Убить Сибира

Кирилл не знал, сколько времени прошло. День? Два? Целая неделя? А может, всего одна ночь? В темном подвале, лишенном окон или хоть каких-то средств отслеживания времени, минуты слились в одно невыносимо долгое «сейчас». Спина и копчик затекли от долгого сидения в неудобной позе, и он почти перестал чувствовать ноги. Попытки развязать руки не увенчались успехом, и сколько бы он ни дергался, ослабить веревку не удавалось. И где этот ублюдок только научился завязывать такие крепкие узлы? Но никакой физический дискомфорт не мог сравниться с дичайшей скукой, которая терзала его. За неимением других способов развлечь себя оставалось лишь думать. А думать в таких обстоятельствах получалось о чем угодно, кроме хорошего. Первое время в голову лезла только Аля. Как она? Что делает сейчас? И как быстро заподозрит неладное? А заподозрит ли вообще? Что, если она поверит Косте и не станет его искать? Что, если забудет и двинется дальше, будто Кирилла никогда и не было в ее жизни? Что тогда будет с ним? Аля была единственным человеком, помимо самого Кости, в жизни Сибирского, с которым он постоянно виделся вживую. Стоило убрать ее из уравнения — и ни у кого не будет оснований полагать, что что-то случилось. И тогда он будет обречен. Когда первоначальный пессимизм немного поднадоел, Кирилл решил, что пришло время брать себя в руки. Если все так и продолжится, у него будет куча времени, чтобы жалеть себя. Беспомощность приводила его в дикую ярость, так что первым здравым решением было разузнать как можно больше про свое местонахождение. Он начал думать. Бетонная коробка без окон, с металлической дверью, которая закрывается на ключ. Он вспомнил звук, который услышал после того, как Костя вышел. Стук подошвы, который становился все тише и тише. Быстрый такой, ритмичный. Гораздо быстрее, чем обычные шаги в коридоре. И тогда его осенило. Лестница! Он поднимался по лестнице. Значит, он не в гараже или какой-то подсобке. Он в подвале. Он снова услышал этот звук. Медленнее, потому что возникал он не при подъеме, а при спуске. Громче, ближе — теперь-то он его заметил. В первый раз, видимо, был слишком занят паникой. Снова ключ в замке, снова тяжелая скрипучая дверь. И снова он, с этой его мерзкой улыбочкой на лице. Кирилл бы с радостью стер ее ударом кулака в челюсть, но ублюдок и об этом позаботился. Связанные за спиной руки сейчас ощущались острее всего. — Доброе утро, милый мой. Как спалось? — голос Кости звучал мягко, почти бархатно, но за ним скрывалась едва заметная напряженность. Кирилла аж передернуло, стоило лишь услышать ласковое прозвище. Какого хрена он себе позволяет? Его вежливость сквозила фальшью, как и все в его поведении сейчас, и это только подпитывало смесь гнева и животного ужаса внутри. Но были и плюсы. Не без удовольствия он подметил, что Костя держит дистанцию. Видимо, усвоил свой урок. Не хочет снова получить плевок в ебало. Кирилл не сразу заметил, что он пришел не с пустыми руками. В одной была тарелка с чем-то мутным, отдаленно напоминающим манную кашу, а в другой — стакан с водой. Живот предательски заурчал, и пришлось заставить себя отвести взгляд от тарелки. Во рту к тому моменту так пересохло, что глотать было больно, а голод успел замучить его настолько, что даже самая простая еда казалась манной небесной. Костя сделал шаг ближе. На секунду смерил Кирилла оценивающим, почти уничижительным взглядом. Тот же поджал губы и нахмурился. Нужно было помалкивать, иначе он рисковал остаться без пропитания, но внутри все сжималось от сдерживаемого напряжения. Только повод дай, сучара... — Чего молчишь, язык проглотил? Я задал вопрос. — Нормально, — буркнул Кирилл, сжимая кулаки за спиной. — Вот и славно, — кивнул тот, снова расплываясь в улыбке. — Хочешь пить? Кирилл сглотнул, глядя на стакан. Осторожно кивнул. Доверять своему похитителю — последнее, что он хотел делать. Но, проведя не менее суток без воды, он готов был сделать что угодно ради хотя бы одного глотка. Такая реакция, судя по всему, удовлетворила его мучителя. Он шагнул вперед и поднес край стакана к его губам. Кирилл принялся жадно пить, проливая часть на майку. Прохладная жидкость наполнила горло и немного утолила жажду. Он чувствовал, как гнев внутри немного утихает, и тут же постарался привести себя в чувство. Костя ему больше не друг, забывать об этом нельзя было ни на минуту. — Вот и умница. Вижу, ты становишься сговорчивее, — пробормотал тот, опуская стакан на пол и перекладывая в эту руку небольшую ложечку, взятую с тарелки. — А есть хочешь? Кирилл быстро закивал, игнорируя легкий приступ тошноты от вида еды на тарелке. Манная каша казалась сероватой, в ней виднелись крупные комочки. Судя по всему, его похититель не хотел тратить лишние деньги и время на провизию для заложника. Ну или же хотел наказать его за прошлый проступок. Так или иначе, он был настолько голоден, что готов был умять даже помои, причем вместе с тарелкой и попросив добавки. — Так и думал, — добавил тот и набрал полную ложку каши, поднося ее ближе, но останавливаясь вне его зоны досягаемости. — Только сначала извинись. Кирилла аж перекосило от такой просьбы. Извиниться? Он издевался? Его привязали к стулу, кинули в этот клоповник на хрен знает сколько дней, а теперь он должен был извиняться за неподобающее поведение? Ну уж нет, в нем еще осталось достоинство. — Извиниться?! А нахуй сходить не хочешь? Какого хрена ты вообще делаешь? Больной мудак! Костя покачал головой с почти сочувственным выражением лица: — Прекращай брыкаться. Скоро ты привыкнешь и станешь послушным и ласковым, уж я об этом позабочусь. — Да я лучше сдохну! Кирилл мотнул головой, задевая тарелку. Та подлетела в воздух и с громким звоном ударилась о бетонный пол, разбиваясь на осколки. Каша полетела во все стороны, измазывая брюки мучителя и даже частично попадая на ноги самого пленника. Улыбка мгновенно исчезла с лица Кости. Он замер, и показалось, что он даже прекратил дышать. Просто окинул ледяным взглядом беспорядок, наведенный на полу. Вена на его шее надулась. Послышался резкий хлопок, голова Кирилла дернулась в сторону. Пощечина была настолько сильной, что воздух выбило из легких, а щека мгновенно заалела, тут же начиная гореть и пощипывать. Он втянул воздух через рот, пытаясь восстановить самообладание. Костя смотрел на него сверху вниз строгим взглядом, полным презрения. От былой ласки не осталось и следа. — Я научу тебя манерам, щенок, — прошипел он, быстро разворачиваясь и покидая комнату, оставляя разбитую тарелку валяться на полу. А Кирилл так и остался сидеть, глядя ему вслед невидящим взглядом, когда темнота снова залила комнату. А затем, будто реальность всей ситуации только-только настигла его, с губ слетел отчаянный всхлип, быстро превратившийся в рыдания. Плечи отчаянно затряслись, стало трудно дышать. Слезы ручьем заструились по щекам. Кирилл почти никогда не плакал, но все это вдруг стало слишком. В тот момент он четко осознал: он один, и никто ему не поможет.