Убить Сибира

Кирилл не знал, сколько времени прошло. Рыдания постепенно превратились в сдавленные всхлипы, а после и вовсе затихли. Слёз не осталось, и обезвоженное тело могло выдавить из себя лишь редкие спазмы. Никто не придёт. Никто его не спасёт. Он действительно совершенно один, и надежды не осталось. Чем больше времени он тратил на самобичевание, тем чётче в голове звучала единственная мысль: «Спаси себя сам или сдохни». Глаза снова пробежались по комнате. Те же голые стены, та же металлическая дверь... И мешанина из разбитого стекла и пресной манки прямо у ног. Щека вспыхнула фантомной болью. О чём он только думал? На самом деле, ни о чём. Это было сделано со злости, от обиды и бессилия, и теперь он пожинал плоды. Хорошо хоть жив остался, а ведь могли и прикончить за такую выходку. Взгляд снова остановился на осколках на полу. Один, довольно крупный, лежал прямо около носка его ступни. Треугольничек из белой керамики, сколотый так, что одна грань оказалась острой. Туго связанные руки за спиной заныли. Если бы только он мог дотянуться... Из-за двери послышался звук, заставивший Кирилла дёрнуться. Снова эти ненавистные шаги. Думать надо было быстро, иначе последний шанс ускользнёт сквозь пальцы. Он пошевелил связанными ногами из стороны в сторону, пробуя верёвку. Она была завязана не так туго, как та, что сковывала его запястья, и позволяла небольшое движение. Тогда Сибирский вытянул носок и упёрся им в край осколка, а затем надавил, подтягивая его ближе. Кожа ощутила укол, и пришлось стиснуть зубы, игнорируя боль. По крайней мере, он действительно был острым. Ключ провернулся в замке, и внутри всё похолодело. Нужно было торопиться. Резкое движение — и осколок полностью скользнул под ногу, тут же целиком накрытый ступнёй. Пришлось прижать её к земле, чтобы скрыть из виду, что заставило грань уткнуться в мягкую ткань где-то между пальцами и пяткой. Боль снова вспыхнула, но Кирилл не мог позволить себе издать ни стона. Комнату залил свет.Костя стоял в проёме, снова натянув на лицо приветливую улыбку. Руки его были облачены в резиновые перчатки: в одной он крепко сжимал мусорный пакет, а в другой — рулон бумажных полотенец. — Ну привет. Остыл немного? — спросил тот, косясь на наведённый в помещении беспорядок. Кирилл заставил себя кивнуть. За те несколько раз, что он показывал характер, он успел уяснить одно: с каждым разом его мучителю всё сложнее держать себя в руках. И если прошлый раз закончился рукоприкладством, сколько ещё проступков понадобится, чтобы поставить собственную жизнь под угрозу? Костю этот ответ явно удовлетворил. Тот опасливо шагнул вперёд, не сводя взгляда с выражения лица Кирилла, будто пытаясь прочитать его мысли. Убедившись, что тот действительно мирно настроен, похититель наконец опустился на колени перед ним и принялся собирать осколки в пакет, насвистывая какую-то беззаботную мелодию. Сидя перед ним вот так, практически пав ему в ноги, он ставил себя в уязвимое положение. Будь ноги Сибирского развязаны, он мог бы с лёгкостью пнуть его аккурат в челюсть. Может, даже получилось бы выбить парочку зубов. Следом пошла каша. Одно за другим полотенца пропитывались густой смесью, и пол становился чище. Костя был непростительно близко, и стоило ему приглядеться, как торчащий край осколка стал бы виден. Пришлось надавить ещё сильнее, ощущая, как боль возросла, а носок стал странно мокрым. Наконец, закончив дело, Костя демонстративно стянул с себя перчатки, палец за пальцем, будто это тоже было частью какого-то шоу. А затем, на удивление Кирилла, расплылся в широкой улыбке. Рука его потянулась вперёд и коснулась голени парня, пальцы прошлись вверх-вниз почти с нежностью. Не будь тот монстром, можно было подумать, что он действительно ощущал подобие любви. — А знаешь, — прошептал он, поднимая взгляд, — я ведь не злюсь на тебя. Тебе сложно, я понимаю. Но ничего, совсем скоро ты привыкнешь. Обязательно привыкнешь. У тебя ведь нет выбора. Последние слова он сказал с каким-то особым трепетом, после чего, будто поддаваясь случайному порыву страсти, прижался губами к его колену. Выше поцеловать, видимо, не осмеливался. То ли стеснялся, то ли боялся снова получить удар лбом. — Я подожду столько, сколько потребуется. И тогда-то ты по-настоящему станешь моим, раз и навсегда. Сибирский сжал губы в тонкую полоску, но промолчал. А что оставалось говорить? На уме были одни лишь маты. Этот больной зашёл настолько далеко в своих бредовых фантазиях, что искренне верил, что Кирилл способен его полюбить. После всего, что он сделал, просто взять и полюбить. Таких безумцев ещё надо было поискать. Так и не дождавшись ответа, Костек поднялся на ноги и завязал мусорный мешок, принесённый с собой. Щёки его залил румянец, а в глазах сиял какой-то жуткий огонь. Взгляд его казался почти одержимым. Он протянул руку и коснулся щеки пленника, медленно ведя подушечками пальцев от скулы до подбородка. — Ты хорошо себя ведёшь сегодня. Думаю, ты заслужил награду. Так уж и быть, принесу тебе поесть. С этими словами он отступил, развернулся и пошёл прочь из подвала, запирая за собой дверь. Кирилл слегка приподнял ногу, освобождая себя от муки осколка. В ту секунду, прежде чем комната снова погрузилась во мрак, он успел разглядеть алое пятно, расплывшееся на его белом носке. Костя вернулся через пару часов с тарелкой и чашкой. На этот раз, видимо, в качестве награды, мерзкую субстанцию заменил полуфабрикат. На ужин у него была размокшая от лишнего масла картошка фри. Сибирский съел её всю, до последней крошки, игнорируя желание откусить мучителю палец или снова плюнуть в эту ехидную морду. Выпил всю воду за несколько жадных глотков. И даже, с трудом проглотив свою гордость, поблагодарил похитителя. Тот же, заслышав эти слова, просиял пуще прежнего. — Всегда пожалуйста, милый мой. Вот видишь, это было не так сложно, да? А сколько сопротивления-то было... Ну ничего, времени у нас с тобой полно. Даже не заметишь, как это войдёт в привычку. А Кирилл лишь кивал и улыбался, надеясь, что эйфория от успешного «перевоспитания» пленника застелет орлиный взор Кости и тот не заметит, как тряслись его руки за спиной и как одна ступня слегка накрыла другую в попытке скрыть испачканный кровью носок. Нельзя было выдать себя, иначе всё пойдёт коту под хвост. Его шанс на побег. Возможно, последний в жизни.