичный и защищённый, чем предыдущие. С яркими вставками и дополнениями, которые сложно не заметить. Шейла, приподняв бровь, взглядом оценивает костюм и с легким сарказмом спрашивает: — Ну что, старик, ты прям как будто снова на троне — костюм от Ваканды? Сильно. Правда, без их металлической доброты, кажется, я бы не смогла помочь. Все-таки, даже от них металл не бывает идеальным. Баки молча смотрит на неё, и она понимает, что он немного растерян — он же сам, наверняка, не ожидал, что она так заметит детали. Сэм же, улыбается, покачивая головой, как будто всё это уже стало нормой. — Ты и правда не перестаёшь удивлять, Шейла, — говорит он, оценивая костюм. — Я думал, ты ещё с реальной броней справиться не можешь, а тут тебе… Ваканда. Шейла с интересом отвечает, возвращая взгляд на металлы и ткани костюма: — Честно, они настолько круты, что не всякая жесть моего мира могла это повторить. Я сама уже не верю, что его сделала я. Баки, стоя рядом, на мгновение смотрит на неё с уважением, но подмечает её сарказм: — Ты что, обижена на металл, или просто боишься, что Сэм будет слишком сильно выделяться на фоне всех? Шейла смеётся, отмахиваясь. — Может, да. Но если бы я была на его месте, я бы тоже не знала, как носить такое чудо, не боясь, что тебя подорвет первый же ветер. Сэм вставляет костюм обратно в кейс и кидает его в багажник. — Достаточно сарказма, давайте что-то сделаем с этим. Мы все не стали моложе. Шейла откровенно подмигивает Сэму. — Просто он любит, когда на него все смотрят. Ты ведь не против, да? Теперь ты — настоящая Ваканда, чувак. Баки, немного оживившись, кидает ей взгляд. — Зато теперь, как всегда, защищен. Это было нужно. Шейла не сдерживает ухмылки. — Думаешь, Ваканда решит все твои проблемы? Она, с поднятой бровью, разворачивается и продолжает работать с лодкой. Позже, когда Сэм ушёл в дом, а Сара звала детей на ужин, Баки задержался возле лодки. Шейла всё ещё сидела на краю, болтая ногами над водой. Он подошёл ближе, остановился рядом, молча. — Ты злишься? — наконец спросил он. Шейла не обернулась. — На что? На тебя? Или на то, что ты молчал двое суток, потом вдруг появился с подарком? Баки вздохнул. — Я не молчал. Я… думал. Просто не умею быть… как ты. Она хмыкнула. — Ну, точно. У тебя ведь мозг не работает без траура в голосе. — А ты всегда прячешься за колкостью? — резко спросил он, но голос всё ещё был тихим. — Только когда мне больно. — Шейла впервые повернулась к нему. — И ты ведь знаешь, как это — когда всё время больно. Молчание. — Спасибо за металл для костюма, — продолжила она чуть тише. — Сэму он нужен. Я просто… — она пожала плечами, — …просто ты мог бы и сказать, что ты всё ещё здесь. Что ты не исчез. — Я не исчез. — Баки шагнул ближе. — Я просто боюсь быть рядом. Особенно с тобой. Шейла усмехнулась, горько, почти нежно. — Правильно боишься. Она встала и пошла в сторону дома, но обернулась через плечо: — Только в следующий раз, когда решишь исчезнуть — хотя бы оставь записку. Или, не знаю, голубя. Баки тихо улыбнулся, впервые за долгое время по-настоящему. Потом остался стоять, глядя на воду.